Метка к балу любой ценой.

Дик медленно, не делая резких движений, поднимается и садится рядом. Осторожно обнимает, слегка поглаживает плечо. — Тшшш, я рядом. Посмотри на меня, — самыми кончиками пальцев поворачивает к себе мокрое лицо любимого человека. — Ты ведь знаешь, что у тебя невероятные синие глаза, тебе, должно быть, шестнадцать раз по шестнадцать говорили об этом. Я от них с ума схожу… Он привлекает Рокэ к себе покрепче, укладывается с ним обратно, держит его в кольце рук. Тот, выплеснув чувства, успокаивается и уже почти мурлычет от удовольствия. — Ты боишься боли? — вопрос вырывается сам собой. Рокэ только фыркает от возмущения в ответ. — Я боюсь, что все изменится. Я изменюсь. Разве возможно остаться прежним, попробовав такое? — Ну, я же остался! — Дику действительно сложно сдержать смех. — Подумай, с кем я набрался опыта. Многие из тех, кого ты можешь видеть во дворце с прекрасными эрэа, вовсе не гнушаются чисто мужской любви. Хоть и не афишируют этого. — Что?! — с лица Рокэ можно писать картину «Аллегория удивления». — Кто?! — Я не выдам их фамилии. Точно так же, как не стану выдавать ваши секреты, Росио. «Разумно, — думает про себя Росио. — И достойно». Однако оставить без внимания изменившееся обращение он не может. — Росио?.. — Вы против? — Отчего же. Степень нашей близости, безусловно, позволяет вам обращаться ко мне столь интимно. Только не злоупотребляйте. «Пришел в себя, — отмечает Дик. — Демонстрирует превосходство, задирает бровь и вообще ведет себя как… как эр Рокэ». — Когда ты сверху, — возвращается он к прерванному разговору, — это до безумия приятно. А когда снизу — еще приятнее и совсем по-другому. Как будто тысячи нежных рук гладят тебя изнутри по самым чувствительным местечкам. — И продолжает тоном змея-искусителя. — Кстати, некоторые мужчины традиционной ориентации любят, чтобы их ласкали пальцами сзади. Уверен, что Марианна вам об этом рассказывала. Марианна действительно рассказывала и предлагала попробовать, только Рокэ решительно отказался. Как-то странно это для мужчины, пальцы себе в зад засовывать. Пусть и с женщиной! В изложении оруженосца идея уже не кажется такой странной и даже обретает определенную привлекательность. — Ты точно никому не расскажешь? — Бой монсеньора — мой бой. Тайна монсеньора — моя тайна. Рокэ встаёт, ему неловко, не может решиться раздеться до конца. После дня в разъездах, вечера за картами и сумасшедшей разборки с Окделлом он чувствует себя потным и грязным. Глаза немного режет, и он знает, что они покраснели и отекли. От слез. Это одна из важных причин, по которым он не позволяет себе выражать чувства таким образом: слишком заметно. В общем и целом, ему кажется, что он далеко не в лучшей форме для первого раза. А в том, что будет первый раз, Рокэ уже не сомневается. Дикон разбудил его любопытство. И все же он пока не согласился на все. И предавать свои убеждения — тоже страшно. Ричард словно читает его мысли. А говорил, что не умеет. — Хочешь, сходи в купальню, — предлагает он. — Я подожду тебя тут. А если хочешь — пойду с тобой. Внимание Дика удивляет и обезоруживает. Как бы ни стремился он к обладанию любовником, прежде всего заботится о его комфорте. Моется Рокэ как можно тщательнее, промывая себя даже изнутри. Боли нет, но и удовольствия это никакого не приносит. Очень сомнительно, что если вместо пальцев будет член, можно стонать от удовольствия, как Дикон в прошлый раз. Горячая вода действительно помогает. Разум успокаивается, мышцы расслабляются, отеки и краснота сходят с лица. Мысли в голове приходят в порядок. Ему уже не так страшно. Он даст этой любви и себе шанс. Возвращается в спальню Дика лишь в одном полотенце. Сбрасывает его, и на этом храбрость заканчивается. Да, это немного возбуждающе — стоять абсолютно нагим под плотоядным взглядом Окделла. Но нерешительность снова поднимает голову и шепчет о невозможности удовольствия и унизительности происходящего. — Давай ко мне, — Дик приглашающе похлопывает по простыне рядом с собой. — У нас вся ночь впереди. Его слова успокаивают. Значит, все случится не сейчас. У него будет время привыкнуть и к мысли о возможности принять Дикона, и к тому, что у него роман с мужчиной. Рокэ голый, разгоряченный после купания и поэтому успевший немного замерзнуть, проскальзывает в постель. Он надеется, что Дикон согреет его своим телом и ласками и он перестанет зябнуть снаружи и изнутри. Дикон не разочаровывает. От поцелуев делается жарко, но каждое прикосновение причиняет крошечную боль: почти все тело до поясницы Ричард пометил губами и зубами. Поэтому сейчас он особенно нежен. Словно не только боится снова травмировать покрасневшую кожу, но и хочет осторожной лаской снять боль, заменить ее удовольствием. Ворон ждёт и боится момента, когда Дикон перейдет к более активным действиям. На прикроватной тумбе стоит флакон с маслом. Увидев его, Алва кладет пальцы на губы Дика. Тот перестает целовать и поднимает взгляд. Рокэ со всей серьезностью спрашивает: — Ты же остановишься, если будет… если я попрошу? Окделл тоже моментально становится серьезным. — Конечно. Я уже останавливался. Тогда было сложнее, чем сейчас. Достаточно попросить, Рокэ. Алве нравится, как звучит его имя из уст любовника. И на душе становится намного спокойней. — Если ты снова ляжешь ко мне на грудь, я смогу одновременно и целовать тебя, и ласкать рукой. Ляжешь? — Хорошо. Рокэ с легкостью соглашается с просьбой и почти доверчиво ее выполняет. На этом его храбрость заканчивается. Снова. Уже который раз за ночь. Тело зажимается, как накануне, а мысли снова бегут и кричат: «Стыдно, унизительно, недопустимо!» Он пытается успокоить их с помощью размеренного глубокого дыхания. Испытанный способ на удивление не срабатывает. Тело продолжает непроизвольно вздрагивать от все более смелых прикосновений. И Рокэ ждет, что вот сейчас Дикон что-нибудь сделает: остановится, успокоит, поговорит, предложит снова быть сверху, в конце концов! Но он как будто ничего не замечает. Должно быть, ему надоело нянчить, точно ребенка, мужчину вдвое старше его самого.