Ещё один шанс

      В дальнем конце коридора, ведущего в больничное крыло Школы Ангелов и Демонов, раздались тяжёлые шаги. По мере их приближения немногочисленные крылатые посетители буквально растворялись в воздухе, а бессмертные — целители прижимались к ближайшим колоннам, словно пытаясь слиться с ними. Все они почти одновременно опустили взгляды в пол, чтобы ненароком не столкнуться с ужасающей бездной черных глаз нового Правителя Небес. Каждый из них почти автоматически воззвал к милости Создателя, который, впрочем, вряд ли ответил, даже если бы захотел, так как стоял в саду каменным изваянием. Посыл молитвы тоже был идентичным: чтобы сегодня не им выпал жребий отвечать на ставший традиционным за последние полгода вопрос: «Есть ли изменения?» Правда мотивы у всех были разные: кто-то искренне не желал расстраивать Короля, кто-то до дрожи в коленях боялся испытать на себе лавину ярости полудемона, о которой на Небесах ходили легенды, а кто-то опасался нечаянно выдать хорошо скрываемое злорадство. Но каждый заметно съеживался, задерживая дыхание, когда огромные черно-бардовые крылья оказывались на одной линии с ними. Впрочем, все с облегчением выдохнули, как только высокая фигура, окруженная ореолом тяжелой опаляющей энергии, миновав их, на мгновение остановилась напротив входа в палату, а затем скрылась в проёме двери.       После битвы с Шепфа прошло шесть месяцев. Шесть месяцев с тех пор, как он победил. Шесть месяцев с тех пор, как он отвоевал свое право на жизнь. Шесть месяцев мира. Сто восемьдесят дней принятия неудобных решений, сто восемьдесят дней непрерывной деятельности, изменившей Ад и Небеса до неузнаваемости, сто восемьдесят раундов борьбы с собой, чтобы повернуть холодную серебристую ручку двери и войти в палату, где лежала Она.       Тяжелые шторы на окнах не пропускали в помещение свет, делая атмосферу комнаты еще более гнетущей. Как будто мало было больничной кровати, в углах которой стояли зловеще пикающие и опасно шипящие приборы, а от них, словно паутина, тянулась сеть мелких трубочек, коконом опутывающих лежащее в центре неподвижное тело.       В сто восемьдесят первый раз Мальбонте, одержав победу в борьбе с отчаяньем, чувством вины и малодушным желанием сбежать, преодолевая боль, по сравнению с которой пытки Шепфамалума казались детской забавой, подошёл к кровати.       — Здравствуй, Вики, — сказал чётко и бодро, как всегда, иррационально надеясь, что она услышит, хоть уже и знал, что нет.       Сел рядом, взял ее руку, покрытую уродливыми разляпистыми синяками от иголок, через которые в тело вводили живительные растворы, в свою. Нежно погладил сухую, потрескавшуюся, похожую на иссохший пергамент кожу, судорожно втянул спёртый больничный воздух, который раскаленной лавой обжёг легкие, и прикрыл глаза, вспоминая сегодняшний разговор.       — Ты должен отпустить, её, сынок, — с участливым состраданием в глазах твердо проговорил Торендо, его правая рука в небесных делах. — Ребенок мертв. Это подтвердили восемь лучших небесных целителей. Больше нет причин мучить девочку.       Вспышку гнева и готовый сорваться с губ яростный протест погасила Ребекка, которая после окончания войны все-таки приняла его сторону и, как ни странно, ни разу не попыталась предать.       — Не кипятись, Мальбонте, я знаю, как тебе сейчас тяжело, ведь Вики моя дочь, но Торендо прав, — она осеклась, сцепляя в замок нервно подрагивающие пальцы, –единственный признак ее истинных чувств, и, не отводя взгляда, ледяным тоном продолжила, — её нужно отпустить в Небытие. Я позову Машехита , он устроит всё, как полагается.       — Нет, — резко и бескомпромиссно заявил Мальбонте. — Как Король и её избранный, я сделаю это сам.       Мальбонте поднес к губам безжизненную кисть и, не замечая одиноко скатившейся по щеке слезы, коротко поцеловал, прошептав: «Прости».       В том, что Вики была сейчас в таком состоянии, виноват именно он. Отрицать очевидное — признак глупцов и трусов. Мальбонте не относил себя ни к первым, ни ко вторым. Именно он впутал во всё это Вики, хладнокровно используя девушку ради своих целей. Его мало заботила её жизнь, её чувства, даже на симпатию к ней своей светлой половины он успешно закрывал глаза. Ровно до тех пор, пока его словно громом посреди ясного неба не поразила мысль, что Вики не безразлична ему, Мальбонте. Он пытался бороться с этим несвоевременным чувством, показывая свои самые худшие качества, демонстрируя излишнюю жестокость, чтобы убедить обоих, что для нежного чувства нет оснований. Но это ее не оттолкнуло, наоборот даже стало своего рода приманкой, щепоткой перца в котле зарождающейся симпатии. Она простила его, поверила, поддержала. Добровольно отправилась с ним к Создателю, помогла замуровать Шепфа в панцирь из тьмы и выиграть битву.       Они уже практически праздновали победу, оставалось лишь покинуть Эдем и вернуться на Небеса, как из портала, ведущего в мир темного бога вырвался залп разрушительной энергии, направившийся к Мальбонте. Он был слишком ослаблен битвой, чтобы отскочить, увернуться или как-то противостоять ей, и Вики храбро закрыла его, принимая удар на себя.       Сделав над собой неимоверное усилие, он успел поймать её падающее тело до того, как оно коснулось земли, с ужасом понимая, что это конец. Он помнил, как Шепфамалум показывал ему бьющие из-под земли гейзеры этой энергии и хвастал, что они убивают все живое, до чего могут прикоснуться. А на вопрос, почему она не страшна ему, Малю, смеясь, отвечал, что тому, у кого нет тела, бояться нечего. Коснувшись тела Вики, эта энергия тут же отравила ее, превращая текущую по венам кровь в яд.       Собрав крупицы силы, Мальбонте переместился с Вики на руках на Небеса и, кратко провозгласив результаты битвы, отправился в больничное крыло Школы. Мальбонте пытался исправить ситуацию, но ничего не получалось. Оказалось, что самое сильное существо на небесах, способное создавать и разрушать целые миры, не может никак помочь маленькой хрупкой девушке, за короткий промежуток времени ставшей для него центром мироздания.       Тогда Мальбонте собрал консилиум из лучших целителей Земли, Небес и Ада. Но единственным, что они смогли обнаружить, оказалась беременность Вики — единственная причина, которая не позволяла ей отправиться в Небытие. Едва зародившаяся жизнь давала отсрочку, возможность спасти Викторию, при этом ежеминутно подвергаясь опасности погибнуть от яда, который тёк теперь в её крови.       Под неусыпным контролем Нового Правителя Небес целители «колдовали» над телом Виктории, пытаясь отвоевать её у Небытия. Но в конечном итоге проиграли: несмотря на непрерывные переливания живительных растворов и разные очищающие снадобья тело Вики таяло на глазах, не справляясь с отравляющим действием ядовитой тьмы, и, спустя пол года, добралась до новой жизни. Его ребенок умер. Эту войну Мальбонте проиграл: вот она — цена Равновесия в действии.       Бережно скатав простынь, он открыл обзору округлый живот, покрытый сейчас сплошными черными прожилками, — колыбель его нерожденного дитя, ставшая его гробницей. Мальбонте нежно провел пальцами вдоль чернильных венок и бережно прикоснулся губами, прощаясь. Резко поднялся, отворачиваясь, позволяя себе секунду слабости, смиряясь с тем, что сейчас должно произойти.       Повернувшись, он бережно и аккуратно открепил от тела Вики паутину трубок, скатывая ее в кокон и убирая в изголовье кровати. Вой приборов, сигнализирующих об опасности, должен был бить по рецепторам, раздражать, но почему-то звучал как будто в вакууме, абсолютно не заглушая последний хрип, вырвавшийся из спадающихся легких. Уставшее сердце, лишившись поддержки, слабо сократилось раз, второй, третьего раза не случилось — грудная клетка замерла.       Боль, гораздо сильнее физической, медленно заполняла все существо Короля небес, черным ураганом тоски и отчаянья скрывая едва забрезживший вдалеке свет надежды на счастье, на любовь, на семью. Он снова был одиноким ребенком, лишенным родителей, стоящим на краю обрыва в окружении трупов, только теперь неоткуда появиться девушке с небесно-голубыми глазами и стереть с его лица слезинки, забирая с собой удушающий ужас. Она теперь лежит среди других трупов, а он, несмотря на всю свою наработанную за три тысячелетия мощь, вновь беспомощен что-либо исправить.       Мальбонте взял простынь, бережно укутал в него безжизненное тело и, создав портал, исчез в нем.       На утесе, распростертом над Земным морем, было спокойно, светило солнце и кричали чайки, ничто не нарушало идеальную гармонию природы. Мальбонте решил, что должен принести ее сюда. Ему казалось, что Вики бы хотела, чтобы всё закончилось здесь.       Он остановился на самом краю обрыва, освободил лицо от белого савана, погладил прекрасные волосы, потускневшие за последние полгода, вгляделся в любимые черты, очертил заострившиеся скулы, обтянутые землистого цвета кожей. И, коснувшись лба губами, поджёг.       Разрушительная энергия справилась быстрее земного огня: тело, словно засветившись изнутри, вспыхнуло и мгновенно погасло, распадаясь на почти невидимые песчинки, уносимые прибрежным бризом в море. Когда последняя из них слетела с ладоней Мальбонте, он покачнулся, будто потеряв опору, ощущая внутри бесконечную оглушающую пустоту.       В этом мире он снова остался один. Теперь уже навечно.