Ещё один шанс

      Зал Совета Цитадели в этот вечерний час гудел, словно улей, в разгар цветения акации. Шуршали перекладываеваемые листки бумаги, сновали туда сюда прислужники, выполняющие различные поручения, негромко переговаривались советники, обсуждающие текущие вопросы управления Небесами. Шел традиционный будничный рабочий процесс. Впрочем, это происходило ровно до того момента, пока не раздался громкий хлопок входной двери, и в помещение не ворвался стремительный бардово-угольный смерч, гаркнувший короткое:       — Все вон.       Нотки поднимающихся завихрений тьмы в, на первый взгляд, спокойном голосе, не сулили ничего хорошего. Обитатели Цитадели, за прошедшие годы отлично усвоившие, чем чревато попадание под руку разгневанному Правителю, рассосались из помещения в течение пары секунд. И только трое потенциальных «смертников» ввиду, видимо, наличия запасной жизни, либо припасённого в кармане зелья воскрешения, по-прежнему остались на своих местах.       Ребекка, не сдвинувшись с места, продолжала молча шуршать пером, ставя размашистые подписи на подаваемых невозмутимым Торрендо документах, лишь кинула короткий взгляд исподлобья на стремительно приближающуюся фигуру Мальбонте.       — Ты чего вернулся? Неужели свиданка не удалась? — раздался насмешливый вопрос с гостевого диванчика справа. На нем, полуразвалясь, сидел Люцифер и поигрывал позолоченным кубком, грозя пролить его содержимое на дорогую обивку из драконьей кожи.       Правитель закономерно проигнорировал ехидный вопрос главы Ада и, подойдя вплотную к своему месту, временно занятому Ребеккой, вперил метающий молнии взгляд в стоящего рядом Серафима.       — Торрендо, где свиток?       Ангел не выглядел ни обеспокоенным, ни удивленным. Стойко выдержав давящий взгляд, спокойно ответил:       — Если вы о том фолианте, где указаны условия реинкарнации бессмертной души, то на своем месте — в хранилище.       — Принеси.       Серафим, соблюдая условленный этикет, почти незаметно поклонился присутствующим и с церемонным «прошу меня простить» покинул кабинет.       — Так всё-таки почему ты здесь? Отгул впервые за последние двадцать лет пошел по пи…? — окончание реплики владыки Ада потонуло в недрах кубка, из которого тот сделал очередной глоток.       Мальбонте не ответил, однако, уцепившись блуждающим до этого по стенам взглядом за неугомонного Сатану, в два шага оказался рядом с диваном и с легкой, но хорошо считываемой, угрозой в голосе процедил:       — Почему ты пьешь какую-то дрянь из моего ритуального кубка?       Люцифер посмотрел на свою руку так, будто впервые ее увидел:       — Дрянь? Как можно? Это элитнейший глифт семисотлетней выдержки из коллекции самого Сатаны третьего, да будет ему Небытие вечным адом.       Мальбонте молниеносно вырвал из рук не слишком, по правде говоря, сопротивляющегося Люцифера кубок и одним резким движением опрокинул его в себя.       — Ого! Видимо, действительно что-то пошло не так, — прокомментировал Люцифер, и, меняя расслабленную позу на более собранную, с почти настоящей озабоченностью в голосе добавил: — Неужели наша невинная перерожденная Непризнанная набросилась на тебя точно так же, как это делают остальные претендентки на пост соправительницы Небес?       В этот момент вернулся Торрендо, явно воспользовавшийся портальным амулетом для скорости, и своим появлением спас Владыку Ада от неминуемой и мучительной смерти, уже начавшей воплощаться в темнеющих глазах Повелителя.       — Вот то, что Вы просили, — протянул ему довольно увесистую подшивку со свитками серафим.       Мальбонте порывисто взял фолиант, решив, видимо, отложить экстренное четвертование Нового Сатаны на потом, и, быстро найдя искомое, внимательно всмотрелся в замысловатые иероглифы на древнеангельском, изображённые пожелтевшими от времени чернилами.       — Однако, смею спросить, что Вы там хотите найти? — уточнил серафим, глядя на буквально вгрызшегося в текст Повелителя. — Насколько мне известно, Вы изучили этот свиток вдоль и поперек не менее сотни раз, а он, если не ошибаюсь, не относится к временны́м реликвиям, и изменений в нем ждать не приходится.       Мальбонте не ответил, резко встряхивая загнувшийся край ветхого листа.       — Ты сейчас испортишь бумагу, а Хранитель потом три шкуры сдерёт с посыльного, ответственного за доставку корреспонденции, — присоединилась к остальным Ребекка, откладывая перо и последний подписанный лист.       — Мальчишка-а на службе-е всего третий де-ень, только из школы вы-ыпустился, — донёсся с дивана заунывно-монотонный голос Люцифера, явно пародирующий манеру ангела Мендеса читать лекции, — Не жалеешь ты юные кадры, чу-до-ви-ще.       Словив на себе угрожающие взгляды трех пар глаз, Люцифер примирительно поднял руки вверх.       — Будь добр, соизволь рассказать, что произошло? — продолжила Ребекка, после того, как Владыка Ада смолк.       Она сложила руки на столе, словно образцовая учительница и, постукивая пальцем по столешнице, выжидательно посмотрела на Повелителя.       — Если бы я знал, — задумчиво произнес Мальбонте, продолжая искать среди ровных рядов строк ответы.       — Неужели она отказалась идти с тобой на свидание, сославшись на то, что гулять по ночам со всякими старпёрами — не комильфо? — продолжил ехидничать Люцифер, и уже обращаясь к Ребекке, испепеляющей его взглядом, бесстрашно добавил: — Что? Надо же как-то информацию из него вытягивать, раз сам не говорит. Я тут до утра торчать не собираюсь.       — Тебя никто не держит, Люци. Возвращайся в Ад, — ровным голосом, в котором очень явственно считалось двойное дно, произнесла Ребекка.       — И пропустить всё веселье? Ну уж нет, — хмыкнул Сатана, — Когда еще я смогу услышать историю о том, как лоханулся Великий и Ужасный Глава Небес.       — Люци!!! — почти одновременно прошипела Ребекка и возмутился Торрендо.       И только непосредственный объект подобной фамильярности остался невозмутим, о чем-то глубоко задумавшись.       — Свидание прошло, как и планировалось, — монотонно, ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил он.       — Ну слава Шепфа, — раздался произнесенный громким шепотом комментарий Нового Сатаны, относящийся то ли к сути сказанного, то ли к тому, что Мальбонте вообще начал говорить.       На Люцифера вновь шикнули, ожидая от Повелителя продолжения рассказа, но его не последовало.       — И? — пытаясь подтолкнуть правителя, поинтересовался Торрендо.       — Я привел ее к месту, где мы впервые встретились вживую, — к Священной реке, — как и говориться в писании, а потом Вики попросила посетить Башню…       — Как романтично, — на грани слышимости прокомментировал Люцифер, — прямо история Юджина и Рапунцель, только наоборот.       Оба ангела укоризненно посмотрели на него. Сатана сделал вид, что внимательно изучает степень чистоты собственных ногтей.       — И что произошло потом? — вновь задал наводящий вопрос Торрендо.       — А потом у нее случился приступ. Мне едва удалось остановить конвульсии.       — Пфф, так это же прекрасно, — вновь встрял Люцифер, — ты же, вроде как, этого и добивался.       — Что именно ты считаешь прекрасным? — не поворачивая головы спросил Мальбонте тихим ровным голосом, который обычно заставлял вставать дыбом волоски на затылке у тех, кто его слышал. — То, что мне едва не пришлось наблюдать её смерть? Снова.       — Идея-фикс — вернуть Вики воспоминания, принадлежит тебе, насколько я знаю, — парировал Люцифер, впрочем, несколько поубавив градус сарказма. — А эта процедура редко проходит безболезненно.       — Позволю себе, на этот раз, согласиться с Владыкой Ада, — примирительно прокомментировал Торрендо. — Не с идеей-фикс, конечно, — поспешно пояснил Серафим. — Тут дело Ваше. А только лишь с результатом. Я думаю, что это не плохо. И говорит лишь о том, что Виктория очень чутко реагирует на Ваше присутствие, силу и на воспоминания, которые пытаются пробиться в её новое сознание.       — Ничего подобного в описаниях реинкарнации нет, — немного остывая, возразил Мальбонте. — Ни слова о том, что возвращенный будет биться в припадке и кричать не своим голосом, истекая кровью.       — Ну так изначальные условия реинкарнации не были верно соблюдены, вот и результат, — вставил Люцифер, явно нашедший в подвалах Ада зелье с дополнительными жизнями.       Мальбонте бросил на Нового Сатану тяжелый, обещающий в ближайшее время устроить марафон расчленения, взгляд исподлобья. Тот лишь презрительно фыркнул:       — Нечего на меня коситься. Если бы не моя дочь, ты бы так и пас Непризнанную до старости. А после бегал как умалишённый в поисках очередного супермегаизощренного способа вернуть её на Небеса.       — Я «пас» её не просто так, — устрашающе тихо сказал Мальбонте.       — Ой, да знаем-знаем, — беспечно отозвался Люцифер, — смерть Виктории и вашего ребенка нанесла тебе ни с чем не сравнимую душевную травму. Только вот оно, лекарство, — бери и пользуйся, а ты тянешь кота за яйца.       — Люцифер! — хором прошипели Серафимы в очередной безуспешной попытке осадить Сатану.       Но тот, войдя в раж, уже не мог остановиться. Он вскочил с дивана и, подойдя к правителю, продолжил ему доказывать:       — Смотри, Мальбонте, доиграешься. Ты теперь не единственный полукровка на Небесах, есть и другие, не обремененные тяжестью вселенского благородства. Они на воду дуть не будут. Возьмут и затянут твою Непризнанную на какую-нибудь вечеринку с реками глифта, пока ты будешь хлопать своими трехтысячелетними ушами. Если бы не мои пинки и протекция перед Мими, ты бы так и приводил дела в порядок, изредка устраивая свиданки в видениях. А тот, патлатый, уже бы зажимал твою красотку где-нибудь на галёрке. Воспоминаний у нее пока нет, а вот гормоны в полной боевой готовности, помни об этом.       — Сколько можно повторять, я не хочу торопить события, — процедил Мальбонте, кинув на Люцифера очередной испепеляющий взгляд, — Вики не готова. Её тело ещё недостаточно окрепло ни для моей силы, ни для воспоминаний.       Владыка Ада на это лишь скривился, игнорируя и слова Повелителя, и скрытую в них угрозу.       — Да сколько можно повторять тебе: она — твой сосуд. Была, есть и будет. Точка. И форма самого сосуда не имеет никакого значения. На кой ты часами пялишься в этот фолиант, если написанное до тебя всё равно не доходит? — возмутился он, вырывая талмуд из рук Мальбонте. — Надо брать быка за рога, пока не поздно, — и, словно припечатывая свои слова, с громким стуком швырнул фолиант на стол Ребекки. — Вернёшь себе свою нареченную, а потом уже над воспоминаниями работать будете. А не вернуться старые, да и хрен с ними, — наклепаете новых, — хохотнул Люцифер, кладя руку на плечо Мальбонте, — тем более там тех воспоминаний с гулькин нос.       Мальбонте нахмурился. Несмотря на шутовскую подачу, Владыка Ада часто давал дельные советы, и данный случай не был исключением. Глупо было притворяться, что он не думал над подобным вариантом развития событий. Однако, это было нечестно. Нечестно по отношению к Вики снова оставлять её без выбора.       В прошлый раз он сам, его темная часть, связала их судьбы неразрывной нитью. В темнице Шепфамалума он мало задумывался над чужими судьбами. Его интересовали лишь освобождение и месть, а способы не имели значения. Он просто искал ключ, способный открыть замок его тюрьмы, и Вики идеально подошла на эту роль. Несвязанные с его целью, незначительные нюансы он игнорировал. Поэтому, найдя искомое, просто взял и разрезал нить судьбы девушки, соединив её со своей. Для Мальбонте эта связь тогда ничего особо не значила. Его собственная жизнь была безжалостно искромсана создателями, и новое вмешательство не могло ничего испортить. А участь какой-то смертной его особо не беспокоила, ведь он собирался изменить целый мир.       Когда же обе его половины слились в единое целое, оказалось, что он сам загнал себя в свой же капкан. Став вновь полноценной личностью, Мальбонте обнаружил, что полностью, душой и телом, привязан к человеку. К смертной. К девушке, по чьей жизни и посмертию он прошёлся безжалостным бульдозером. А главное, он осознал, что любит её. Настолько, насколько вообще такой, как он, способен любить. Обе половины его личности — и Маль, и Бонт — приняли Вики сразу и безоговорочно: темная половина в качестве средства достижения цели, светлая — как первый и единственный объект приложения самых чистых и возвышенных чувств. И это оказалось ловушкой. Выбравшись из заточения, воссоединившись, начав воплощать свои планы, он вдруг обнаружил — не только победа в затеянной им войне, но и его личное персональное счастье зависят только от одного человека — от Виктории Уокер. От её добровольного выбора быть с тем, кого многие небезосновательно считали монстром. Конечно, её можно было бы принудить — силы самого могущественного после создателей существа во вселенной это позволяли. Только, проведя большую часть своей жизни в заточении, с лихвой хлебнув неволи, он никогда бы так не поступил с другим живым существом. Это у темной стороны не было ограничений — им двигала ненависть. Цельная же личность не могла обречь другого на тот ад, которому он сам когда-то подвергся. Силой вырванная и посаженная на короткий поводок любовь ему была не нужна — лучше уж одиночество. Таким образом, ни на что особо не надеясь, он принялся неуклюже убеждать Викторию в легитимности своих целей.       Какого же было его удивление, когда она сама встала на его сторону, более того, приняла его. Не только идеи, но и чувства. И добровольно отдала ему свое сердце. Радость от неожиданно свалившегося счастья затмила всё. Он предпочел не замечать небольшой червячок сомнения, угнездившийся в глубине темной стороны его личности: разве можно любить такого, как он? Даже мать — та, что родила его, — не хотела признавать тьму, живущую в собственном ребенке. А тут просто девушка, к тому же перенёсшая столько горя по его вине.       Он подозревал, что на выбор Вики повлияла образованная между ними связь и одна на двоих сила. Но тогда он не стал углубляться в исследование этого вопроса — его всё устраивало. И только когда он развеял прах своей любимой над морем, ему пришлось столкнуться с тягостной мыслью: а что, если это расплата? Что, если Виктория погибла из-за искусственно сформированной связи, из-за того, что где-то в глубине её сущность противилась чужой, навязанной из вне воле, изменившей течение предназначенной ей судьбы?       И сейчас, получив второй шанс, он хотел полностью исключить такую возможность. Смерть — самое лучшее очищающее средство — стёрла с души девушки все чуждое, наносное, лишнее. Линия её жизни очистилась, она с легкостью могла бы начать всё заново, прожить полноценную жизнь без давления пророчества, связи или долга, без кровавых тисков войны. И он хотел дать ей такую возможность, поэтому старался не давить, не форсировать события. Лишь незримо присутствовать в ее жизни, оберегая. И даже если бы она в этот раз выбрала бы не его, он готов был смириться, отпустить, пусть и ценой бесконечности в одиночестве. Тот факт, что он не представлял своей жизни без Виктории, был лишь его проблемой, ценой за его беспечность. А он всегда привык платить по своим счетам сам. В конце концов, пройти свой путь до конца одному было вовсе не так невыносимо, как снова беспомощно наблюдать предсмертную агонию любимой, держать на руках испускающее дух тело и, владея всею мощью мира, не иметь возможности ничего сделать.       Это был тот потаенный страх, которым Мальбонте, в минуту какого-то адского наваждения, угораздило поделиться с Люцифером. И демон, окрестив его «благородным идиотом», решил помочь. А, как известно, помощь Сатаны хуже проклятия, даже если ты сам Правитель Небес. Владыка Ада взял инициативу в свои руки, и в результате Вики, в нарушение тщательно выстроенного Мальбонте плана, оказалась вновь на Небесах. Естественно, ничего не помня о связывающем их прошлом. Не обращая никакого внимания на гнев Повелителя Небес, Люцифер в свойственной ему бесшабашной манере заявил, что Мальбонте мается дурью. Что не важно, есть ли между ними связь или нет, но охмурить всё позабывшую Непризнанную у Мальбонте получится и без всяких магических штучек, главное, проявить толику инициативы и присущую ему харизму, не столь непревзойденную, конечно, как у самого Нового Сатаны, но всё же довольно выдающуюся.        Мальбонте, конечно, хотел, чтобы Вики сама вновь выбрала его без гнета вынужденной связи, и готов был приложить для этого все необходимые усилия. К тому же, не обремененной тяжестью воспоминаний, сделать ей это было бы гораздо проще. Но тут возникала другая проблема: скрыть всё, что связывало их до, было бы некрасиво по отношению к Вики. Да и небезопасно. В трактате о реинкарнации души упоминалось, что возвращение воспоминаний — процесс не простой, и в случае неправильной технологии представляет угрозу для тела и разума перерожденной души. В чем конкретно она заключалась, указано не было. Но сегодня, похоже, ему довелось столкнуться с одним из проявлений этой угрозы. И повторения подобной ситуации Мальбонте не желал. А значит, надо обезопасить Вики и запустить процесс возвращения памяти в более шадящем режиме. И пусть на кону окажется его надежда на счастливую жизнь, это лучше, чем рисковать Вики.       — О, чую, запахло концентрированным благородством! — прокомментировал Люцифер, и, махнув рукой на тщетность попыток вразумить Повелителя Небес, вернулся обратно к дивану. — Не хочешь слушать дельных демонических советов, как хочешь. Я умываю руки. Вон, у тебя есть двое златокрылых, может они что толковое подскажут, а я пошел.       И отсалютовав присутствующим, Новый Сатана исполнил свою угрозу, растворяясь в пространстве.       — Возможно, в словах демона есть смысл, — сказала Ребекка, после того, как тот покинул их небольшое совещание. — В любом случае, не торопись, и действуй последовательно, как ты всегда и поступал. Будь рядом, помогай, направляй. Но события не форсируй. И, будем надеяться, душа Виктории вернет себе воспоминания без необратимых последствий.       Торрендо кивнул, соглашаясь с выводом Ребекки.       — Хорошо, — согласился Мальбонте. Слова советников были логичны, а кроме того, соответствовали его собственному решению, и потому он решил им последовать. — Завтра меня не будет — занятия в школе. Совет соберите на послезавтра.       Отдав еще несколько важных распоряжений, Правитель покинул залу.       — Удачи в просвещении молодежи, профессор, — пожелал ему вслед Торрендо и, обращаясь к Ребекке, рассматривающей брошенный Люцифером фолиант, спросил: — Как думаешь, уже стоит заняться приготовлениями к церемонии посвящения нового члена Совета, или пока еще повременить?       — Займись, — коротко бросила Ребекка, почему-то изменившись в лице.       — Что такое? — обеспокоенно спросил Торрендо, подходя ближе к советнице.       Она очень пристально рассматривала корешок принесенной им книги, в середине которой были следы отсутствия одного из подшитых свитков.       — Здесь нет одного листа. Ты знаешь, где он? — спросила Ребекка, с проскальзывающией озабоченностью в голосе. Она как никто знала причины и последствия подобных незначительных, на первый взгляд, нарушений архивного порядка.       — Нет. Но я могу выяснить, — с готовностью отозвался Торрендо. И успокаивающе добавил: — Уверен, это дело рук нового Хранителя. Вечно он пытается навести порядок, а мы потом ничего найти не можем.       — Надеюсь, что ты прав, — задумчиво произнесла Ребекка, ощущая как, вопреки словам, внутри зарождается нехорошее предчувствие грядущих проблем.