Меченый

Дин в своей жизни творил очень много чего. И хорошего, и, больше всего, плохого. Он любил забавляться, любил разыгрывать. Особенно с Сэмми. Их проделки часто сводили с ума всю прислугу в доме. И, что было зачастую, это всегда был Дин тем, кто предлагал тот или иной розыгрыш. Ему было десять и, это он тот, кто подбил малыша Сэмми поймать ящерицу и пустить её в комнату к прислуге. Те кричали и разбегались кто куда. А он с Сэмом смеялись, наблюдая за этим с расстояния. Конечно, в тот же день, Джон узнал об этом. И наказал их обоих. До сих пор Дин помнит его злые глаза. Им с Сэмом пришлось несколько часов простоять в углу, а потом извиниться. Но это ничему его не научило. Ведь вскоре, он раздобыл скользкую грязную лягушку, и они с Сэмми подкинули её на кухню к Джоди. Она сразу поняла, кто приложил к этому руку. Отчитала их, но Джону рассказывать не стала. Может, тогда Дин решил, что может поднять свои шутки на новый уровень. Он рассказал свой план Сэму. Тот похихикал и согласился. Они несколько дней ловили червей и пауков и прочих насекомых везде, где только могли. В саду было больше всего. Затем всех этих насекомых Дин и Сэм разложили по коробочкам, которые подкладывали прислуге. Сама коробочка выглядела, как подарок, поэтому чаще их поднимали слуги-женщины, чему Дин был рад. Когда они открыли их, то им на руки падали или выползали те самые пойманные букашки из сада. Слуги визжали, прыгали на месте и трясли руками, будто в танце. Одну такую коробочку нашла гостья Джона. Жена графа, которая вместе с мужем заехала к ним по пути. Она закричала и попыталась убежать и стряхнуть насекомых, да так, что упала и порвала свой наряд. И Дин, и Сэм смеялись так сильно, наблюдая за этим, что у них заболели животы. Конечно же, Джон все узнал. На этот раз наказанием не было постоять в углу. Джон отхлестал их обоих розгой по самому нежному месту. Он и Сэм несколько дней не могли сидеть. Однако, шутки на какое-то время остановились. Да, очень много раз они вдвоём шутили над всеми, кого могли найти. Придумывали столько розыгрышей, что больше было и не придумать. Отец иногда узнавал, наказывая их. И чтобы это не было, будь то розга или стояние в углу, или ещё что, тогда ещё Дин не знал, что это было не самое худшее. Когда это случилось, ему было тринадцать. И он без разрешения вышел за пределы дома. Перелез через забор. Сэм останавливал его, говорил, что это самая плохая идея, что лучше не делать этого. Что это уже слишком. Но Дин посмеялся над ним, назвав трусишкой. Тот не поддался на это и остался дома. Поэтому, Дин гулял один вдоль маленьких домиков, рассматривая их потрескавшиеся крыши. Он не знал, что так делать было нельзя и очень опасно. Все там совсем не было похоже на его дом. Люди здесь выглядели бедными, неухоженными и уставшими. Запахов здесь было так много, что вначале слезились глаза. Но тут поют птицы, и прямо по улице бегают куры, кошки и собаки. И все это так ново для него, что Дин не обратил на это внимание. Он шел в сторону огромного поля подсолнухов, когда навстречу ему вышло стадо коров. Он охнул, потому что впервые их видел. В конце этой черно-рыже-белой толпы животных он встретил мальчика. Ему тоже на вид, как и Дину, было тринадцать. Но у него уже подтянутое тело. Он выглядел сильным и крепким. Дин попросился с ним, мальчик согласился, и по дороге они разговорились. Его звали Бенни. Он пастух, как и его родители. Дин без задней мысли рассказал ему и о себе. Что он живёт в доме графа Винчестера, что у него там есть друг, почти как брат, Сэмми. Бенни говорит, что это здорово, что у него нет братьев или сестер. Когда они вдвоём отвели коров в загон, мальчик предложил ему пойти поиграть с ним и его друзьями. Конечно же, Дин не был в силах отказаться. Здесь, за пределами дома, где было много всего неизвестного, нового и необычного. Все это чувствовалось, как свобода. Именно тогда Дин полюбил это чувство. Ничего по сути страшного не случилось, но когда он вернулся домой поздно, все были на ушах. Все искали его. Дин уже тогда начал подозревать, что достанется ему сильно. Но не знал, что все будет так. В этот раз, Джон впервые ударил его. Своей рукой. Отвесил ему звонкую пощёчину, грубо толкнул в стену и орал. Дин уже даже не помнил, что именно. На тот момент ему было больно и страшно. Щека горела огнём, а от удара остался красный след. Дин никогда не видел отца таким злым. Даже Сэм побоялся лезть к нему. Позже, они вдвоём сидели в комнате Дина, и он рассказывал ему о том, что видел за пределами дома. Рассказал о коровах, о Бенни, о том, как играл в мяч вместе с новыми друзьями. Сэму понравилось. Хотя, после того, что сделал отец, ни один из них больше не думал уходить из дома без спроса. Но даже вот то все не сравнится с тем, какую злость он видит сейчас в глазах Кастиэля. Он в ярости. В ночной темноте его глаза горят голубым пламенем, и Дин действительно уверен, что его сегодня убьют. В ушах все ещё шумит стук сердца и усилившийся ветер. Его трясёт от холода, страха и усталости. Мужчина подхватывает Дина за рубаху, будто щенка за шкирку, и тянет за собой. Второй парень, Габриэль, кажется, идёт следом. На его же лице написана гадкая улыбка. Он словно смеётся над ним. Дин хочет ударить его. Но Кастиэль кажется таким злым, что он не решается хоть как-то сопротивляться ему. Возможно, прямо сейчас эти двое заведут его в какую-нибудь чащу и убьют. Растерзают, как добычу. Дин провинился и, кажется, что Кастиэль такого не прощает. Его сейчас накажут, а может, даже хуже. И остаётся только молиться всем известным звездам, чтобы это закончилось быстро. Но ничего из этого не случается, так как Кастиэль тащит Дина к дому. К тому самому, охотничьему. Из окна льётся тёплый свет, красиво контрастирующий на фоне тёмного леса и метели. Кто-то растопил камин. На самом деле, понятно кто. Кастиэль быстро проходит по сугробам, а Дин едва успевает переставлять ноги, силясь не упасть и поспеть за ним. У него и так болит все тело после забега от Габриэля, который, очевидно, такой же монстр, как и Кас. Лёгкие горят, а сам Дин замёрз, его трясёт, сердце колотится, и ему все ещё страшно. Но никого это не волнует. Они втроём проходят по поляне. Дин успевает заметить белку. Она грызёт какой-то орешек и смотрит прямо на них. Её маленькие, издали, тёмные глазки, как будто осуждают его за побег. Дин непроизвольно кривится ей. Она свободна, и, в отличие от него, спокойно убегает, когда Габриэль проходит слишком близко к дереву, где она сидит. Второй парень-волк следует за ними позади. Будто Дин будет способен предпринять ещё одну попытку сбежать в ночную метель. Его поражает, что Габриэль — омега. Дин проверил несколько раз. Запах омежий, какой-то сладкий, но с кислинкой, вроде вишни или лимона. Возможно, его немного уязвляет тот факт, что Габриэль сильнее его. Дин не слабак, конечно, но… Они оба омеги, но парень кажется на первый взгляд куда сильнее обычного. И тот факт, что он способен обратиться в волка, уже, наверное, о чем-то да говорит. Ладно, что ж, его очень уязвляет тот факт, что Габриэль сильный омега. Кастиэль швыряет Дина в дом, как мешок картошки. Он даже едва не падает на тяжёлых ногах. Но желая сохранить хотя бы немного гордости, он удерживает с силой себя от падения. С отдалённой радостью он отмечает тепло в доме, дрова точно горят уже несколько часов. Кастиэль возвышается над ним, как туча перед грозой. Пусть и чуть-чуть ниже Дина. Он смотрит так, что по позвоночнику невольно бегут мурашки. Злой, но почему-то в тоже время обеспокоенный. Кас осматривает его с головы до ног. Дина неожиданно передергивает от этого. Габриэль опирается о закрытую дверь, неестественно кашляя. — Он бы не сбежал и не боялся тебя так сильно, Касси, — говорит он, — если бы ты спрятал свои белесые клычки. Дин удивленно смотрит на него, и тот пожимает плечами. «Касси» звучит довольно оскорбительно. Дин бы не захотел, чтобы его так звали. — Это не твоё дело, — рявкает Кастиэль. Дин вжимает голову в плечи от его тона. — Убирайся отсюда. — Ну, братишка, чего сразу гонишь? — наиграно обиженно вздыхает Габриэль. — Это ведь я помог найти твоего неразумного. Спасибо должен сказать. Кастиэль метает в него ненавистным взглядом. Габриэль поднимает руки. — Тише, я пошутил. — Я. Сказал. Тебе. Уходить. — Кастиэль проговаривает каждое слово четко и озлобленно. Дин бы уже давно смылся куда-нибудь подальше, но Габриэль лишь весело хмыкает. Его как будто забавляет эта злость. — Ну, не ты здесь вожак, братец… Тот издаёт по истине нечеловеческий звук в ответ и волк-омега отступает. — Ладно, как скажешь, но учти люди ищут твоего ненаглядного. Они уже достаточно близки к тому отчаянию, чтобы искать здесь. Кастиэль успокаивается и обдумывает слова, кивая своим мыслям. — Хорошо, ты знаешь что делать. Это не был вопрос, и Дин тоже понимает, что это значит. Габриэль убьёт тех, кто ищет Дина! И, если не он, то Кастиэль убьёт. — Пожалуйста, не трогай их, — тихо говорит Дин, не слыша собственного голоса, — не надо их убивать, Кас. Мужчина холодно смотрит на него, прерывая разговор с Габриэлем. Видимо, что-то такое было в глазах Дина, потому что взгляд альфы немного тает, и он поворачивается к Габриэлю. — Хорошо. Не провоцируй их, и не подпускай близко, — говорит он ему, — не хочу, чтобы на нашей совести было ещё больше крови. Дина пугает эта фраза, но он рад, что Кастиэль послушал его. — Ага. — Габриэль жмёт плечами и выходит за дверь. В окошко Дин видит, как тот превращается в волка. Ему никогда не привыкнуть к этому зрелищу. — Учти, — внезапно говрит Кастиэль, обращаясь уже к Дину, — если они будут угрожать моей территории и моей стае, я не буду терпеть, Дин. Он робко кивает. Эти условия не идеальны, но с ними можно работать. Теперь, когда Габриэль ушёл, ему становится неловко. И даже стыдно перед Касом. Хотя, что он такого сделал? Сбежал от похитителя! Почему он чувствует дурацкую вину из-за этого? Единственное, что помогает не сойти с ума — это шум ветра на улице. Метель разбушевалась и теперь даже в окошко ничего не видно, только снег. И приятный треск брёвен в камине. Тепло, которое разносится по небольшому дому, также успокаивает его. Хочется подойти ближе к камину или, что лучше, лечь в кровать, замотаться оленьим одеялом и уснуть. Но Дин так и стоит возле входа, трясясь и боясь сделать лишнего шага. Мужчина осматривает его с головы до ног. — Ты замерз, — на удивление спокойно говорит Кастиэль, — тебе нужно согреться. Мужчина подходит к нему, и он отшатывается. Дин вдруг становится абсолютно уверенным в том, как Кас собирается его «греть». Но тот замирает буквально в шаге от него. На его лице написано удивление. Наверное, у того и в мыслях не было ничего такого. Но вот в глазах Кастиэля пробегает понимание, и Дину становится дурно и стыдно одновременно. Почует ли он это? — Наверное, мне стоит извиниться. — говорит Кастиэль, смотря прямо ему в глаза, — за моё поведение. Я должно быть тебя напугал. Дин удерживается, чтобы не сказать лишнего, и поднимает брови, больно прикусывая язык. Напугал — это мягко сказано, приятель. Причём в целом, не только этот его звериный гнев. Он выкрал его из дома! Он держит его в этом доме, который гляди и того рухнет со дня на день. Лишил его жизни, которую он знал. — Дин, мне правда жаль, я не хотел этого делать. Дин вдруг решает, что уже хуже быть не может, и его прорывает. Из-за всего этого. — Не хотел красть меня из дома, да? Не хотел держать меня здесь взаперти, как личного пленника? Не хотел выглядеть так, будто собираешься переломить мне шею, правда? Нет уж дудки, ты уже это сделал! — Дин пытается заткнуть себя, но не может. Кастиэль опускает взгляд в пол. — Никто ничего не хотел! — Дин разводит руки в стороны. — Так было нужно! Отец лишил меня семьи и дома, потому что так было нужно, но он «не хотел», ты вот украл меня, потому что так говорит твоя звезда, которой ты поклоняешься. Но ты, конечно же, не хотел этого! Дин уже думает, что вот, вот сейчас Кастиэль просто загрызет его, раскусит пополам. Его небесные глаза неотрывно смотрят на него, будто изучают. Ищут куда можно укусить, чтобы наверняка убить. Поэтому, когда Кастиэль начинает говорить, он вздрагивает. — Граф Винчестер ужасный отец. Ему не стоило скрывать тебя. И уже тем более врать. Дин сглатывает. Его оглушает стук собственного сердца. Кастиэль снова его удивляет. Он вовсе не собирается его убивать. Он пытается поддержать его! Весь запал ненависти разом сдувается. Дин чувствует только ещё более сильную усталость. — Он не настолько ужасный, в конце концов, он не отказался от меня, — мямлит он, пытаясь оправдать Джона. Ведь действительно могло быть и хуже. Джон мог просто выбросить его на улицу. И никто бы не стал осуждать его за это. — Возможно, это единственное, что он сделал из хорошего. — Ну он воспитал ещё и Сэма, моего младшего брата. Кастиэль как будто игнорирует эти слова. Он подходит к Дину. — Ты действительно замерз, тебе нужно согреться. Он берет руку Дина и ведёт его ближе к камину. — Я знаю, что люди восприимчивее к холоду. Вы довольно хрупкие для этого мира. — Зато мы делаем оружие, — фыркает Дин. Кастиэль бросает на него смешливый взгляд, но не отвечает. Позволяет Дину оставить слово за собой. Атмосфера между ними разряжается. И он лишь молча отводит его к камину. Рядом с ним Дин замечает стул, а на нем одежду. — Переоденься, — коротко говорит Кастиэль. Он ни на что не намекает, но глупый Дин все равно краснеет. Ему что, нужно переодеться прямо перед ним? Кастиэль будто ничего такого не видит в этом, выжидающе смотря на него. Трясущимися руками, Дин расстегивает свою мокрую ледяную рубаху. Пуговица за пуговицей. Это довольно неловко. Дин никогда не переодевался перед кем либо, даже перед Сэмом. А тут Кастиэль. Альфа. Это бесстыдство. Рубаха медленно сползает с его плеч, и Дин тут же чувствует на себе его взгляд. Он слышит, как тот подходит к нему со спины, и чувствует, что что-то тёплое и мягкое опускается на его плечи. Дин изворачивает шею до хруста, чтобы увидеть что именно. Это оказывается бархатное полотенце. Кастиэль обтирает его тёплым полотенцем! Альфа плавно ведёт им по плечам, и у Дина бегут мурашки по коже от такого контраста. И это не только температура. Руки Кастиэля оказываются аккуратными и бережными. Он обтирает его ключицы, а затем и грудь. И вот тут Дин чувствует краснеющие уши и, так уж вышло, шею. Он смущен, и это непривычное чувство. — Я понимаю, почему ты сбежал. — тихо говорит Кастиэль, но Дина все равно оглушает его шепот. — Я разозлился не поэтому, Дин. А потому что почувствовал твой страх. Дин поворачивается к нему головой. Что это он говорит? Он может чувствовать его на расстоянии? — Я уже говорил тебе, что многое могу чувствовать, мы связанны узами, — Кастиэль нежно опускает свою ладонь поверх отпечатка на плече Дина. Его пробивает током из-за этого. — Чувствуешь? — спрашивает Кастиэль. — Эта метка связывает наши души. Благодаря ей я могу тебя слышать и чувствовать, где бы ты ни был. Так я нашёл тебя. Дин завороженно смотрит на то, как ладонь Кастиэля идеально подходит к метке на плече. Ему показалось, что он чувствует спокойствие сейчас, но в то же время и страх, вину и растерянность. Дин понимает, что это не его чувства. Это все идёт от Кастиэля! — Я злюсь, потому что ты бездумно подверг себя опасности. Не передать, что я почувствовал, когда тебе стало страшно. Я знал, что тебе холодно. Тогда и понял, что ты, вероятно, сбежал. Я попросил Габриэля помочь мне, потому что сам я бы не смог тебя найти. Слишком велико было мое беспокойство. Дин чувствует, как внутри что-то трепещет. Никто никогда не переживал за него так. Он невольно улыбается. Руки Кастиэля греют его плечи, а слова — душу. Дин ещё ни разу не ощущал такого. — И я не хочу, кхм, — продолжает Кастиэль виновато, — чтобы ты чувствовал себя запертым, Дин. Да, я следовал волей инстинктов, забирая тебя из дома, но когда увидел, почувствовал, то понял, что ты мой истинный. Дин, ты нужен мне. Мы с тобой связаны Луной. Дин не знает, что сказать, потому что он ждал, что Кастиэль будет кричать, злиться. Ждал, что его накажут, изобьют или того хуже повяжут насильно. Но Кас понимает его поступок. Он лишь испугался за него. Он почувствовал, что Дину страшно, больно и плохо. Поэтому нашёл его и успокоил. Дин думает, что, возможно, Кас не такой уж и монстр. — Идём, — говрит альфа, бережно поддерживая Дина за руки, — ты наверняка вымотан. Бегать по лесу зимой — не самая лучшая затея. Кастиэль ведёт его к кровати. Дин ложится, но не смотрит на него. Его чувства смешиваются: ему и неловко, и стыдно, и хорошо одновременно. Он отворачивается лицом к окошку. Там все ещё бушует метель. Скорее всего, если бы Дин был там, то уже давно бы умер. А здесь так невероятно тепло и хорошо. Кастиэль накрывает его оленьим одеялом, но не ложится рядом. Дин благодарен ему за это. — Я буду здесь, — только и говорит он, когда Дин уже засыпает, убаюканый трепетным теплом, — отдыхай, Дин.