Странные демоны

      Кто же мог знать, что ванна с бурлящей водой окажется настолько хороша? Сынмин был в прямом смысле уверен, что сварился, прогрелся до каждой чертовой косточки. Приятная слабость засела внутри, растекаясь словно патокой. Тело было больше не подвластно ему. И когда Чонин пересел ближе, спрашивая, как дела, Сынмин смог лишь издать нечленораздельный звук удовольствия. И почему они раньше не сходили в джакузи? Это было даже лучше, — и ближе! — чем источники.       — Чан-хён говорил, что тут классно. Не обманул, — согласно поддакнул Ян, оставаясь рядом с другом.       Сынмин нахмурился при упоминании парня. Они не виделись с момента «ночного происшествия», и это не могло не радовать. Потому что он бы не смог взглянуть ему в глаза после всего, что сказал и сделал. Ким уже обдумал всё несколько раз. Жалел ли он? На самом деле, хотел бы. Но в итоге, пока Минхо отчитывал его ночью в комнате, а Феликс крепко прижимался к боку, будто боясь, что он исчезнет, Сынмин смущённо пялился на свою руку, которой Чан коснулся губами. В тот момент он осознал, что никогда в жизни с ним такого не происходило, даже в отношениях. На утро он был в той же степени растерян и даже недоволен тем, что позволил себе эту глупость — крошечный поцелуй в щёку. Сынмина раздражало, что подсознательно он реагировал на знаки внимания так, словно они были чем-то важным. Они безусловно потрясали, но Сынмин и этого вообще-то не хотел.       — Если бы сейчас оказалось, что джакузи — огромная кастрюля, и из нас хотят сварить суп, я бы всё равно не вылез, — прошептал где-то слева Феликс.       Сынмин усмехнулся. Он бы тоже. Закончить бренную жизнь с должной долей наслаждения — мечта, разве нет?       — Хён, зачем ты сказал про суп? Я есть хочу, — заныл Чонин, а потом Сынмин почувствовал, как его с головой окатило водой. — Ай, ты чего брызгаешься? А ну иди сюда!       «Всё ведь прошло практически идеально», — подумал Сынмин с горечью. Со стороны, где сидел Феликс, начали доноситься звуки борьбы, возможно, даже за жизнь. Он знал, что нужно было идти сюда с Минхо, а не с этими оболтусами. Только вот старший зависал с Хан Джисоном. Сынмин давно не видел, чтобы Минхо был кем-то так заинтересован, да ещё и взаимно, поэтому даже не стал предлагать идти, чтобы не тревожить их уединение на террасе.       Через десять минут Ким всё-таки не выдержал и решил вернуться в номер. Из-за игрищ друзей стало неспокойно, к тому же он, видимо, тоже захотел есть. Стоило ему вылезти из джакузи, как прохладный вечерний ветерок тут же сдул остатки расслабленности — молодой человек поспешил укутаться в халат. Феликс с Чонином последовали за ним.       — Вы, нелюди, отстанете от меня? — нахмурился Сынмин, когда Феликс подхватил его под руку.       — Сынмин-и! — Чонин приклеился с другой стороны.       — Понимаешь, я уверен, мы бы оба хотели это сделать, правда ведь, Чонин? — Феликс взглянул на друга, подмигивая, и усмехнулся, когда губы младшего растеклись в хищную пакостную улыбочку.       — Да, но дело в том, что мы не можем, — Чонин театрально вздохнул, растерянно качая головой. Сынмин посмотрел на его крашеную макушку, скорчив лицо.       — И почему же?       Скучающий вздох сорвался с губ молодого человека. За столько времени он научился читать их планы, словно ему приносили их на блюдечке. Сейчас они будут что-то выпытывать. Сынмин был готов.       — Дело в том, что я случайно услышал, как Джисон жаловался, что Чан пришёл поздно и разбудил его, — Ли стискивает руку друга сильнее, смотря вперёд так незаинтересованно, словно он просто рассуждает о погоде. — Как мы знаем, ты тоже вернулся ночью. Удивительное совпадение, правда? Вынеся этот вопрос на обсуждение, мы с парнями подумали, что вы могли быть вместе. Это так?       Ну вот, это было слишком очевидно.       — Ты не подумай, нам просто интересно, — отмахивается Чонин, хотя всё также удерживает Сынмина, потому что знает, что тот может убежать от ответа, причём буквально. — Необычный и весьма динамичный дуэт выходит.       Ким любил своих друзей, хотя бы потому что они понимали иногда его лучше, чем он сам. Однако это не изменяло факта, что ему достаточно тяжело было говорить о своих чувствах, особенно в момент, когда они были так неоднозначны. Он не чувствовал себя прижатым к стене без возможности сбежать, уважать границы друг друга парни научились давно. Возможно, именно поэтому Сынмин задумался о том, чтобы попросить совета.       — Вы успокоитесь, если я скажу, что мы гуляли… и Чан поцеловал меня? — спрашивает он, решая не скрывать происходящее, но немного опуская детали. Отчасти ему даже хочется увидеть, какой это может произвести эффект на впечатлительных друзей.       — Правда? — Чонин замер удивлённо посреди сада, притворяясь, будто проверяет слух.       — Типа того.       — На самом деле, я не думал об этом всерьёз, — сказал он, как обогнал парней, начиная идти спиной вперёд, чтобы видеть лицо Сынмина.       — Да, я тоже. Ты мог быть буквально где угодно. Даже беседовать с той милой тётушкой с праздника. А в итоге… — Феликс сжал руку друга, но теперь больше в поддерживающем жесте, пытаясь разрядить обстановку тем способом, который был ему хорошо знаком. — И что теперь?       — Не знаю, — выдохнул Ким, качая головой и поджимая губы. — Что бы вы сделали?       — Неправильный вопрос, — сразу отрезал Феликс, замедляясь. Он посмотрел на Сынмина, улыбаясь, почувствовав, как тот напрягся. — Наш эмоциональный спектр так огромен, что ты даже представить не можешь, как поведёт себя человек в моменте. А ты знаешь, что мы слишком разные.       — Сначала я хотел сказать что-то типа «иногда всё лучше оставить воле течения», понимаешь? — подхватил Чонин, пожимая плечами. Он игрался рукой с листочками живого ограждения, мимо которого они проходили, почти подобравшись к своему ханок. — Но я согласен с хёном. Чего ты сам хочешь?       — Остаться тут навсегда? Сходить к стоматологу бесплатно? — отшутился Сынмин, но только от незнания.       Феликс снисходительно усмехнулся, цокая языком.       — Если это так тебя волнует, значит, причина есть, — рассуждал он, поглаживая предплечье друга. — Но, если это не так, скажи ему. Мы не так хорошо знаем парней, но они вроде оба неплохие. Ты говорил Чану, что тебе неприятно?       — Но мне не… — Сынмин сглотнул, прикрывая глаза, — …не неприятно. Он просто такой хаотичный, его много для меня, особенно после того, как я решил отдохнуть от всех этих запар с отношениями.       — Ты можешь сказать ему сбавить обороты, — предложил Чонин, и Феликс, одобряя идею друга, закивал головой.       — Сказать? — Сынмин скорчил страдальческое выражение лица, сдавливая виски указательным и большим пальцем свободной руки, вызывая смех друзей. — Когда уже можно будет оформить невербальное общение, а?       — Что-то типа разновидности ментальной связи? А что, удобненько, — хмыкнул оценивающе Чонин, останавливаясь, чтобы зашнуровать кроссовку. — Иногда бывают мысли, которые тяжело выразить словами, — меланхолично добавил он, немного кряхтя, когда пришлось подниматься с корточек.       Феликс посмеялся с них, но больше не стал ничего говорить, напоследок посмотрев на Сынмина своим глубоким многозначительным взглядом. Он первый вошёл в ханок, сразу хватаясь за телефон. Ким задумчиво пожевал губу на этот жест. Забавно, но парень понимал, что друг имел в виду что-то типа «поговори с ним, ты не умрёшь».       Чонин пихнул его кулаком в плечо, привлекая внимание.       — Дай себе шанс. Если раз ошибся, не значит, что это снова повторится, — заверил он Сынмина, наставляя на него палец, пока поднимался на крыльцо. — Я не математик, и тебе не советую просчитывать все эти миллион вероятностей, окей? Позволь всему просто быть. Хён, я серьёзно!       Дверь осталась приоткрытой, когда Ян скрылся внутри их домика, сразу начиная громко выражать удовлетворение от местных джакузи, чем ненароком заставил Сынмина улыбаться. У него были действительно прекрасные друзья. Не хватало только Минхо с его «сейчас тебе тяжело, но это не будет длиться вечно». Год назад Сынмин ему не верил и буквально со стыдом сейчас вспоминал многочисленные ссоры, произошедшие в наиболее уязвлённую его фазу после разрыва отношений.       Ким мог бы сейчас перекопать судьбу каждого из друзей, но это не изменило бы факта, что им всем пришлось что-то пережить, все ломались и снова собирались, как и он сам сейчас.       Сынмин вздохнул, отпуская на данный момент эту историю, хотя бы ненадолго. Он поднялся по ступенькам, закрывая за собой дверь в ханок и меняя уличную обувь на тапочки. С кухни слышались негромкие смешки и грохот посуды, поэтому парень сразу отправился туда.       — Так у тебя нет типажа?       Джисон, прищурившись, смотрел на Чонина, пританцовывающего рядом с Минхо под какой-то клубный второсортный дабстеп, который включил Феликс.       — Не-а, — покачал головой молодой человек, принимая из рук старшего, занятого готовкой, доску с ножом и унося их в раковину. Он, не слишком переживая за свою кожу, даже перчатки резиновые не надел, когда начал мыть посуду. — А должен быть?       — Ну, не знаю. Я могу дать шанс всем, конечно, но, если парень будет шире меня в плечах, у него есть преимущество в борьбе за моё сердце, — поделился Хан, всё ещё с неверием наблюдая за Чонином. — Да невозможно не обращать внимание на внешность.       Минхо с улыбкой обернулся, расправляя плечи, которые так удачно были более накаченными, чем у Джисона.       — Так говорят только те, кто смотрят на внешность, — Чонин самодовольно показал язык гостю.       — Ну, не будешь же ты встречаться с грязным бездомным в лохмотьях, какие бы красивые и добрые глаза у него не были! — не унимался Джисон, уперев руки в стол.       — Ошибаешься, — хмыкнул Сынмин, присаживаясь сбоку от него.       — Да ну нет…       — Его звали… — Феликс, переключив песню, на мгновение призадумался, высунув слегка кончик языка в попытках заставить себя вспомнить, — по-моему, Джу Ён?       — Джэ Ён, — исправил его Чонин, осуждающе качая головой. Феликс закатил глаза, словно он должен помнить имена всех бывших своих трёх друзей. Слишком уж много получится. — Я даже не надеюсь, что вы поймёте. Мы живём в мире долбанных стереотипов и предрассудков, когда даже айдолов всё ещё осуждают за каждый вздох не по команде и нешаблонное поведение, что уже говорить о бездомных.       Джисон нахмурился, пристыженный и взволнованный. Он не хотел звучать, как сноб и мизантроп, особенно перед Минхо.       — Забей, даже мы иногда его не понимаем, — успокоил его Сынмин, похлопав по руке. — Я хочу воды! — заголосил он, постучав по столу. — Феликс дотянулся до графина с водой, поставив его на стол. — Мне что, отсюда пить?       — Встань и возьми, рук с ногами что ли нет? — заворчал Минхо, недовольно покосившись на друга. Несмотря на это, он достал из шкафчика стакан и, направившись за дополнительными ингредиентами к ужину, отдал его парню. Сынмин довольно заулыбался, наливая себе попить.       — Извини, я не хотел звучать как придурок, — обратился Джисон к Чонину, который расчувствовался под какие-то латинские ритмы, пританцовывая буквально каждой клеточкой тела.       — Ты и не звучал так, хён, — отмахнулся парень. — По крайней мере, ты не сказал, что бездомными становятся только из-за лени, наркоты или алкоголизма, и он сам виноват. Ну, или что я был с ним, чтобы самоутвердиться и подчистить карму, ведомый жалостью, — он выхватил из руки Сынмина стакан, делая глоток. — К слову, мы встречались год, и за это время почти единственная помощь, которую он принимал от меня, была моральная. Мы до сих пор хорошо общаемся.       Джисон поджал губы, чувствуя себя всё равно не очень. Феликс, заметив его отсутствующий взгляд, предложил ему конфетку, подбадривающе улыбаясь. Молодой человек зашелестел обёрткой, отправляя лимонную сладость в рот.       На какое-то все замолчали, не находя слов. Очевидно, следовало закрыть тему. Было бы неприятно тихо, если бы кухню не заполняли мерный стук сынминовых пальцев по столу, шорканье тапочек по полу и шипение мяса в сковороде при обжаривании.       Минхо вдруг резко обернулся с ложкой в руке:       — Я слишком острое не буду делать, да? — он взглянул на Феликса, приподняв выразительно бровь.       — Да, пожалуйста, хён.       — Почему вы не едите в ресторане? — спросил Джисон, наблюдая за тем, как Минхо принялся добавлять специи и овощи к мясу. Пахло просто потрясающе, до такой степени, что у него началась слюна в предвкушении выделяться, хотя есть он и не хотел.       — У нас тут собственный ресторан с личным шеф-поваром, — усмехнулся Чонин, заглядывая за плечо хёна и следя за ходом готовки с видом знатока. — Да и почему бы не использовать кухню, раз они её сделали?       — Останешься на ужин? — Минхо, зубами снимая с рук перчатки, посмотрел Хану в глаза. Джисон уверен, что только для него это оказалось таким блядски сексуальным движением. По ощущениям вздох застрял в глотке, и он так растерялся, что не смог ответить, краснея под взглядом молодого человека.       — Тебе понравится! — пообещал Сынмин. — Для вкусового экстаза тебе бы ещё попробовать карамельные маффины Феликса.       — Боже мой, они… — Чонин встал на колени посреди кухни, подняв руки к небу в молитвенном жесте. Феликс захихикал, пихая друга ногой в плечо. Ян, в прочем, тут же успел схватить его за лодыжку и чуть не сдёрнул со стула, но в итоге обошёлся лёгким укусом в голень из-за чего почти девчачий по тональности писк прошёлся по ханок.       — Тогда я…       — Хан Джисон!       Парни как по команде уставились в коридор. Тон звучал грозно и требовательно настолько, что Феликс чуть от испуга второй раз не слетел со стула, а у Чонина мурашки по рукам прошлись. Сынмин, сидящий ближе всего к выходу, лицом к остальным, слегка потряс головой — это было громко. Половицы скрипнули, и он спиной почувствовал чьё-то приближение, сразу оборачиваясь. Бан Чан, что был на вид в одном халате, как и большая часть из них после джакузи, нахмурившись, с ноткой разочарования смотрел на соседа по ханок, стоя буквально в метре от Кима.       — Я стучал, честное слово, — уже привычным тоном сказал парень, слегка поклонившись в качестве извинения и приветствия, обводя взглядом собравшихся на кухне. Он сложил недовольным жестом руки на груди, всё ещё обращаясь к конкретному человеку.       — Что случилось? — Джисон скривил лицо, готовясь к худшему.       — Только то, что ты болван, который берёт вещи и не возвращает их. Мало того, что своё зарядное дома забыл, так ещё и моё куда-то дел, — не стесняясь, начал отчитывать его Чан. — Быстро принёс его мне.       — Ты из-за этого так голосил? — Чонин обвинительно наставил на него палец, подскочив на месте. — Вообще нормальный, нет?       — У меня пять процентов на телефоне! — Бан опёрся руками о спинку стула Сынмина, нависая над ним и пожимая плечами. — Мне что его, силой мысли заряжать? Энергией моей чакры?       Феликс с Минхо засмеялись, пока Хан, сильно покраснев, выскочил из-за стола, пробегая мимо Чана в сторону двери.       — Я знал, что он не мог быть идеальным, — улыбнулся Минхо, в его голосе не было ни намёка на разочарование. — Это хорошо, теперь я точно уверен, что он реально существует. В мире нет ничего совершенного.       — А как же Сынмин?       Чонин присвистнул, по пути в гостиную отбивая Чану пять. Минхо тактично проигнорировал высказывание, хотя успел хитро переглянуться с Феликсом до того, как тот с преувеличенным интересом уставился в телефон, скроля ленту инстаграма.       Ким закатил глаза, откидываясь на спинку стула, когда довольный собой парень сел на место Джисона между ним и Феликсом.       — Пахнет превосходно! Говядина? — любезно поинтересовался Чан, снова складывая руки на груди, но сейчас лишь из-за удобства.       — Пулькоги, покупной кимчи, жаренные овощи и рис, — рассказал Минхо состав их сегодняшнего ужина, решив немного прибраться. — Оставайтесь поесть с нами, на всех хватит.       Сынмин прикрыл глаза, зная, что к этому бы рано или поздно привело. Не было смысла смотреть нечитаемым взглядом на старшего, хотя очень хотелось. Зато он чувствовал на себе глаза Криса, который радостным тоном согласился.       — Чонин, принеси ещё два стула из комнат! — громко попросил Минхо, проходя к холодильнику. Он потрепал Феликса по голове, и Ли поднялся, чтобы помочь ему накрывать на стол.       Красочная музыка с элементами драмы в виде барабанов и гитары на припеве, похожая на саундтрек какой-то дорамы, негромко лилась из динамиков телефона Феликса, и Сынмин устало прикрыл глаза, принимая этот ход судьбы. Словно насмешка над его душевными терзаниями.       — Стоит ли мне помочь вам, парни? — спросил Чан, уже почти начав подниматься.       — Нет-нет, нечего просто так занимать место, — Минхо покачал головой и махнул рукой, призывая гостя присесть и не переживать, поставив на стол сначала подставку, а потом и сковородку. — Как прошёл день?       — Ходил в горы к храму, там чудесно, — рассказал молодой человек, придвигая стул ближе к Сынмину, когда Чонин появился из-за угла с дополнительными посадочными местами.       — В горы? И что же ты делал там, хён? — Чонин скользнул к кастрюле, чтобы наложить всем рис в тарелочки. Он обернулся, считая количество человек, а потом хмыкнул себе под нос, увидев, как Сынмин тщетно пытается отодвинуться немного от Чана. Места всё равно не было.       — Приводил мысли в порядок, — пожал плечами Бан, вздыхая. Он взглянул на Сынмина выразительно и улыбнулся, — в последнее время есть кое-что, из-за чего моё сердце стало чаще трепетать. Медитации помогают мне поддерживать эмоциональный баланс и согласованность тела с головой.       Сынмин делает вид, что разговор его совершенно не касается, хотя предательская улыбка вдруг хочет растянуться на лице. Он прикрывается рукой, опустив взгляд в пол. Такое откровенное выражение чувств не может не волновать его.       — Ты занимаешься этим профессионально? — полюбопытствовал Феликс, расставляя стаканы, а центр стола рядом со сковородкой украшая большой бутылкой кока-колы.       Хлопнула входная дверь, и через пару мгновений Джисон показался на кухне, держа в руках чёрный шнур. Он не смотрел ни на кого, подходя к Чану и прося у него телефон, чтобы поставить его заряжаться. Минхо, прислонившемуся поясницей к кухонному гарнитуру и наблюдающему за ним, хотелось обнять его и пожалеть. Дело было не в ситуации, а в Хане, который выглядел так грустно, некомфортно сжавшись в пределах своего тела. Минхо удивило то, как легко можно расстроить и смутить парня.       — Я достаточно вспыльчивый человек, очень строгий, особенно к себе. Да и на работе постоянный стресс, — Чан, пока доставал телефон из кармана, взял друга за руку, и это, кажется, заметно расслабило Джисона, которому Чонин вызвался показать, куда можно подключить зарядное. — Медитации помогают мне уравновешивать то множество эмоций, которое через меня проходит.       — Ого, это… очень осознанный подход к своим проблемам, — поражённо говорит Феликс, когда садится тоже наконец за стол с другой стороны от Криса. Он берёт бутылку, открывая её с характерным шипением, и начинает наполнять стаканы. — Можно узнать, кем ты работаешь?       — Придержите эти разговоры до того, как все сядут есть! Мне тоже интересно! — Чонин прошмыгивает к раковине, чтобы помыть руки, а потом огибает стол, не оставляя Джисону шанса занять стул не рядом с Минхо. — Я не помню ночь, когда мы пили, разве мы не обсуждали это?       — Нет, что удивительно! — подхватывает Феликс, задумчиво сощурив глаза. — Мы были очень неловкие, на самом деле. Пока я и Йен-и не ушли, разговоры были только о долгожданном отдыхе, самом отеле и погоде.       — А потом о демонах! — вспомнил Минхо момент своего постыдного происшествия. Не то чтобы он когда-то забывал, да и у Джисона всё ещё хотелось выпытать подробности. — И так просто о всяком.       Ли жестом указывает пройти Хану на место между ним и Феликсом, расставляя последние закуски на столе. Вскоре парни наконец усаживаются ужинать, благодарят друг друга за встречу и Минхо за приготовленную еду. Чонин привычно пробует первым, как это было принято в их компании (что кажется Чану и Джисону очень милым), и все могут терпеть ровно до того момента, пока он не издаёт блаженный вздох, прикрыв глаза.       — Хён, это потрясающе, — честно отзывается Сынмин с восхищением, как только проглатывает мясо, аккуратно завёрнутое в лист салата. Это первое, что он говорит с момента, когда они решают поужинать все вместе, и Чан сразу откликается на его слова улыбкой и согласным киванием.       Какое-то время, пока все слишком сфокусированы на еде, не слышно ни слова, лишь редкие вздохи наслаждения, шуршание, чавканье и стук палочек о тарелки. Атмосфера до предела расслабленная и комфортная. Минхо ворчит что-то, беря салфетку и вытирая подбородок Чонина от соуса. Парень в ответ лишь улыбается с набитым ртом, смешки и звуки умиления проходятся по столу.       Феликс подливает ещё колы Джисону и Сынмину, когда решает вернуться к разговору:       — Итак, твоя работа, — он смотрит на Чана, который всё ещё периодически таскает с общей тарелки поджаренные овощи.       — Точно, — улыбается молодой человек, рассматривая кусочек брокколи, насаженный на металлическую палочку. — Я травматолог в медицинском центре Ханянг, учился там же.       — Вот это да! — первым откликнулся Чонин, отойдя от всеобщего ошеломления. — Хён, ты удивительный человек.       — Ничего такого…       — Ой, да хватит, — Джисон прервал его невозмутимо, — он потрясающий врач. Даже меня успел починить.       — Да ты просто палец сломал на ноге, — смущённо отмахнулся Чан, сложив руки в замок на столе.       — Подожди-ка… — Минхо задумчиво пожевал губу, а потом, словно удостоверившись в чём-то в своей голове, медленно произнёс: — выходит, тебе около тридцати лет?       — Тридцать один, — признался Бан, пожимая плечами. Чонин поражённо прикрыл рот рукой, уставившись на Чана во все глаза, пока остальные переглядывались. Сынмин, ведомый странным порывом, посмотрел на него, но, впрочем, тут же быстро отвернулся. И снова много мыслей в голове.       — Потрясающе выглядишь для своего возраста, я думал, что тебе, как и Минхо, двадцать восемь, — Феликс оценивающе взглянул на него, отпивая колы. — Здесь, очевидно, должна быть реклама медитации и её пользы для здоровья…       Все посмеялись над шуткой молодого человека, снова возвращаясь к непринуждённой спокойной атмосфере.       — Мне двадцать семь, Сынмину двадцать шесть и Чонину двадцать пять, — продолжал он, по очереди указывая на друзей. — Джисон?       — Двадцать семь, — довольно улыбнулся Хан и протянул руку, чтобы отбить ему пять. — Чувствуешь этот вайб девяносто шестого года. Почему в него рождаются легенды?       — Не знаю, но звучит хорошо, — Феликс польщённо растянул губы в улыбке, и кожа в уголках его глаз собралась складками. — Давайте скажем, кто ещё кем работает, — предложил он, чтобы поддержать беседу дальше и позволить всем познакомиться ближе.       — О, ты-то больше всех работаешь, — усмехнулся Минхо, покачав головой.       — Завидуй молча, хён, — Феликс наставил на него палец, и Джисон, чтобы не мешать их перепалке, прислонился к спинке стула. — Я познаю грани своей души.       — Ага, хорошо, что Чанбин-хён дома не сидит, а то бы ты познавал их на улице, — игриво цокнул Ян пару раз языком, закатив глаза. Они самодовольно переглянулись с Минхо, почти готовые отбить кулачки, когда вдруг в разговор встрял Чан:       — Твой парень, я правильно помню? — уточнил он, смотря на оскорблённого, сложившего руки на груди Феликса, который только кивнул в ответ.       — Не тебе, Чонин, что-то говорить об улице, когда ты живёшь с родителями, — насмешливо протянул Сынмин, смотря недовольно на младшего. Ему не нравились такие шутки, и он возымел желание защитить Феликса после всей его поддержи. — Да и быстро ты забыл о своих речах против предрассудков и стереотипов.       Чонин, смутившись, нахмурился, но лицо друга не изменило ни на йоту некоторого пренебрежения.       — Тебе мне тоже есть, что сказать, но я тактично промолчу, — кивнул Сынмин Минхо, а потом покачал головой, вставая из-за стола. — Странные вы, ребята, а может, это я просто устал. Пойду помедитирую, — молодой человек щёлкнул пальцами, словно это была гениальная идея, и вышел из кухни.       — Неловко вышло, — негромко протянул Джисон, обратив на себя взгляды оставшихся парней. — Простите.       — Ну как же он тебя любит, — хмыкнул Минхо, чувствуя, как неприятная тяжесть сковывает грудную клетку из-за небольшой размолвки, и обратил тягучий, колкий из-за смешанных ощущений взгляд к Феликсу.       — И мы снова возвращаемся к тому, что зависть тебя не красит, — спокойно отвечает ему друг, в глубине души очень польщённый таким жестом от Сынмина. — Для нас это нормальное состояние, — миролюбиво объясняет он, коснувшись плеча Чана, который поглядывает вглубь ханок, куда ушёл Ким. — Перенасытились общением друг с другом. Уже завтра всё снова будет хорошо, серьёзно. Токсичные немного, да, зато честные, — вздыхает Феликс, а потом вдруг улыбается: — На самом деле, я сейчас начал давать онлайн-уроки по английскому, и у меня есть свой канал на YouTube, так что рекомендуйте меня всем, пожалуйста.       — Можешь кинуть ссылку, у меня есть знакомые, которые этим интересовались, — говорит Чан, пытаясь вернуть внимание компании, но сам хочет пойти за парнем, даже будучи уверенным, что его выгонят.       — Чонин, а ты чем занимаешься? — решается спросить Джисон, всё ещё немного смущённый и растерянный из-за ссоры. Он толком не знал, как реагировать, и спокойствие за столом, словно ничего не произошло, только сбивало с толку.       Хан бросил взгляд на Минхо, который отрешённо перебирал пальцами у себя на коленях. Его не отпугивали грубые люди, потому что Чан иногда был совершенно далёк от своей лайт-версии, которая сидела сейчас здесь с ними, но спусковым крючком для Минхо сыграло что-то тёмное из глубин души. Неуверенность в себе? Зависть? Очевидно, это не мешало парням общаться, но послевкусие таких сильных негативных чувств действительно должно было давать о себе периодически знать.       Этот ужин удивительно прекрасная возможность узнать друг друга лучше, по-настоящему, когда эйфория от нового приятного знакомства поутихла.       — Я работаю воспитателем в детском саду, — рассказывает Чонин и тянется за салатным листом, чтобы завернуть себе ссам. — У меня двое братьев, старший и младший, они очень повлияли на это.       — Это мило, мне кажется, очень тебе подходит, — Чан улыбается и кивает. — Ты весь такой светлый и необычный взрослый.       — Дети любят считать, что я Кумихо из-за глаз, — Чонин улыбается, и его глаза сужаются ещё больше, отчего он становится похож на пустынную лисичку, что выглядит невероятно привлекательно. — Так что мы всем садом поддерживаем легенду, что я заключён там, чтобы показать, что древние горные духи могут быть хорошими.       — Наверное, это очень весело. Думаю, дети любят тебя, — соглашается Джисон и жестом просит Феликса тоже добавить ему колы в стакан.       Молодой человек почти снова начинает говорить, лишь бы не сидеть в неловком молчании, когда Сынмин, переодевшийся из халата в толстовку с медвежонком и спортивные синие штаны, возвращается на кухню и садится на своё место. От него пахнет вечерней свежестью улицы и ещё совсем немного веет прохладой. Чан и Минхо оба пристально смотрят в его сторону. Сынмин, выждав момент, забирает у Яна ссам, который тот уже начинает тянуть в рот. Чонин ничего не говорит, только вздыхает и тянется за новым листом салата.       Ким оглядывает фигуру друга, а потом немного невнятно произносит, прикрыв рот:       — Ты максимум можешь быть Пугуном.       — Что это? — тут же отзывается Феликс, понимая, что опять затронута тема с мифологией, которую он не знает.       — Фаллический дух, — почти одновременно прыскают со смеху Минхо и Джисон, переглядываясь.        — Я правильно понимаю, что это от слова «фаллос»? — решает уточнить Чан, выгнув бровь под светлой чёлкой.       — Ага, — довольно улыбается Сынмин, наблюдая с долей превосходства за тем, как Чонин закатывает глаза. — Да ладно, если учесть количество игрушек в коробке у тебя под кроватью, то ты именно он и есть.       — Все они окажутся в тебе, когда в следующий раз придёшь в гости, — шипит недовольно молодой человек, краснея. Ему не было стыдно за желание разнообразить сексуальную жизнь, но это всё же немного личная информация.       — Я гей, ты уверен, что для меня это угроза? — с издёвкой усмехается Сынмин, чем вызывает смех остальных и разочарованный бубнёж Чонина. — Я знаю, что ты скучал, — лыбится он и потягивается, со стоном разминая спину в районе лопаток. — Я много пропустил?       — Буквально ничего, — ответил Чан, снова посмотрев на него.       — Отлично, — в этот раз Сынмин повернулся, всё ещё улыбаясь от своей шутки, разрядившей атмосферу.       — Я смотрю, медитация пошла на пользу.       — Попробуй и ты в следующий раз, Минхо-хён, — парировал Ким, не разрывая зрительного контакта с Баном. Он мазнул взглядом по его телу, подметил, что парень действительно был в одном халате, который из-за позы слегка распахнулся сверху, открывая вид на кожу плеч и груди, а потом отвернулся.       — Обязательно, Сынмин, — Минхо решил оставить последнее слово за собой, звуча при этом достаточно расслабленно. — Я так понимаю, что мы всё равно не закончили нашу беседу, так что… — он сделал небольшую паузу, проверяя, слушают ли его, — я прохожу последний год магистратуры на менеджменте, стажёр в главном офисе Samsung.       — О нет, — Чан охает, переводя на него взгляд, — как же так, я думал, что ты гениальный шеф с рестораном!       — Это даже не моё хобби.       — Но получается и это роскошно, — вставляет снова своё Сынмин, вызывая улыбку Минхо. Он всегда поддерживал его начиная, особенно кулинарные, с извращенным энтузиазмом и, конечно же, не бескорыстно. Однако эта лесть по делу придавала уверенности. — Не человек, а карманный нож. Он умел всё…       — Но не плавать! — хихикая, вставил Чонин, за что тут же получил локтем от сидящего сбоку старшего.       — А что тогда твоё хобби? — заинтригованно поинтересовался Джисон, чуть повернувшись к нему корпусом. Пытаясь узнать друг о друге лучше за время уединённых прогулок, они действительно ещё не успели поговорить об этом.       — Танцы. Различные современные направления, — Ли говорит об увлечениях с теплотой в голосе.       — Ого, я-то думаю, почему у тебя такое хорошее тело, — мозг Хана уже рисует поразительные картинки того, как мог бы парень с хищной грацией двигаться под музыку, когда он замечает насмешливый взгляд Чана на себе и смущённо косится на удовлетворённого случайным комплиментом Минхо.       — О важном, погодите! — Чонин придвигается, складывая руки на столе. — Мы тут все отлично выглядим физически, но лучший пресс всё равно будет у Феликса. Я хочу, чтобы все это признали. Давай, хён, ты врач! Ты разве не должен хорошо разбираться в телах? — спрашивает он у Чана.       — Не то чтобы это как-то было связано… — неловко отсмеивается Бан, но, вспомнив, как выглядит Феликс топлес, согласно хмыкает. — Мышцы правда хорошо выражены. Обычно с таким телом снимаются для рекламы нижнего белья.       — Удивительно, что ты продолжаешь говорить об этом! — возмущается Феликс. — Какая вообще разница?       — Большая! У меня свой «список идеалов». У Чанбин-хёна крутая грудь, у тебя пресс, у Минхо бёдра, у Чан-хёна руки, у Джисона вот спина идеальной треугольной формы из-за талии узкой, у Джин-хёна задница… — начал перечислять Чонин, загибая пальцы, — ещё много категорий есть, но вы не знаете этих людей. Да и, находясь здесь, я немного обновил список, — добавляет немного кокетливо он, поглядывая на новых приятелей.       — А у меня? — выжидающе приподнимает бровь Сынмин.       — У тебя душа… большая, добрая… может быть, когда ты в хорошем настроении… — скомкано бубнит Ян, на грани между тем, чтобы снова рассмеяться и начинать пригибаться, чтобы не получить по голове.       — Я запомнил, — обещает Сынмин совершенно безэмоционально, задрав обиженно голову.       Чан улыбается, кусая губы. Ему хочется многое сказать против отсутствия Сынмина в «списке идеалов». Почему какой-то Джин-хён получил звание самой крутой задницы, когда она была у Кима? Возможно, он и был немного необъективен из-за симпатии, но она, его попа, была идеальной: не большая, не маленькая, упругая и очень аккуратная. Смотря на неё возникало желание шлёпнуть, укусить, погладить… в общем, осуществить немедленно физический контакт. Нл Чан не был хозяином списка, так что просто позволил им развести небольшую ругань и хихиканье, пока пил и продолжал думать о конкретной части сынминова тела.       — …но ты не можешь винить меня! Я не хочу добавлять тебя в список из жалости. Наоборот, радуйся, что мне не нравишься, значит, ты никогда не был жертвой моей сексуальной объективации!       — Подожди, значит, Чанбин был? — вдруг недовольно уточняет Феликс.       — Слушай, все, кто смотрят на него, видят сначала горячего огромного мужика с сиськами, хён, не разводи из мухи слона!       — Ты мерзкий, Ян Чонин… — кривится Минхо и прикрывает в бессилии глаза. — Никакого воспитания, поверить не могу, что ты так позоришь бабулю Ян.       — Я эстет, ты не понимаешь! Существование списка буквально ни к чему не приводит, я просто признаюсь в том, что меня окружают красивые люди!       Чан с Джисоном смеются, пока четверо друзей выказывают своё недовольство друг другом, вставляя совершенно порой не принадлежащие к теме комментарии.       — Можем мы перестать? Давайте поговорим, я не знаю, о фруктах. Все любят бананы? — устало спрашивает Чонин, закидывая руки за голову и переплетая пальцы замочком на затылке.       — Из всех фруктов ты выбрал именно банан фаллической формы, ты и правда Пугун, — глумится Сынмин, за что друг пинает его стул, случайно при этом двигая его ближе к Чану.       — Вообще-то с профессиональной ботанической точки зрения, банан — ягода, — вдруг задумчиво говорит Чан, Сынмин оборачивается через плечо, с неверием уставившись на него.       — Точно-точно, чувак, я тоже слышал это однажды на BBC, — поддакивает Феликс.       — Не хватало из-за бананов спорить, — закатывает глаза Минхо.       — Ну, ананасы-то ведь все любят? — с отчаянием спрашивает Чонин.       — Ненавижу, — строит Чан презрительную гримасу, и Сынмин снова смотрит на него, явно осуждающе, на что парень выгибает в ответ вопросительно брови.       — Ну такое, — морщит нос Минхо, и Джисон хихикает, потому что тот выглядит мило.       — Но ты ведь ешь их, хён! — удивляется Ян.       — Без энтузиазма, если прям совсем придётся, — вяло отзывается Ли, и Джисон потирает его плечо, как бы говоря «ничего страшного» и улыбается. Минхо снова оказывается тронут его чуткостью и смотрит на него с молчаливой благодарностью.       — Ну и почему «нет»? — не совсем любезно звучит Сынмин, когда двигает бровями в ответ на реакцию Бана.       — У меня рот от них щиплет, и язык неприятно вяжет. Да и консистенция странная, особенно если это консервированный ананас, — Чан продолжает кривить лицо и театрально охает. — А ананасы с мясом, в пицце или, не дай бог, в бургерах… просто невыносимы.       — Нет, замолчи!       — Это придумали извращенцы. Когда их запекают, то отдают они горьковатыми орехами, и при этом всё становится мерзко-приторным, мясо буквально никогда не должно быть таким… — настаивает Крис, и его голос становится жёстче, когда он пытается объяснить свою точку зрения.       — Это ты извращенец! У тебя настолько тупой вкусовой спектр, что ты просто не можешь оценить такие кулинарные изыски, — оскорблённо шепчет Ким, словно он сам был ананасом, или кто-то из его семьи тесно с ними связан.       — Давайте уважать вкус как свои, так и других людей, — примирительно предложил Чонин, наблюдая за тем, как неотрывно смотрят друг на друга Чан с Сынмином, словно действительно собираются сцепиться.       — Никогда ещё меня не осуждали за нелюбовь к ананасам, — недоумевающе пробормотал Чан.       — Зря, может, хоть нормальным человеком бы стал. Ананасы правят миром, почти буквально, — качал головой Сынмин, словно вообще его не слышал.       — Нет, — отрезал негромко молодой человек, поддавшись вперёд.       — Да, — взволнованный перепалкой, ухмыльнулся Сынмин. — Теперь я буду называть тебя «Ананасом», без шансов…       — Это как в дораме «Истинная красота», где девушка парня называла «Грейпфрутиком», — тихо успел вставить Джисон, и Чонин с улыбкой обернулся к нему, протягивая руку для пожатия, полностью соглашаясь.       — …Насколько нужно быть узколобым, чтобы так отзываться об ананасах? — Чан сжал челюсти, шумно выдыхая. А Сынмин, словно совершенно разочарованный в нём, отвернулся наконец. Щёки пекло, внутри всё как-то слишком уж разбушевалось, и, чтобы успокоиться, он потряс головой, поправляя причёску. — Ждёшь, что я возьму свои слова назад? Да никогда в жизни. Извинись перед ананасами.       Стул неприятно скрипнул по половицам, и тяжёлые шаги начали медленно затихать в глубине ханок.       — Ого, ты вывел его, это мало кому удаётся. Так или иначе Чан умеет контролировать себя, — удивлённо прошептал Джисон, смотря на место, где ещё недавно сидел друг.       — Никого он не вывел! — раздался громкий голос Бана, но слишком раздражённо, чтобы Хан мог ему поверить. Дверь наверху хлопнула, и это означало лишь одно — молодой человек вышел на террасу.       — Но равновесие точно пошатнул, — хмыкнул Феликс, поведя плечами, чтобы сбросить напряжение. Он поднялся, начиная прибирать со стола.       — Такой у нас сегодня день концертов, один ушёл, теперь второй, — качает головой Чонин, а потом вдруг заговорщическим тоном шепчет, — может, мне тоже стоит драматично удалиться? — и, быстро подскочив со стула, он проносится мимо Минхо, прикрыв глаза рукой. Но уже в гостиной, падая на диван, смеётся.       — Эй, вернись убираться! — Феликс недовольно складывает руки на груди.       Вот же хитрый лис.       — Попробуй верни!       — Да ладно, — говорит Джисон и улыбается, — тоже отдохни, я помогу Минхо, — добавляет он и отворачивается от парня, чтобы скрыть румянец на щеках, но как на зло на этой маленькой кухоньке встречается глазами с Минхо. Тот приподнял брови, очень подвижные, как успел Хан заметить, и ухмыльнулся уголком губ. Красивый до чёртиков.       Феликс, в прочем, рад лишний раз достать Чонина и не париться с уборкой, поэтому быстро ретируется, пока можно.       — А мне отдыхать не положено? А как же привилегии повара? — щурится Минхо, с преувеличенным недовольством качая головой, чем вызывает улыбку Джисона, который с невольной робостью подходит ближе, отодвигая ему стул.       — Кто сказал, что ты будешь что-то делать? Просто побудь со мной.       — Вау, как скажешь, — почему-то понижает голос Минхо, и в его взгляде внутренние черти пляшут, когда Джисон вскидывает голову. Теперь очень близко, глаза в глаза, и Ли так нравится мягкость парня, в движениях, во взгляде, что он плывёт гораздо сильнее, чем думал. Улыбается глупо в ответ, когда Хан осторожно касается его руки. — Хочешь поболтать наедине?       Флиртует искуситель. Джисон смущается сильнее из-за формулировки и кивает. Ему нравится чувствовать столько внимания. Может, Минхо и не догадывается, потому что они точно не обсуждали это, но Хан падок на то, чтобы его лелеяли, чтобы выделяли, хвалили и гладили по голове.       Сынмин с румяными щеками и стеклянным взглядом ускользает с кухни до того, как его хён скажет что-то ещё. Это не для него. И он даже немного возмущён тем, что парни так легко забыли о том, что он всё ещё был на кухне. А может, это была часть плана по вытравлению без слов. В любом случае, Сынмин медленно шаркал по полу тапками. Чонин с Феликсом негромко хихикали, лёжа на диване, кажется, вместе смотря Tik Tok, и их идиллию разрушать не хотелось.       Ким, по ощущениям, вечность поднимался на второй этаж в комнату, хотя прошла минута. Мысли заставляли теряться в пространстве. Бесконтрольно, с полной негодования душой, он остановился у двери. Рука, едва подрагивая, замерла над ручкой.       Да?       Или нет?       Вздохнув, он скользнул внутрь, растянулся устало на общей с другом кровати, зевнул, прикрыл глаза в медленном сонном моргании, когда вот-вот свалишься в пропасть неведения и блаженного отдыха… но только у себя в голове. Руки сунул в карманы кофты, замерев под диковатым взглядом Чана. На долбанной террасе.       Они молча смотрели друг на друга, пока вечерний ветер перебрасывал светлые пряди с одной стороны на другую. Чану явно не хватало повязки, но Сынмин не отдаст её, потерял, правда в своём чемодане — это знать ему вовсе не обязательно.       — Не буду извиняться, — негромко говорит Сынмин, когда подходит ближе, хотя Чан явно не выглядит как человек, который сейчас хочет мило болтать в компании. Но почему-то из-за этого внутри всё клокочет от его обжигающего взгляда.       — Ты ненормальный, знаешь? — молодой человек хмурится, опираясь поясницей на ограждение террасы.       — Ага, — Ким рядом с ним встаёт, смотрит на скалы, украшенные лесом и снова этим странным серебристым свечением местами. Небо ещё немного переливалось от грязного тёмно-красного в синий, находясь на грани между сумерками и ночью. Сейчас не страшно. — Ты тоже, нельзя так относиться к ананасам.       Чан закатывает глаза, хмыкает и головой качает, сам себе соболезнуя. В моменте он правда разозлился, но теперь понимал, что Сынмин просто игрался с ним, возможно, специально из себя выводил. Пытался оттолкнуть?       — На месте Чонина я бы внёс тебя в «список идеалов», — говорит Бан, поворачивая голову. Профиль у Сынмина почти аристократичный, холодный и слегка высокомерный, но оттого не менее красивый. — Мне нравится, что ты высокий. Пропорционально идеально сложен. Нужно придумать для этого отдельную категорию, — немного лукавит он, думая, что будет не совсем уместно говорить о своих мыслях за столом.       — Не подмазывайся, всё равно не прощу за ананасы, — улыбается Сынмин. Слова парня были такими неожиданными и приятными, что у него не было шанса не покраснеть. Сейчас всё можно было хотя бы списать на прохладу.       Чан смеётся обессиленно и вздыхает.       — Ты из нас двоих тот, кого следует назвать ананасом. Не задумывался насчёт того, чтобы стать их представителем? Вот есть лицо брендов, а ты также для ананасов будешь.       — Ах, если бы только за это платили, — молодой человек говорит театрально, чем вызывает ямочки на щеках собеседника. Он не хочет поворачиваться, Чан взгляд не отводит от него, и из-за этого внизу живота всё сворачивается и теплеет. Между ними расстояние не больше метра, и Сынмин стыдливо понимает, что не против сократить его.       — Кем ты работаешь?       — Риелтор.       — Ух ты, значит, хорошо знаешь город?       — Окрестности тоже, — пожимает плечами Сынмин, всё-таки переводит взгляд на Чана с тихим вздохом, пытаясь не выглядеть сильно взволнованным такой спокойной откровенной беседой.       — Нравится работа?       Ким хмыкает. Вопрос отличный.       — Да, это в тоже время очень практично. Мне нравится помогать людям, подбирать для них различные варианты. В наше агентство часто обращаются семьи, и работать с ними тяжело, но интересно, — рассуждает Сынмин, поджимая губы в улыбке. — Я становлюсь словно частью чего-то очень важного, настоящего нового этапа в жизни, — он чувствует лёгкую грусть, говоря об этом. — Я всё предлагаю Чонину найти квартиру, а он вредничает. Но я знаю, что он просто очень любит свою семью и не хочет жить один. Минхо поэтому же себе котов завёл…       — А ты? — Чан двигается ближе, поворачивается к парню. Он сглатывает, внимательно скользя глазами по его напряжённой фигуре.       — А мне нормально…       Сынмин опускает голову под таким взглядом красноречивым, смотря себе под ноги, и на душе снова буря подымается, взволнованно колеблет поток его чувств. Чан ещё немного ближе подходит. Его шершавые пальцы касаются чужого подбородка смелым, но осторожным движением, чтобы не спугнуть. Сынмин поддаётся, позволяет ему приподнять свою голову. Крис выглядит словно нереальный, луной подсвечивается в полутьме террасы, из-за чего его кожа отливает холодной бронзой. Словно скульптура из самородных элементов. Халат открывает всё больше тела, особенно слева, и перспектива смотреть ниже лица становится всё более соблазнительной.       — Что у тебя случилось, Сынмин?       Голос Чана — вкрадчивый мягкий шёпот, сейчас почему-то немного отдаёт акцентом, но от этого звучит только лучше в голове Кима. Во взгляде понимание, интерес и что-то ещё, очень тёплое, наверное, такое же как солнце в Австралии.       — Он мне изменял, — также негромко сказал Сынмин, чувствуя, как сердце быстрее стало биться из-за признания. Сейчас было легче, ещё полгода назад он начинал плакать только от мысли об этом.       — Мне жаль, такого никто не заслуживает, — рука Чана медленно кочует на щёку, поглаживает нежную кожу. Прикосновение застаёт Сынмина врасплох, и он так заворожён тем, как звучит парень, что даже не думает отстраняться. Дыхание предательски учащается. — Извини, если был слишком прямолинейным и доставил тебе дискомфорт.       Хороший…       — Я вообще хотел с тобой переспать…       — Я бы этого не сделал, — отрезает серьёзно Бан, даже не дав молодому человеку договорить. Тот пристыженно кусает губы, думает о том, чтобы взгляд отвести, хотя правда всё ещё кажется лучшим вариантом. — Эмоциональная связь для меня дороже физической.       Сынмин издаёт смущённый нечленораздельный звук, а Чан улыбается, восхищённый, рукой немного ниже двигается, потирая шею парня широким нежным жестом.       — Я ненормальный, — пытается вразумить его Сынмин, и он имеет в виду под этим так много всего: свою грубость, упрямость, неумение ясно выражать свои чувства и недоверие к людям в целом после всего, что успело произойти. — Проще быть одному…       — Чем дольше ты один, тем легче. Я всегда любил сложности. Особенно если они такие очаровательные, — Чан ухмыляется довольно, когда видит, как парень отворачивается, глаза прикрывая. Он рукой проводит по его плечу, пока не опускает её на сынминову ладонь, с силой сжимающую ограждение террасы, поглаживая его пальцы. — Я тебя здесь не держу, хорошо? — блондин отступает, чтобы дать пространство и время для того, чтобы собеседник смог принять решение.       Ким с ума сходит. Хочет уйти, но ещё больше, кажется, остаться.       — Что будет, если я останусь? — Сынмин шепчет, боится, что голос подведёт, и всё ещё глаза закрытыми держит, пока борется с внутренними демонами, что сейчас куда хуже реальных кажутся.       — Поговорим про работу, посмеёмся над людьми, немного можем на них позлиться, если захочешь. Я расскажу тебе о моей собаке, об Австралии, а ты мне всё, что захочешь… — предлагал Чан варианты, и он действительно понимал, что они сейчас в шатком положении. Он хотел, чтобы Сынмин остался, но мог только ждать его выбора.       Молодой человек переводит дыхание, кажется впервые услышав подобие тишины в своей голове за весь день. Щёки и уши горят, и ему стыдно за себя, он очень надеется, что Чан не придаст этому значения, хотя с ним шанс на это буквально минимальный. Чан чуткий и очень внимательный. Сынмин к такому не привык, это почти дикость. Как с таким справляться?       Сынмин отпускает ограждение, даже не смотрит на парня, когда движется на выход с террасы. Бан челюсти сжимает от разочарования, опуская взгляд в пол. Очень неприятно.       — Долго стоять там будешь?       Карие глаза удивлённо поднимаются. Стоило ожидать чего-то подобного, но с тем, как непросто всё оказалось, вероятность, что Ким мог уйти, была слишком велика. Смятение глушит на мгновение остальные эмоции — довольно неожиданно увидеть Сынмина, забравшегося в кресло с ногами и кивающего на соседнее. Хотелось рассмеяться от облегчения, но Чан лишь улыбнулся.