холодное оружие

по-весеннему морозный ночной воздух пробирал до костей, но был так свеж и приятен, что хотелось дышать полной грудью. это было бы гораздо лучше того, чем сейчас занимался никита, зажав между пальцев тлеющую сигарету. мысли были холодны и отстраненны. единственное, что согревало сейчас — это редкие затяжки. хоть энгель и ненавидел курение всей душой, сейчас отданная когда-то давно настойчивым одноклассником сигарета стала прямо-таки настоящим спасением. в этом меланхолично-апатичном состоянии рассеивающийся на фоне темного неба дым словно сходил с картины какого-то классика. только тогда стоило бы закурить трубку. но это уже совсем нелепость какая-то. одно ухо было занято наушником, в котором играла абсолютно случайная музыка, порою даже самому никите неизвестная. жанры настолько сильно перемешались, что в его наушниках, которые большую часть своего существования пропускали сквозь себя множество рок-музыки, впервые за долгое время даже прозвучал какой-то бездарный и нелепый хайперпоп, только переключать его было абсолютно ленно. последний раз, когда энгель смотрел на экран телефона, часы показывали около двух часов ночи. наступит три — уже начнет светать. никита хорошо запомнил эти переходные моменты, пока мучился от бессонницы и сбитого в очередной раз режима. а теперь мучился от молчаливого чужого присутствия рядом с собой, которое и не позволяло окунуться музыку с головой из-за оставленного свободным правого уха. вдруг кое-кому приспичит заговорить в кои-то веки. признаться честно, никто из них до сих пор не мог в полной мере понять, как же это получилось. просто какое-то невероятное случайное стечение обстоятельств или воля самой судьбы? бог знает. имело значение только то, что прямо сейчас два далеких друг от друга человека были гораздо ближе, чем обычно. сил на привычные пререкания не было — оба молчали уже около получаса, наверное. вернее, мэри дэй и без того не лез в конфликты без надобности — его спокойствию и выдержке можно было только позавидовать. а вот кусакабе будто испытывал жизненную потребность в провокациях. для него словно стало целью номер один вывести из себя столь уравновешенного человека, как энгель. никиту это забавляло поначалу, а особенно недовольное лицо миши, когда у него в очередной раз ничего не получалось, из-за чего нередко приходилось идти возмущаться вадиму. однако со временем кусакабе действительно стал забывать границы, а энгелю все это порядком поднадоело, что вылилось в неприятный конфликт. сначала миша был в восторге. теперь на душе было как-то пусто. кусакабе рассматривал погрязневшие со временем носки собственных ботинок и периодически подрагивал от накатывающих вследствие прохладной температуры судорог. и это несмотря на наличие бомбера. до слегка покрасневшего носа доносился резкий запах сигаретного дыма, и с каждой минутой, проведенной в молчаливом обществе энгеля, мише все больше хотелось закурить. неуютно было. он привык к шумным компаниям, привык много болтать, шутить и издеваться. термин "комфортное молчание" был для него по умолчанию непонятен, потому что и с самим молчанием приходилось сталкиваться слишком редко. — дай закурить, — кусакабе не выдерживает. прикрывает глаза и откидывает голову к стенке, у которой сидел. мэри дэй флегматично поворачивается и осматривает его, замечая все изгибы чужой шеи, что открывалась особенно сильно сейчас. — если не брезгуешь. в обыденности я не курю. у меня только одна. — чел, ты как будто не знаешь, что я не брезговал валяться под фонарем, будучи абсолютно бухим. мне похуй, — миша окидывает знакомого саркастичным взглядом, а тот совершенно безразлично передает из рук в руки наполовину скуренную сигарету. ну и пусть идет к черту эта дрянь. так даже лучше. легкие слегка обжигало, и это даже было приятно в какой-то мере, но мысленно никита решил, что с его стороны было правильной позицией избегать курения. — спасибо. — ну ничего себе. — иди нахуй, — миша закашлялся, а никита чуть ли не подскочил на месте от череды резких громких звуков. — ты че?! кусакабе, пытаясь откашляться и прийти в себя, взглянул на растерянно-обеспокоенное выражение лица энгеля и засмеялся. теперь даже понять было невозможно, что же с ним. миша прикрыл рот и зажмурился. что за великолепная симфония — задыхающийся недо-курильщик и его приступы безудержного смеха. никита любил симфонии, но точно не такие. — долбаеб, — безжалостно констатирует энгель, одним только выражением своего лица показывая все свое недовольство. а кусакабе наконец приходит в себя, делая завершительные коронные смешки. на его губах застывает усмешка, а в руках все та же тлеющая сигарета — одна на двоих. так глупо. — а мне, кстати, — миша снова смеется, и можно было бы подумать, что он пьян. во всяком случае, у мэри дэя не было ни единого предположения о том, как в этом человеке случилась настолько резкая перемена настроения и почему он был так весел сейчас. — пацаны говорили, что ты не натурал. это пиздец, я так ржал тогда. — твои пацаны несут хуйню, — никита совершенно случайно процитировал единственную запомнившуюся строчку из той самой странной песни, игравшей в наушниках пару минут назад. странно, но ее мотив даже засел в голове, настойчиво атакуя яро противящееся сознание. и все-таки сейчас к этому мотиву присоединилось еще и сказанное мишей, потому что энгель даже не мог в полной мере понять, являлось ли оно правдой или ложью. откуда вообще взялись эти слухи? или это очередная нелепая попытка кусакабе выбесить его, вывести из равновесия? если бы кто рассказал... — правда? — а ты сомневаешься? — сомневаюсь. может, проверить? — миша жестоко тушит несчастную сигарету об асфальт и откидывает ее куда-то в сторону под осуждающий взгляд никиты. — каким, блять, образом? — энгелю очень не нравилось то, какая улыбка сияла на чужом лице в данный момент, а еще не нравился подозрительный блеск в глазах. и, видимо, правильно. потому что ровно в ту же секунду мэри дэй чувствует порывистый, но осторожный поцелуй на собственных губах. для хаотичного и непредсказуемого кусакабе это было слишком мягко. слишком аккуратно... а еще слишком смущающе, судя по розовеющим щекам и краснеющим кончикам ушей. и все это притом, что смущаться, фактически, должен был никита, который в данный момент являлся, кажется, самим олицетворением вселенского спокойствия. он не отвечал на поцелуй, но и не противился ему ровно до того момента, как миша отстранился, судорожно дыша и отводя взгляд в сторону, лишь бы не сталкиваться глазами с энгелем. — тебе девушки не дают, и ты решил к парням полезть? — никита усмехается, а кусакабе машинально утыкается ему в грудь в попытке спрятаться от всего чертового мира и этого психологического давления в том числе. — да ладно, подумаешь, всего-то парня поцеловал, ну с кем не бывает. только почему после такого геем выставляют меня — совершенно непонятно. ты себе противоречишь, друг. для чего это было? — не знаю... — бормочет миша. и нагло врет. потому что ему лучше всех на свете были известны собственные мотивы. которые сначала приходилось яро отрицать, а теперь — мириться с ними, только бы не сойти с ума. ведь нахрена ему была бы нужна вся эта муть с извечными приставаниями, кроме как для того, чтобы привлечь блядское внимание? это столь глупо и столь по-детски. кусакабе и сам прекрасно понимал, но ничего не мог поделать со своими позорными чувствами. и сейчас "проверка слухов" послужила только идиотским прикрытием его истинного желания, обнажить суть которого никак нельзя. — тогда забудем об этом. конечно же, мэри дэй не догадывался. но если именно на это и рассчитывал миша, то почему в груди так больно? почему на глаза так и норовят навернуться горячие слезы, которые он ни за что не отпустит, дабы не ломать уверенность никиты в том, что все это — просто неудачная шутка? ага. только вот вся жизнь кусакабе — это уже одна сплошная неудачная шутка. и на самом деле, он знал прекрасно, миша надеялся на чудо. на то, что магическим образом все устаканится. что либо у него пропадут эти мерзкие чувства, словно по щелчку пальцев, либо энгель, как в каком-то нелепом клише, внезапно их обретет. раскроет дурацкий план миши и... думать об этом решительно не хотелось. — конечно. забудем, — завершил кусакабе с разбитой улыбкой, которую никто не увидит. его ломало изнутри, но он все равно продолжал улыбаться, даже несмотря на то, что никите никак не удалось бы взглянуть сейчас на его лицо. потому что нужно быть проще. нужно улыбаться, даже если из груди мечтает вырваться истошный крик. нужно улыбаться, даже если собственные чувства душат, залезая в затуманенный разум мыслями о несчастливом конце. нужно улыбаться, даже если ты стоишь около запачканной кровью стены, ожидая расстрела от того, что, по своей сути, составляет тебя самого. улыбайся, они все равно будут стрелять. только если тебя не прирежут заранее. только если ты не почувствуешь на своей шее обжигающе холодную сталь и безжалостно стекающую по бледной коже рубиновую кровь. яркий представитель холодного оружия — вещь под названием "любовь".