Метка к балу любой ценой.

Рокэ снова уходит от Катарины полуудовлетворенным. Нет, понятно, почему она не позволяет метить свою шею и не метит его, но все равно… Неприятно. Алве не впервой делить постель с чужой женщиной. Больше того, после Винной все женщины для него чужие. Но милому нежному гиацинту Катари удалось каким-то образом пробраться в его душу. Это не любовь, конечно. Он не чувствует ни жгучей ревности, ни потребности следить за любовницей, ни желания занимать все ее время и все ее мысли. Просто в постели она очень хороша! Требовательная, чувственная, жадная до новых ощущений. Было бы приятно носить ее засосы. Но она не оставляет ни следа, даже на тех местах, которые никому не видны. Метить же ее тело было бы убийством. Королева, изменившая супругу — мертвая королева. Дети — объявлены незаконнорожденными и отправлены в монастырь. В лучшем случае. Поэтому Рокэ даже не пытается целовать настолько страстно, чтобы оставлять следы. Но сегодня она мимоходом бросила: — Рокэ, тебе нужна любовница. Такая, что согласилась бы дать тебе метку, которая будет видна всем. — Зачем? — удивляется Алва. — Фердинанд ревнует. Эти два слова объясняют все. Но Алва не торопится обзавестись свободной и смелой любовницей. — Рокэ, вы будете на балу в честь годовщины восхождения на трон династии Олларов? — спрашивает его однажды Сильвестр. — Буду, конечно, это не обсуждается. Если бы Первый Маршал мог отказаться от присутствия, я бы непременно это сделал. — Тогда озаботьтесь спутницей. И доказательством того, что ваша связь не притворство. — Странный совет, Ваше преосвященство. С каких пор вы озабочены моей личной жизнью? — С тех самых, когда она стала причиной вашей возможной казни. Как изменника короны. Ах ты ж Леворукий и все его кошки! Фердинанд все-таки решил избавиться от слишком задержавшегося в любовниках соперника! И он в своем праве, что ни говори. Однако, кто предупрежден — тот вооружен. До бала месяц, даже чуть больше. У него есть время найти помощь. Но помощь не желает находиться. Внезапно оказывается, что в течении последних шести лет Алва спит только с замужними женщинами. И ни одна из них, при всем расположении к бывшему или настоящему возлюбленному (не спать же ему с одной Катари!), не готова подписаться в неверности мужу. Хоть они и не короли. «Герцог, вы не вправе просить о подобном! Я честная женщина и засосы ставлю только мужу!» — мысленно передразнивает их Рокэ. Отвратительно! Он унизился до просьб о помощи, но так и не получил ее. Обратиться к куртизанке — не вариант, любовный «почерк» Марианны и ее коллег по профессии известен всему дворянству Олларии. А дешевые шлюхи просто не подходят для брезгливого в этом отношении аристократа. К тому же, лечить постыдные болезни долго и муторно. Да и не всегда они вылечиваются. Он чувствует, что вынужден обратиться к той, с которой связаны не самые лучшие воспоминания. Они были близки несколько лет назад, связь была короткой, но теплой и даже нежной. Но полтора года назад ее муж, интендант Южной армии, был уличен в крупных хищениях и приговорен к расстрелу. Женщина приходила к Первому маршалу как к единственному, кто мог просить о помиловании у короля, на коленях молила пощадить дурака, если не ради их прежних отношений, то ради детей, которые останутся без отца и без средств к существованию. Алва отказал ей тогда. Назначил пенсион для вдовы и детей, но вор был показательно казнен. Чтобы прочим неповадно было. И теперь Первому маршалу придется обратиться к той, кто вправе будет сказать о том, что долг платежом красен. Рокэ несколько дней не может заставить себя поехать к эрэа. Когда же все-таки она принимает его и выслушивает весьма смиренную речь от всегда высокомерного вельможи, то без злорадства или мстительности сообщает: — Приношу вам свои извинения, герцог, но удовлетворить просьбу не могу. — Моя эреа, я понимаю, что вы вправе желать мне смерти, но знаю вас как великодушную женщину и благочестивую олларианку. Создатель велит прощать причинивших зло, и я униженно взываю к вашему милосердию. Смерть как таковая не страшит меня, но умереть от чужой интриги, а не в бою… Это недостойно ни офицера, ни представителя семьи Алва. — Герцог, я не держу на вас зла. Мой супруг, к сожалению, действительно совершил преступление. Он знал о том, что ему грозит в случае разоблачения, но это его не остановило. Вы поступили благородно, назначив содержание мне и детям, ведь как вдова и сироты преступника мы не имели законного права на поддержку. И я отказываю вам лишь потому, что обязана думать о благополучии детей, в том числе и душевном. Представьте, что почувствует мой старший сын, который в этом году поступает в Лаик, если увидит на шее чужого мужчины точно такую же метку, как была у его отца. И какие выводы могут сделать мои дочери-подростки из подобного факта?! Увы, вам придется искать помощь в другом месте. Женщина остается непреклонной. До бала остается около пары недель, когда в один из вечеров к нему в гости заявляется Лионель Савиньяк. После третьей бутылки вина он с несколько ехидной ухмылкой обращается к другу: — Росио, а ты знаешь, что весь двор увлекся тем, что заключает пари? — Почему я должен об этом знать? — лениво парирует Алва. — Может быть, потому, что пари заключаются на то, сколько дней после бала ты проживешь и каким образом Фердинанд решит тебя казнить? — Хочешь сказать, что весь двор в курсе того, что наше Величество решило от меня избавиться? Кого он хочет сделать новым Первым маршалом? — На это тоже делаются ставки. Называют нас с Эмилем, фок Варзов, старшего сына Ноймаринена… — Интересно… Они хоть понимают, что Кэналлоа и Марикьяра отложатся от Талига, если решат, что их соберано был несправедливо казнен? Талиг окажется без двух третей флота и без половины хлеба. Фердинанд недальновиден. — Сомневаюсь, что он об этом думает. — Ли, кстати, может быть, ты в курсе, с чего вдруг так резко поменялся ветер? Фердинанду было глубоко безразлично, с кем спит его благоверная, пока она рожает от него. А тут Катари безупречна: все дети — вылитые Оллары. И вдруг он чувствует себя оскорбленным и обманутым мужем. — За это ты можешь поблагодарить некого Августа Штанцлера. Знаешь такого? Кансилльером служит. Он хотел, чтобы Ее Величество что-то для него сделала, подозреваю, против тебя. А она отказалась. Штанцлер сделал свой ход — и вуаля! Первый маршал под ударом, армия ослаблена, ау, Дриксен, заходи, бери тепленькими! — Какого Чужого я до сих пор не пристрелил эту крысу?! — Сам задаюсь вопросом. Так какого Чужого не пристрелил? — Должно быть, думал, что есть дела поважнее. — Что делать будешь? — Придумаю что-нибудь. Вместо того, чтобы что-то придумывать, Рокэ решает напиться.