Метка к балу любой ценой.

— Монсеньор, для вас срочное донесение! Он часто дышит, как будто бежал, но говорит тихо, чтобы не услышал никто посторонний. Рокэ протягивает руку, чтобы взять пакет. — Донесение на словах. Пройдемте куда-то, где нет посторонних ушей. — Во дворце везде уши, юноша. Впрочем, я знаю одно место. Они быстро идут коридорами. Пара поворотов, и они в служебном крыле. — Слуги заняты, вы можете говорить, — сообщает Алва, заталкивая Окделла в пустую комнату. Она оказывается нежилой, и это особенно радует. — Да, монсеньор, — радостно переводит дыхание Ричард и сгребает в охапку Рокэ, чтобы поцеловать. А ведь Алва собирался сделать то же самое! Целуются долго, со вкусом, забыв, где они и почему. Когда отрываются друг от друга, Дик с ехидством спрашивает: — Ну что, обновим вашу метку, чтобы все видели, что вы не притворяетесь? — Трех недель не прошло, обновлять нет нужды. Что не отменяет того, что я по вас соскучился, юноша. Раздеваться полностью не время и не место. Просто расстегивают друг на друге камзолы, распускают шнурки на штанах… — Повернись, — шепчет Дикон в шею любовнику. Рокэ охотно выполняет просьбу, разворачивается спиной, приспускает штаны и опирается о стол, стоящий посередине комнаты. Маленький зад призывно белеет в полумраке. — Масла нет. Я слюной… Потерпишь? — Давай быстрее, а! Дик не хочет причинять боль, но и желание велико. Он растягивает Рокэ, сплевывая на пальцы, тот старается насадиться поглубже. — Я гляжу, ты оценил все прелести принимающей позиции, — подтрунивает над его нетерпением Ричард. — А говорят, что Окделлы молчаливы, как камни. Врут. Ты вот только и делаешь, что болтаешь. Наконец Ричард решает, что достаточно подготовил возлюбленного, и входит в заждавшийся его зад. Рокэ стонет так откровенно, что от этого стона хочется сразу втрахать его в этот убогий стол. — Не сдерживайся. Сделай так, как хочется, — поощряет его голос. И Дик делает. Алва увлеченно двигает бедрами навстречу толчкам Окделла и в том же темпе ласкает себя. Постанывает, порыкивает, всем своим существом показывает свое наслаждение и нетерпение. Вот такой он — искренний, наслаждающийся, жадный до ласки и щедрый на нее же — просто сводит юношу с ума. В момент оргазма Дикон теряет над собой контроль на какие-то секунды. Видимо, в этот момент он и впивается зубами в плечо любовника. — А-ах! — коротко вскрикивает он и кончает, судорожно вздрагивая при каждом выплеске семени. Больше всего Ричарду хочется завалиться на спину Рокэ и заснуть прямо здесь. Но вместо этого он достает платок, чтобы стереть с него и с себя следы их нетерпения. Тот тоже достает свой и помогает. Потом они приводят в порядок одежду друг друга. — Хорошо, что я решил ехать во дворец в карете, а не верхом. — Рассчитывал на такой поворот событий? — Нет, все много прозаичней. Дамы не любят запах лошадей. Сейчас я с твоей помощью доковыляю до кареты, а там можно будет устроиться поудобней. Поудобней по-алвовски — улечься на сиденье, поджав ноги и положив голову на колени Дику, забившемуся в угол, чтобы занимать поменьше места. Когда они подъезжают к особняку, Рокэ уже спит. Дик берет его на руки и выносит из кареты. Увидев такую картину, Хуан спрашивает: — Соберано? — Спит, — отвечает оруженосец. — Буду признателен, если вы подержите дверь. Домоправитель провожает своего соберано, мирно спящего на руках молодого любовника, до постели, придерживая все двери. Юноша опускает свою ношу на перину. Хуан снимает с него сапоги и камзол. — Благодарю. Можете идти спать, Хуан. Дальше я сам. Хуан уходит довольный. Все-таки хорошего оруженосца взял себе соберано! А Дикон более всего опасается, что до Рокэ дойдут слухи о том, кто именно подкинул идею с метками Штанцлеру.