Метка к балу любой ценой.

Дик слегка придерживает Алву на своей груди, продолжает целовать, пока рука гладит ямочки на пояснице, давая привыкнуть к ощущениям. Его любовник зажат, как в первую ночь, и он уже даже не знает, что делать. Боль от собственной никчемности смешивается с чувством вины, рождая безразличие. «Трахну, как дадут, — проскакивает безнадежная и от этого гнусная мысль, — а наутро сяду на Сону и уеду. Не получилось любви, насильно мил не будешь». Рокэ замечает отрешенность и даже тоску на лице партнера. — Я знаю, что зажат. Прости, — который раз он извиняется за этот вечер? Ему стыдно за свою нерешительность, ведь он уже согласился. Не в его правилах идти на попятную. — Скоро станет легче, и ты сможешь расслабиться, — Дик врет, беззастенчиво и нагло, уже ни на что не надеясь. — Поцелуй меня, сейчас. Рокэ видит разочарование Дикона и целует с искусственным пылом, пытаясь отвлечься от руки между ягодиц. Но не чувствовать, как скользкие от масла пальцы массируют сфинктер, невозможно. Отрывается от губ Дика, смотрит в его серые глаза и не хочет верить, что вот уже. — Все в порядке. Я пока только снаружи, — голос Окделла успокаивает и, как ни странно, в некоторой степени снимает напряжение. Поцелуи возобновляются и становятся в какой-то момент не только искренними, но и по-настоящему страстными. Рокэ отрывается от губ Ричарда только для того, чтобы поцеловать его шею. И замирает. Безумно хочется ее пометить, но как отреагирует на это Дик? Надо спросить? — Что такое? — Окделл смотрит на него взглядом взрослого, который общается со слишком подвижным ребенком, чья непоседливость мешает произойти чему-то важному. — Хочу пометить тебя, — сказать эти слова оказалось проще, чем ожидал Рокэ. — Начни с ключиц, — Дик улыбается мягко, даже кажется, что он польщен. — Ты давно никому не ставил меток. «Пусть метит, — думает Ричард, — если это позволит ему отвлечься от того, что происходит внизу». Молочная кожа Дика приятна на вкус. Соленая от пота, мягкая, упругая и очень чувствительная: следы на ней появляются даже от простых поцелуев. Стоит лишь чуть сильнее втянуть ее в рот, как появляются красные отметины. Дикон не сдерживается, стонет в голос, и Алва ловит себя на мысли, что стоны доведенного почти до предела мужчины звучат намного приятнее наигранных всхлипов большинства любовниц. Удовольствие юноши звучит восхитительно, и Рокэ забывает и о стыде, и о гипотетическом унижении, которое его ожидает. И о дискомфорте от руки, активно ласкающей его меж ягодиц. В какой-то момент он понимает: это действительно безумно приятно! Удивительно, насколько, оказывается, чувствительно это место. А ведь Дикон трогает только снаружи, что же будет внутри? Может, у него какие-то особенные руки, ведь когда он сам пытался приласкать себя там, было вовсе не так хорошо! «Забавно, — думает Рокэ, — Ричард ждал, когда я расслаблюсь, а мне надо было просто самому приласкать его. И вот я расслаблен. И заинтересован в дальнейшем». — Мне кажется, ты готов к тому, чтобы погладить тебя изнутри. — Дик обнаруживает его заинтересованность. — Можно? — как и обещал, предупреждает, прежде чем двинуться дальше, в неизвестность, пугающую не разум и душу, но тело. — Можно, — впрочем, сейчас страха нет, только волнение. Палец входит легко и ощущается удивительно правильно. Чувство наполненности неожиданно приятно, и Рокэ на миг замирает, пытаясь ощутить и понять, что же с ним делают. Ричард пугается этой паузы и гладит и целует с удвоенной силой, даже как-то лихорадочно. Все что угодно, лишь бы любимый не опомнился, не попросил остановиться. — Все хорошо, продолжай, — шепчет Рокэ, разглядев испуг и нерешительность Дика, для которого жизненно необходимо, чтобы его возлюбленному монсеньору все понравилось. И Рокэ все нравится. Палец уже в нем, а ни боли, ни униженности положением он не чувствует. А ласкает Дикон и умело, и чувственно. Клинок Первого маршала вполне готов к бою. Когда палец юноши начинает двигаться, Рокэ позволяет себе застонать. Леворукий, как же хорошо! В какой-то момент он даже начинает слегка покачивать бедрами от удовольствия. Заметив такую инициативу, Дик решает, что пора сменить позицию: бережно переворачивает возлюбленного на спину, раздвигает ему ноги и устраивается между них. Чтобы ласкать рукой сзади и ртом спереди. — Я сейчас добавлю второй палец, — Ричард продолжает сообщать обо всем, что собирается сделать, и видит тень недовольства на лице Рокэ. — Внутри тебя будут два пальца, и я буду ласкать тебя языком. Смотри, как я удобно для этого лег. Обещание приласкать языком дает возможность примириться с двумя пальцами. У Дика крупная рука, и пальцы соответствующие. Сразу два вызывают неприятные ощущения. Рокэ уже хочет двинуть бедрами вверх, чтобы избежать их, но тут Дикон касается языком его естества. Вспышка удовольствия ослепляет. Чужой, как же хорошо. Можно почти не замечать пальцев сзади, что причиняют неудобство и даже боль, сосредоточиться на ощущениях спереди и толкаться во влажный рот еще глубже и быстрее. А потом рука Ричарда дергается и задевает внутри самый чувствительный комок нервов. Рокэ вскрикивает от неожиданности и почти кончает, но Дикон вовремя пережимает свободной рукой основание члена. Алве остается только подавиться вдохом, будто в легких не осталось воздуха. — Рано, мой милый, — шепчет Дик и сбавляет напор. Приподнимается, целует ребра Алвы медленно, будто играючи. — Но я рад, что нашел твое чувствительное местечко. Сил и дыхания на разговоры не остается. И когда Дикон просит перевернуться на живот и развести ноги, Алва даже не сопротивляется, хоть и понимает, к чему все идет. Все, что он сейчас чувствует — только желание кончить, такое сильное, что темнеет в глазах. Каково же его удивление, когда вместо члена в него входят три пальца. Рука любовника двигается энергично; продолжает растягивать, давить, гладить и ласкать, но это мало. Рокэ хочет настоящего секса по-имперски, ему действительно невтерпеж, и он находит в себе силы прекратить стонать хоть на миг и прошипеть возбужденным до предела голосом: — Давай уже! — Хочу тебя помучить так же, как ты меня эти два дня, потерпи, — с долей мстительного злорадства, но и с нежностью отвечает кошкин Окделл. Пальцы исчезают так же внезапно, как и вошли, их почти тотчас сменяет член. Резкая боль накрывает Алву, заставляя вскрикнуть и понять всех девушек, плачущих в их первый раз. Дик входит одним движением до конца, и его рот оказывается рядом с ухом Рокэ, чтобы шептать приятные глупости и целовать за ушком, скулу, загривок… — Сейчас пройдет. Потерпи минутку, потом будет снова хорошо, как было. Даже еще лучше. Как же распирает изнутри, Леворукий и его кошки, зачем он на это согласился?! Рокэ напрягает мышцы в попытке вытолкнуть то инородное, что впихнули в него в силу обстоятельств и с помощью уговоров, но только зажимает чужой член сильнее, причиняя себе ещё больше боли. Надо было кончить на пальцах или не начинать вообще. Ричард гладит опавший член, но это никак не помогает страдающему телу Алвы. — Леворукий тебя подери! Ах ты ж..! Достань сейчас же! Дикон чертыхается в который раз за вечер. Он уже потерял счет, сколько раз пожалел о своей затее. Но ведь после каждого из этих сожалений они все-таки продвигались вперед. Но не сейчас. Сейчас он бросит этого дурака на кровати, оденется и уедет. Даже утра ждать не станет, осточертело. Стоит, однако, Дику податься назад, Рокэ вскрикивает.