Сборник по Чес/Ди

Связанные руки подняты вверх, а колючее онемение уже какое-то время мучает кончики пальцев, сжатых в кулак. Ди был бы только "за" опустить затекшие руки и наконец свободно выдохнуть, но никто не спрашивал о его желаниях. Уж точно не спрашивал о них Чес, с довольной улыбкой любующийся своей работой в шаге от привязанного подростка. В реальности Чеса не существует никого, кто смог бы отвести взгляд от скованного, голого мальца, стоящего на коленях. Губы Ди поджаты, а брови нахмурены, но в глаза — зеркало души — сейчас не посмотришь. Не выйдет из-за плотной повязки, завязанной где-то на затылке, в копне светлых кудрей. Ди же чувствует все исключительно остро. Точно как и дуновения прохладного воздуха, Ди ощущает жгучую, черную ненависть. Он не хотел быть здесь, не хотел оказываться безвольной куклой в чужих руках и уж точно не собирался заниматься чем-то подобным с никем иным как с Чесом. Чертовым Чесом. С каких пор мужчина вообще испытывает к нему столь больной интерес? Сам ли Ди обрек на себя это проклятие какой-то неясной неаккуратностью? Искренностью, которую мог проявить только с ним? Но руки затекают все больше. Никто в целом мире не имеет ни малейшего понятия, где сейчас находится Ди, и, к его несчастью, это дает Чесу — конченому ублюдку в глазах старшего сына семьи металлистов в данный момент — громадную фору. Уже несколько дней. Несколько долбаных дней Ди провел здесь: неизвестно где и в компании лишь одного человека, без конца твердящего о какой-то любви. И без того красный подросток заливается краской пуще прежнего, неуютно ерзая, переминаясь с колена на колено. Насколько может разминает руки, вызывая болезненные уколы притока свежей крови в задранных пальцах. Ди не знает, что замыслил Чес сейчас, но уверен, что ничего хорошего. Столько раз они занимались сексом, что границы чужой свободы размылись в голове. Только молчание. Только тупые попытки скрыть, что происходящее уже не вызывает отвращения, — скорее, щекочущее чувство опасности, столь ненавистную дрожь в животе, мурашки и всеобъемлющий страх. Нет, ни в коем случае нельзя дать понять, что даже страх становится привычным. Что может пугать больше, чем изменения собственного тела, знакомого с самого рождения? – Ди, – с улыбкой зовёт Чес, глядя, как тот напрягается, заслышав собственное имя. Ди уже привык слышать его — Чес обожает звать своего возлюбленного. Снова и снова, будто таким образом присваивает себе его душу. Деревянный пол отдает в ноги неприятной мерзлотой. Холод тормозит у голеней, коленей уткнувшихся в уложенные доски, отступает, едва столкнувшись с горячей кожей. – Что? – озлобленно спрашивает Ди в ответ. Он может спрашивать сколько угодно, но вряд ли услышит вразумительный ответ. – Ди. – Подросток не видит Чеса, но уверен, что ухмылка на его лице стала шире. В этот раз собственное имя прозвучало ближе, и Ди нервно сглатывает. Колени на полу подбираются ближе друг к другу. Парень не сможет закрыться, — ни разу не смог, — но ему остаётся лишь пытаться и дальше. – Как тебе еще не надоело... – еле слышно тянет подросток, после чего прямо напротив него застывает тепло чужого тела, и Ди лишь смиренно опускает голову. Не хочется знать. Не хочется чувствовать. Не хочется даже существовать, если его существование будет таким. – Как ты можешь мне надоесть, Ди? – раздается расслабленный голос. Тот, который никак не оставит парня в покое и приходит мучить его даже во снах. – Всё в тебе мне безумно нравится, – усмехается Чес. – Безумно... – шепотом подчёркивает Ди. И он абсолютно прав. Это не любовь — нездоровая одержимость, украшенная красивыми словами. Остаётся лишь вопрос «почему», но ответов подросток пока ни разу не получил. Хмыкнув, Чес снова замолкает, но не проходит и минуты, как Ди слышит вибрирующее жужжание неподалёку от себя. Дыхание в страхе учащается, а тревога сжимается до плотного шара где-то у легких. Быстрое движение, и у Ди невольно вырывается тихий писк неожиданности, когда к его члену прислоняют источник этих вибраций. Тут же он поджимает губы, сдерживая накатившее возбуждение. Однако тело куда честнее, и его чертов член предательски набухает. Дрожь отдаётся внизу живота, проходит по позвоночнику и становится все ярче с каждой секундой. Когда глухой выдох опаляет грудь, а горячий язык проходится по чувствительному соску, намучившемуся за эти дни в чужой власти, Ди выгибает с хриплым мычанием. Не сбежать. Не ударить. Не сделать совершенно ничего. Бессилие выматывает до ужаса — до буквального ужаса, когда дыхание то замирает, то угрожает сорваться на крик. Ди не сможет продержаться, если так будет и дальше. Такая прямая стимуляция не может быть неприятной. Но когда насыщенное, принудительное удовольствие достигает своего пика, и парень сгибается, выплескивая порцию светлой спермы, Чес не останавливается. – Погоди... – растерянно тянет Ди, пытаясь отдалиться, но мужчина лишь прижимает вибратор сильнее. Водит им: скользит чуть ниже, заставив Ди издать ослабевший вздох; чуть выше, вызывая высокий стон. – Ди, – усмехается Чес у самого уха парня. Сжимает влажный от своей слюны сосок шершавыми пальцами. Неровное дыхание боязливо дрожит, словно повторяя судороги в изогнувшемся теле. Никуда не деться. Совершенно никак не избежать. – Хватит... – на придыхании мямлит парень, зажмуриваясь. Но это не помогает — в отсутствие зрения остаётся полагаться только на слух, обоняние, осязание. И Ди пытается не слушать, как жалко звучит его голос. Из раза в раз, снова и снова. И его быстрые вдохи — вздрагивающие, будто каждый следующий норовит стать последним — доносят до мозга смутный запах знакомых сигарет. Ставший привычным и ассоциирующийся с паникой и удовольствием. И чёртова вибрация, выбивающая из Ди способность ясно соображать. – П-подожди... – неразборчиво лепечет парень, снова безуспешно пытаясь отдалиться от пронизывающего чувства скорой разрядки. – Я опять... – Ди не договаривает — сжимает зубы, стараясь подавить грудной стон. Кончает снова с рваным выдохом через нос, но и на этом моменте Чес не останавливается. Вибратор опускается чуть ниже по стволу, словно это бы облегчило стимуляцию, но это становится неприятно. Неприятно настолько, что Ди еле слышно хнычет, опустив голову. – Больно, – роняет он, – хватит, пожалуйста. Помутившемуся от ощущений рассудку плевать на гордость, и когда подросток хоть немного придет в норму, он почувствует себя еще более жалким — сломанным, неправильным. Это не должно доставлять ему столько удовольствия. Ди мечтает о том, чтобы не доставляло. Ебучая физиология — к черту ее! К черту точно так же, как и больного ублюдка, раз за разом ломающего привычные рамки дозволенного. Ломающего Ди. Вибратор отнимается на несколько секунд, позволив парню сделать несколько длинных вздохов в попытке успокоиться, но тут же возвращается, выбросив из головы всякую надежду на прекращение этой пытки. Но Чес уже с другой стороны — почти положил голову на худое плечо, покрытое веснушками. Ладонь его свободной руки ложится на бледную шею, прижимая к себе. – Чес!.. – высоким голосом выдыхает Ди. Он не преследует какую-либо цель этим словом, — просто именно оно вертится на языке, несет столь надоедливое, помешанное ощущение близости. – Б-блять... – Немного рассудка все же возвращается в потерянный разум. – Не хочу... – Голос чуть не срывается на плач. – Не хочу... Но в ответ лишь довольный смешок. – Ди. – И Чес снова называет его по имени. Глухое дыхание в покрасневшее ухо расползается болезненным стыдом, растерянностью и ненавистью, горящей все ярче. А может, не ненавистью? – Не хочу... Ненавижу тебя. – Приглушенный голос звучит неразборчиво, угрожает вот-вот сорваться на стон или рыдания. – Я н-ненавижу тебя!.. Иначе быть и не может, ведь кто-то, заставляющий Ди проходить через подобное, попросту не способен вызывать что-то, кроме бессильной ярости и холодного страха, правда?.. Но вот вибратор медленно, с безжалостным спокойствием движется выше, и чувства, какими бы они ни были, становятся совершенно неважными. – Нет... – Ди в панике мотает головой. Если эта штука на такой мощности коснётся головки, он точно сойдёт с ума. Он слишком чувствителен сейчас. – Нет-нет-нет-нет-нет... Пожалуйста, нет. Умоляю. Я не выдержу, Чес... – Загнанный в угол Ди никаким образом не смог бы подготовиться. Вряд ли когда-либо к этому возможно быть готовым. Чес медлит. Секунду. Две. Три. А затем вибратор неуклонно поднимается выше, заставив Ди запрокинуть голову в немом крике. Слишком ярко. Это даже не похоже на удовольствие, куда больше это напоминает пытку. Парень чувствует себя не просто голым — как если бы с него сняли кожу и пытали нервы напрямую. Умноженные ощущения — словно разряды тока — скапливаются, болезненно обжигают. Несколько мгновений длятся, кажется, целую вечность, пока Чес наконец не отнимает руку, а Ди не обмякает, облокотившись на него спиной. – Ди, – усмехается мужчина, после чего целует возлюбленного в щеку. Жужжащий шум наконец исчезает, но подросток не замечает этого сразу. Пара секунд уходят у него на то, чтобы просто осознать свое тело; вернуться в полноценное сознание. Следующим приходит чувство горячего тела за спиной. Широкие ладони, скользящие по нему — от груди к талии. Пальцы Чеса ненавязчиво касаются измученного стимуляцией места, заставляя Ди дернуться с болезненным мычанием. И наконец последним возвращается отвратительное понимание своей беспомощности. Подушечка чужого пальца проходится по эрегированному члену парня снизу вверх, навлекая нежеланное осознание: у него все еще стоит. После всего, что только что произошло. Чёртова эрекция. Пиздец. – Ди, неужели ты так привык к моему члену, что больше ничто не может тебя удовлетворить? – Хриплый голос приближается к уху, горящему от стыда. – Пошел ты... – едко бормочет Ди в ответ. Чес обхватывает его член, медленными движениями дрочит, как будто всего этого было недостаточно. Вторая рука скользит к груди, снова мнет измученные соски. – Врешь, – мурлычет Чес на ухо подростка, сдерживающего новую порцию стонов. – Я знаю твое тело вдоль и поперёк, Ди. – Горячий, мокрый язык по-хозяйски проходится по вспотевшей шее. Вынуждает парня собрать все осколки воли в кулак, чтобы молчать и дальше. – Ты ведь так прекрасно принимаешь меня. Ди не может выдавить из себя ни единого проклятия. Ни единого ругательства или мольбы. Лишь слушает, как настойчиво Чес подчиняет его себе. Ди знает, что он в нескольких шагах от чего-то непоправимого, и он не сможет вечно убеждать себя, что еще способен вернуться к обычной жизни. А движения руки Чеса на члене парня еле заметно ускоряются. – Тебе недостаточно, Ди, – подначивает хриплый голос. – Давай, представь, что я внутри тебя. – Проникает прямо в мозг, минуя здравый смысл и попытки избежать, не слушать. – Ты прекрасно знаешь это ощущение. – Мягкая ладонь скользит к животу, чуть ниже. Давит там, где все еще чувствуется то, что оставило на парне нестираемый след. – Мой член заполнит тебя во-от до сюда, Ди... – Игривый шепот прямо в ухо; выжженные в его голове воспоминания; горячая рука, ласкающая его член, — терпеть просто невозможно. Ди оказывается не в силах подавить жалобный стон, что вырывается сам собой, пока парень кончает беспорядочными толчками. Это ужасно. Невыносимо. И хуже всего — чертовски, до одурения, унизительно приятно. Чес наконец отпускает его. Отдаляется, оставив подростка без сил стоять на дрожащих коленях, что угрожают вот-вот перестать держать. Ди и правда не выдержит. Не выдержит каждодневной борьбы с самим собой, и это красноречивое убеждение, главным доказательством которого является сам. – Не хочу... – слёзно роняет он, разглядывая бесконечную темноту перед собой. Повязка все еще осталась на глазах, и теперь ей предстоит впитать порцию горьких слез. – Не хочу любить тебя... – Голос неровно дрожит от плача, а оголенная спина то и дело вздрагивает от рваных вдохов. – Не хочу... Пугает то, насколько Ди не уверен в завтрашнем дне. Он не знает, будет ли завтра лучше; хуже. Может, Чес сведёт его с ума настолько, что все сегодняшние переживания покажутся детским лепетом. Может, Ди окончательно затеряется в этом безумии и уже никогда не сможет жить спокойной жизнью. Той, которой жил до этих нескольких дней. Повязку наконец стягивают с непослушных кудрей и, привыкнув к приглушенному свету спустя пару секунд, голубые глаза сталкиваются с доброжелательным, ненавистно спокойным взглядом. – Не так важно, любишь ты меня или ненавидишь, Ди. – Чес расплывается в улыбке, поднимается, чтобы отцепить затекшие, бледные руки. – Оба этих варианта мне подходят. – Слышится щелчок, и мужчина осторожно обхватывает онемевшие пальцы. Опускается обратно ниже, чтобы его лицо оказалось напротив лица Ди. – Ведь и любовь, и ненависть значат, что все твои мысли будут только обо мне.