Незабудки

Старая, но весьма роскошная карета подъезжала к зданию, казалось бы, что тут необычного? Здание на вид… Новое, выглядит очень даже симпатично, опрятно. Вот только есть одно «но» — это здание ничто иное, как бордель. Что же могло привести Фёдора в этот распутный дом? Ответ очевиден, ему нужна новая жертва, новая игрушка, новая мишень для развлечений. Хотя… Даже здесь есть маленькое «но». Жертва ну очень необычная… — Фёдор? Давно не виделись, что привело тебя сюда? — радушно, хотя слишком наигранно, улыбнулась женщина. — Ты знаешь зачем я здесь, — кратно ответил тот. — Как всегда очень «мил». — Я приехал по делу, а не языком чесать. — Боюсь тебя огорчить, но у меня нет должного образца для тебя. — Да? Надо же, а вот мне одна очень интересная птичка нашептала, мол, вот, живёт в моем борделе маленький мальчик. Живёт значит, а наша управляющая не знает о его существовании. Интересно, почему? — Фёдор был слишком коварен. Он медленно, но уверенно загонял свою добычу в угол. Показывая своё скрытое оружие. Акико спрятала его, а значит, парень стоит внимания самого владельца этих земель. — Ох, так ты о Карме что-ли? Да… Он больной, ещё слишком послушный, он не по душе тебе будет. — Просто покажи мне его и мы закончим. — Как прикажешь… — Йосано прекрасно понимала, что этот спор она проиграла с самого начала, как только он ступил на порог здания. Как бы сильно она не упиралась, делать нечего. Женщина завела его в какую-то грязную, не побоюсь этого слова, конуру. Обои были грязными «тяжёлыми» от пыли и грязи, в некоторых местах даже порваны. На местах разрывов виднелись гнилые доски, из которых выбегали противные жуки, переползая в другие щели, в поисках нового дома. На полу была та же ситуация. Вот только некоторые доски были полностью провалены внутрь, а некоторые были лишь слегка потресканы. В некоторых местах были прибиты новые, довольно прочные деревяшки. Но всё это было настолько неаккуратно и убого сделано, что смотреть было стыдно. Какие-то старые тряпки на окнах заменяли шторы, не пропуская лучи тусклого осеннего солнца. Но всё же картина не менялась. В углу всего этого хауса сидел мальчик, на вид лет пятнадцати. Ему явно было плевать на такой не пригодный вид комнаты. Но что поделаешь? Не замечая непрошенных гостей, он просто сидел, внимательно читая потрёпанную книжку. Кажется, она повидала не одного читателя. — Это Карма. Карма, беги сюда, — холодным голосом произнесла та. — Что ж, как обычно даю тебе десять минут, пусть с мамой прощается, а, и если что, я в карете, — с этими словами Фёдор сразу же ушёл на улицу. Закурил последнюю сигару из коробочки, выкинул её на территорию. Таким жестом он часто показывал, что для него это место и все кто в нём находится — мусор. Посмотрев на мрачное небо, мужчина погрузился в свои раздумья, время от времени кидая на наручные часы нетерпеливый взгляд. Конечно же в голове был образ худощавого мальчишки, с рыжими и на редкость длинными волосами. Фёдор никогда не сомневался в том, что простой парнишка, да ещё и из борделя вряд ли будет носить роскошную одежду, к тому же многие, так называемые экземпляры, из этого дома выглядили мягко скажем не очень, но чтобы настолько. Карма сидел в старом женском платье, которое к тому же было изорвано, по швам можно было сказать, что порвано оно в порыве страсти, всё же чёрт! Оно ему очень даже шло! Подчёркивало его плюсы фигуры, тонкую талию и милые, не слишком пышные бёдра. Они сразу запали в душу Достоевского. На лице мужчины расплывалась старая извращённая улыбка, сжимающая почти выкуренную сигару. Он уже представлял, как Карма будет извиваться, стонать, кончать под ним. Как он будет жалобно хватать своим маленьким ротиком «комки» воздуха. Лучше бы так было взаправду. *** — Карма, послушай меня, — дрожащим голосом произнесла женщина, — я расскажу тебе об этом человеке, а ты внимательно меня выслушаешь и запомнишь это, хорошо? — Хорошо, неужели всё так серьёзно? Он меня куда-то заберёт? — Да… Прости, это зависит не от меня, поверь. Того мужчину зовут Фёдор Достоевский, он хозяин этой земли, в частности и борделя тоже. У него есть странная любовь к парням, что намного младшего его самого. Да он просто грязный извращенец и такой же педофил! Ты ему видно приглянулся и… — Я вас правильно понял? — неуверенно произнёс парень. — Да, он будет делать с тобой то, что делают с моими девочками. Но это не самое страшное… — Да что может быть страшнее?! — Карма, прекрати перебивать! — крикнула та в ответ. Акико как никто другой боялась за любимицу своего борделя и за его мать, — страшно то, что он беспощаден. За несколько лет произошло три громких убийства. — Таких же парней как я? — Да. Один был повешен, второй застрелен, а третий избит до смерти. Был ещё один, но он исчез по неизвестным причинам, он был первой жертвой. Но об этом знаю только я… Он с такой довольной рожей говорил мне о каждом мальчике, о каждом убийстве. Я… Господи… Главное не глупи и просто выполняй всё, что он попросит, через боль и слёзы терпи всё. Ему нравится, когда кто-то идёт против это воли, ведь за это можно наказать, верно? Наказания он очень любит, в доме даже есть отдельная комната для них. Если будешь послушным мальчиком, ему наскучит и он тебя выкинет, живым. Ты меня понял? — Да. — Подожди, — брюнетка подошла к парню, осторожно заключила его в объятья, продолжая диалог дрожащим голосом, — не злись на меня, прошу. Пожалуйста, приезжай по чаще, пиши нам письма, я буду рада этому. Рассказывай всё, что только с тобой произошло. Я буду скучать тоже. Попрощайся с Коё, пожалуйста. — Не нужно, просто скажите ,что я её очень сильно люблю и буду скучать. А то она ещё разнервничается. Я буду скучать по вам и вашей доброте! А ещё по всем девушкам здесь, передавайте им привет! — Скажешь тоже, идём скорее, а то сейчас этот идиот заявится. С этими словами, Карма схватил свою потрёпанную книгу, сразу же прижав её к груди. Из груди чуть ли не рвалось сердце, громкие удары били по ушам, проходя пульсацией по всем конечностям, особенно пальцам. О да, пальцы рук тряслись, тряслись так, будто он убил или увидел труп кого-либо. Да и дыхание, каждый выдох был рваным, дрожащим. Ватными ногами Карма подошёл к карете. Внутри всё билось в истерике, рвало и метало. Казалось, внутри у подростка жил маленький зверёк, который подцепил бешенство. Будто его заточили на много тысяч лет, и вот наконец заключённый поймал тонкий луч света, и рвал, топтал, и метал всё и вся, но… Но сидя на вершине разрухи понял, выйти на волю шансов нет, больше нет. «Наверно не стоило так бездумно убегать и оставлять её одну. Вот дурачьё, она же будет волноваться. Господи, прости меня. Сестрёнка, я виноват, пожалуйста, прости меня. Я обязательно вернусь и крепко обниму тебя! Я буду тебе писать». От таких мыслей, в горле у мальца образовался колкий ком, не давая нормально что-то сказать или даже дышать; страх во взгляде стал перерастать в ужас, присущий маленькому, загнанному в угол, зверьку. В этот вечер, весь его мир перевернулся с ног на голову. Снова. — Что-то вы долго, я давал вам десять минут, а вы задержались ещё на семь. Где же твоя пунктуация? — Гневно произнёс Достоевский. — Извините, это я задержал госпожу, нужно было попрощаться с подругами, — промямлил Карма, отдав Фёдору поклон. — Не стоит таких формальностей, садись в карету. — Хорошо, — мальчик послушно выполнил приказ своего нового господина, сжимая в кулачок свою маленькую руку. — Фёдор, можно тебя на два слова? — холодно произнесла женщина, кинув краткий взгляд на объект разговора, что сидел в карете. — Да, конечно, — приподняв уголки губ, тот подошёл ближе к собеседнице, — если ты насчёт денег, получишь их завтра. — Дело не в деньгах, будь с ним осторожнее. Понял? — Забыла своё место? — давящим голосом ответил хозяин владений, — или может ты сына своего скрывала? Когда успела? — Дело не в этом. Просто он для меня стал роднее, чем просто сын. — Хорошо, кто его мать? И почему я не знал, что у нас здесь появились ещё нахлебники? — Он не нахлебник! — Акико впервые повысила голос на мужчину, от чего сразу же опустила взгляд, сложив руки на груди. — За еду и постель он похал как чёрт, убирал всё здание, вонючие постельное бельё мыл руками! В конце концов и готовил, да даже листовки расклеивал и новых клиентов находил. Так что жил Карма здесь, в качестве горничной. Вот за это я и мои девочки его полюбили. — А мать его кто? Можешь уже наконец-то ответить, глупая баба. — Коё, та которая здесь работает пятый год. У его мягкие рыжие волосы, а чёлка закрывает один глаз. Она ещё всегда в кимоно ходит. — Это та, с которой у тебя был роман? Тогда всё понятно. Что-то ещё? Я уже хочу попробовать свою игрушку, — произнёс мужчина, повернувшись к своей карете и даже протягивая к ней руку. — Да, она. Просто передайте Карме, что мы его любим и привози его сюда, пожалуйста. — Всего хорошего. Трогай, — крикнул кучеру Фёдор, запрыгивая в карету к парню. Для рыжеволосого эта карета казалась самой настоящей клеткой. Из которой выбраться невозможно. Разговор он весь слышал. Ничего нового и интересного, ведь об отношениях своей своей матери и хозяйки борделя знал. Они долго копили, чтобы наконец-то выкупить Коё и парнишку. Жить счастливой, мирной жизнью. Но всё разрушилось в самый последний момент. Деньги были готовы, бумаги тоже, оставалось лишь дождаться утра и… Всё это разрушилось на глазах у бедного Кармы, насильно открывая дверь во взрослую жизнь. — Карма, вероятно, Йосано назвала тебе моё имя, но я хочу познакомиться с тобой лично. Меня зовут Фёдор Достоевский, можешь называть меня просто Фёдор или господин, как захочешь, — с ухмылкой, он взял его за руку. Губы мужчины коснулись мягкой детской кожи парня. — Рад нашему знакомству, — тихим, чуть дрогнувшим, голосом произнёс тот. — Содись ближе, а то из-за этих плохих дорог, я тебя плохо слышу. — Как прикажете, — Карма сел рядом со своим новым господином, положив книгу рядом с собой. — Расскажи о себе, как давно ты находишься здесь? Что вынудило твою мать придти сюда? Да и про книгу расскажи. Мне кажется, или обложка знакомая. Неужто Шекспир? — Да. Мне её подарила мама, как раз на пятнадцатилетие. — Так тебе уже пятнадцать? Какой большой, — перебил его старший. — Да. — Так, а заставило твою мать придти сюда? Отец у вас рабочий, мать крепостная, подаренная одним из японских помещиков. Интересная родовая. Вот только, говорят, что у твоей семьи было двое детей. Младший сын, по имени Карма, ты, а вот старшая сестра, которую наверное зовут как и мать, Коё, пропала. Ах нет, это наверное маленький секрет. Его знают только ты, Коё и Акико. Верно? — Что? А-а откуда вы… — сейчас парень полностью растерялся, он не понимал, откуда это знает Фёдор? Никому не было известно об этом. Но он, он явно не случайно узнал это. — Видишь ли, когда у тебя есть связи, ты прекрасно знаешь, что творится в твоих землях. Мать ведь умерла? Ой, точнее, её запороли до смерти, как жаль, правда? Хм, отец… А отец спился к чертям, заставлял дочь обслуживать своих гостей, заставлял быть её блудной девой, а мальчик? Что было всё это время с ним? — Со мной? — С тобой. — Я… Я, — слишком много нервных моментов на один день. Рыжик не выдержал и впал в истерику. Его всего трясло, зрачки немного сузились и во всю бегали по глазному яблоку. Из глаз ручьём текли крупные капли слез. Руки дрожали, он закрыл ими лицо, пытаясь сдержать свои эмоции, что выходило ужасно. Внутри творилась неразбериха. Было чувство, будто его вот-вот и вырвет. Ужасно болела голова, болезненно кололо и горело горло. Отвратительное чувство. Фёдор с ухмылкой наблюдал за агонией Кармы. Это юное тело не могло сдерживать свой гнев, страх, боль. Он многое узнал сегодня, вернее за эти пару минут. Его сестра была шлюхой в родном доме. Мать была наказана самим господином, который сейчас распустил свои руки, заключая парня в объятия. Мужчина резко прижал младшего к себе, медленно проводя рукой по нежным волосам. Рука сползла на щёку, а затем и на подбородок Кармы, заставляя приподнимать голову, с ужасом смотреть в эти темно-лиловые глаза. Не успев ничего осознать, нежные губы почувствовали поверх себя сухие, полу искусанные губы Достоевского. Этот поцелуй. Он был чем-то противен обладателю серых глаз. Мужчина нагло ворвался своим языком в рот рыжевласого. Он с долей осторожности изучал его язык, губы. Всё что осталось делать Карме — не мешать ему в этом. Парень быстро зажмурил глаза, положив свои маленькие ладони на грудь Фёдора, слабо отталкивая мужчину. Это всё было очень страшно и неприятно. Местами обладатель огненных волос пытался хоть немного обучиться этому искусному мастерству. Пытался так же двигать языком, расслаблять губы. Попытки были нелепы, но хоть чему он обучился. Губы уже болели и он отстранился первым, осторожно убирая руки и обнимая ими свои коленки. Достоевский лишь приобнял его за талию, положив голову Кармы на свою грудь. Он игрался с прядями пальцами, перебирал их, внимательно рассматривал. Параллельно рассматривал самого Карму, делая это откровенно и совершенно непристойно. *** Ещё когда-то давно, Карма жил в любящей друг друга семье. Мать была японкой, как и говорил Достоевский, подаренной одним из помещиков. А отец коренной русский. Будучи ещё маленькой девочкой (двенадцать лет), она попала непосредственно в сам дом Достоевского. Фёдор был её ровесником, поэтому с интересом стал обучать её русскому языку, когда это позволяло время. Спустя два года, та уже искусно им владела, ушёл японский акцент и поэтому девушку отправили работать во двор. Там она познакомилась с будущим мужем. Роман закрутился не сразу, но стремительно рос. Вскоре появилась маленькая девочка, Коё, названная в честь самой матери. Спустя несколько лет и сам Карма. Жизнь шла в гору. Деньги особо не нужны были. Фёдор позволял получать за работу еду, это давала шанс экономить время, силы и землю, за которую нужно было платить. *** Солнце светило ярко, даже сквозь белоснежные дымки облаков, шаловливые лучи доставали до земли. Сероглазый мальчуган бегал по всему дому, играя со своей тенью в догонялки; детский смех разлетался по всему дому. Услышав громкий хлопок двери, Карма выглянул за угол, рассматривая своего отца. Тот пришёл домой подозрительно рано. — Папа, ты вернулся! Так рано? — подбежав к мужчине, радостный ребёнок заключил родителя в объятья, на что получил грубую подщёчину и толчок на пол. Ласковый и добрый отец, казался совершенно чужим и холодным мужчиной, который к тому же ужасно пропах едкой вонью, что называлась алкоголь. Позже сестре пришлось рассказать, о причине такого «эффективного» визита отца. Карма лишился теплых рук, нежный поцелуев в рыжую макушку и колыбельных на ночь. Отец сильно запил, стал поднимать руку на сына и дочь, постоянно приводил домой различных женщин и мужчин, заставляя старшую дочь обслуживать их. Не всегда эти услуги приходились для рыжеволосой обычными доставками еды и поила. Но та недолго продержалась. В одну из тёплых летних ночей девушка схватила с собой брата и рванула куда глаза глядят. На период побега не было холодно, остался ещё месяц лета. От того девушка надела лишь кимоно, подаренное мамой на шестнадцатилетие. А Карме пришлось удовольствоваться своими штанами и широкой отцовской рубашкой. Спустя несколько дней скитаний по этому жестокому миру, она забрела к порогу маленького домика, где жила Йосано. Женщина не посмела выгнать из дома Коё и её младшего братика. Она накормила и обогрела непрошеных гостей. Общение завязалось довольно быстро, при чём как с Коё, так и с малышом Кармой. Временами Йосано обучала письму своих новых «соседей». Парнишка оказался довольно умным и быстро учился. А вот его сестра оказалась немного ленивой в этой ветви, поэтому в основном она просто занималась домашней работой, радуя глаз хозяйки дома. Так же, как и их «семейная жизнь», стремительно завязался роман между девушками. Их любовь была столь нежна и изящна, как первый крохкий бутон розы, выползающий из почти иссохшего стебля. Коё всегда была очень мила, любила различные поцелуи, объятия. Акико конечно казалась более холодной и грубой, но для своей любимой ей приходилось снимать эту маску, всегда с улыбкой смотря в любимые глаза, перебирая рыжие пряди волос. — Акико, я так не могу, — в один вечер произнесла девушка. — Что именно? Готовить и я могу. — И я! — Проговорил младший. — Я не об этом. Я не хочу постоянно сидеть на твоей шеи. Я хочу работать в твоём борделе. — Исключено, — властным голосом произнесла Йосано. — А что такое бордель? — спросил Карма. — Ты ещё слишком мал, а твоя сестрёнка глупа. — Я не глупа! Да что угодно, я могу убирать покои, готовить еду на вечер. Не всё же делать тебе да тем девушкам. Моя плата будет тебе переходить. Хорошо? — Господи, свет мой, давай лучше ты одумаешься? — Нет. Давай я буду брать с гостей плату, провожать их в покои. А если они будут меня трогать, введём штраф? Пожалуйста, — да, Коё умела просить что-либо у своей возлюбленной, та просто не могла отказать этим милым глазкам. — Ой, ладно, всё. Но, Карму мы берём с собой. Скажем… А что нам сказать? — Давайте скажем, что сестрёнка моя мама, а отец давно умер. Вот ей нужно было где-то брать деньги. Она и пошла в этот ваш, барбер. Такая же история была в красной книге, — встрял в разговор мальчик. — Что ж, малыш, а ты прав. Ох, угораздило же мне вас встретить, — с тяжёлым вздохом произнесла управляющая борделя. — Ты посмотри на её, ещё и недовольная сидит! А ну, Кармочка, неси подушки. Сейчас будем её бить! — Сейчас, сестрёнка! Я быстро! — побежал в комнату. — Люблю тебя, мой свет. — Не подлизывайся мне тут, ишь, погляди на её! — фыркнула Озаки, поцеловав любимую. *** Сейчас Акико сидела за своим столом. Она с некой грустью смотрела на стоящий рядом с разными бумагами портрет любимой, который, кстати, написал сам Карма. — Где мой брат?! Что с ним? Что ты с ним сделала! — Забежав в пустующий кабинет, произнесла Коё, дрожащим голосом; вот-вот наворачивались слёзы. — Свет мой, прости, в сложившихся обстоятельствах я была бессильная, — ответила брюнетка, закрыв дверь за своей любовью, сразу же заключая ту в теплые объятия. — Он ведь… Умрёт? — Кто знает, если он будет вести себя так, как говорила ему я, то не думаю. А нежели ослушает, то сама понимаешь. — Довольно! Не хочу ничего слышать! Он… Он обязательно выживет! Я уверена, осталось подождать здесь или давай выкупим его! Деньги, они ведь у нас есть! — Истерически кричала девушка, медленно сползая вниз. — Свет мой, сейчас Фёдор не позволит его выкупить, если и так, то сумма будет просто бешеная. Хватит, идём домой, я оформила все документы, завтра ты больше не будешь крепостной, станешь вольной птицей. Обещаю. Женщина крепко обняла Озаки; прижимая к груди её тело, она пыталась подавить слёзы, не замечая маленькую солёную капельку на своем лице. Йосано просидела с ней в обнимку больше часа, пока её свет не пришла в себя. Дома старшая уложила свою птичку. Сама ложась спать лишь под утро. А ведь Акико была права, теперь Коё стала вольной птицей, смотрящей за любимой и братом с высока…