Метка к балу любой ценой.

Рокэ снится, что он у себя в детской в Алвасете и мама будит его поцелуями и уговаривает своего Росито просыпаться. У сна тот незабываемый отсвет, который бывает, когда косые солнечные лучи падают на ресницы. И то незабываемое ощущение защищенности и всемирной любви, которое знают только дети. Но он не ребенок и явно не в Алвасете. И у его мамы точно не было… Дикон! С наслаждением потягивается и открывает глаза. Как же приятно просыпаться от нежных поцелуев, теплого дыхания на шее, от ласкового поглаживания спины и тепла нежных рук. Даже мужчины бывают нежными по утрам, когда… любят? — Чем хочешь заняться сегодня, раз тебе все равно предстоит день в постели? — Дик улыбается, в его глазах больше нет ни затравленности, ни неуверенности. Вот такой Ричард Окделл Алве весьма по нраву. — Ты хочешь отменить тренировку и поездку верхом? — уточняет он. Юноша смотрит по-лисьи хитро и немного виновато. — Рокэ, поверь, сегодня лучше остаться в постели, — продолжает целовать лицо, не позволяет освободиться от объятия. — Отчего же? Погода хорошая. — Рокэ резко садится, привычно тянется руками вверх, как всегда по утрам, шипит как кошка и падает обратно. Смотрит на Окделла исподлобья с нескрываемым гневом. — Такое обычно бывает после первого раза. Пройдет через день-два, а может, и к вечеру, — жмет плечами тот. Некуртуазное место пониже спины болит изрядно, и Рокэ несказанно рад, что пришел к Окделлу сейчас, а не за день до бала. С него бы сталось! Впрочем, уверен Ворон, тот предупредил бы. Дикон все ещё смотрит виновато из-за того, что монсеньор страдает. Что ж, мой мальчик, так часто бывает в жизни, когда удовольствие одного становится страданием для других. Хотя, признаётся себе Рокэ Алва, ему не на что жаловаться, удовольствие вчера получил не только Дик. — Хорошо, чем займёмся? — миролюбиво осведомляется он. — Сначала завтрак в постель, я уже принес, чтобы прислуга не пялилась на тебя в чужой спальне. Потом можем читать, играть в шахматы — я не умею, но ты можешь меня учить и подтрунивать над моей непонятливостью. Или можем сыграть в нарды, в них у меня есть шанс выиграть. К тому же, всегда можно сказать, что камни не так выпали. А вечером можно заняться чем-то более интересным. Ты будешь сверху, как тебе нравится! — У Ричарда ровный успокаивающий голос, что не совсем вяжется с весьма вдохновляющими поглаживаниями многострадального алвовского зада. Зато заинтересованность ниже пояса спереди отлично отвлекает от боли и дискомфорта сзади. Перспектива оказаться сверху после вчерашнего опыта уже не вызывает столь бурного энтузиазма. Но очевидно, это лучше, чем ничего, так как секс в принимающей позиции ему не светит ближайшие несколько дней. Ну никак не светит. — Но сначала мы смажем маслом твое больное место, — продолжает Окделл, — так быстрее заживёт, — и целует в ямочку на пояснице. — Что? Нет! — Первого маршала сковывает смущение. Вчера было темно, а он был уставшим и возбуждённым. А сейчас день, открытые шторы, яркий свет и почти не заинтересованный в сексе Рокэ. — Не нет, а да! Тебе ещё на балу со мной танцевать, между прочим! А если не успеет зажить? — Дик непреклонен и даже как будто возмущен сопротивлением. — А после принесу фруктов, я уже попросил Кончиту помыть и нарезать. И твою любимую Кровь. Рокэ вспоминает. Вчера ему тоже было очень стыдно и страшно, а оказалось невероятно приятно и хорошо. И тогда он решительно переворачивается на живот, раздвигает ноги и откидывает одеяло. Ягодицы у него маленькие, не скрывают почти ничего. Ни волоски, которых немного, ни само колечко мышц. Окделлу приходит в голову очень неприличная мысль. Раз уж Рокэ так тщательно себя вчера подготовил, грех этим не воспользоваться! А слюна тоже неплохой антисептик! Поцелуи в поясницу Алву не настораживают. Ему приятно, что любовник проявляет заботу и хочет его успокоить. Но горячий язык Дика между ягодиц вызывает не только удовольствие, но и острую боль. Рокэ вскрикивает от неожиданности. — Что ты делаешь?! — Ворон выглядит растерянным и настороженным. Дик останавливается. — Все в порядке. Ласкаю тебя. Тебе же хорошо? Рокэ мгновение задумывается, прислушиваясь к своему телу. Отвечает «Да» и опускает голову на подушку. Юноша воспринимает это как разрешение продолжить. Нет, все-таки Рокэ не знал, на что он соглашается, и как это приятно. Рокэ стонет и комкает пальцами простыни, трется членом о кровать, и все это благодаря языку Ричарда. Тот еще немного работает языком, затем останавливается, берет масло и проникает внутрь скользким пальцем. Несколько раз выходит, чтобы добавить масла, а внутри смазывает натертый с непривычки анус со старательностью оруженосца, полирующего хозяйский клинок. Эта мысль кажется Алве весьма двусмысленной и от этого возбуждающей. Боль уже не столь острая, скорее как после хорошей тренировки, когда усталость в мышцах даёт о себе знать. Это ощущение, вместе с удовольствием от процесса лечения, вызывает желание самому насадиться на пальцы поглубже. Именно это пробует сделать, когда Окделл заканчивает «процедуры». Ему очень хочется, член сочится смазкой, а стоны сдержать не получается. Когда вообще с этим кошкиным Окделлом что-то шло по плану? — Я не буду тебя сегодня брать! — Палец покидает смазанное отверстие. — Но могу тебе дать, а ты сможешь поставить мне пару хороших засосов, как и хотел. На следующий день у Рокэ уже ничего не болит, зато Ричард на тренировке кажется немного… неуклюжим. Любовники решают воздержаться от чересчур страстного секса до бала, чтобы не давать повода придворным шутникам. Но и оторваться друг от друга они не в состоянии. Поэтому в ход идут руки и рты. Спать в хозяйской постели оказывается намного удобнее. Хуан, который по утрам помогает Алве привести себя в порядок, молча и без тени удивления помогает и Окделлу. Днем Рокэ случайно слышит, как он говорит Кончите: — Ну наконец-то… Хорошо, что мальчишка решительней нашего оказался. А то так и придирался бы к нему по всякой ерунде, а понять, почему, не сподобился. — С чего ты взял, что мальчишка? — женщины в принципе любопытные существа, а кэналлийки еще и неугомонны в своем любопытстве. — Может, это наш его уложил. — Я тебе подробности рассказывать не буду. Пока. Алва представил, как при этих словах старый плут подмигнул некогда разбитной кухарке. Неужели он и раньше был заинтересован в Диконе? Просто не позволял себе осознать свое влечение? Теперь уже не разобраться. Да и стоит ли? Если сейчас все так замечательно! Осталось пережить бал.