Странные демоны

      — Когда кончается молодость?       Феликс оборачивается к Чонину, выгнув бровь. С его лица ещё даже не сошёл след складки подушки, волосы белобрысыми клочками торчали в разные стороны. Из-за этого он выглядел совсем как потрёпанный птенчик.       — В какие великие дали тянется твой мозг, дружок? — Феликс прихлёбывает водой, чуть морщится, потому что зубы от холода сводит, но терпит упрямо, делая ещё один глоток, чтобы организм быстрее оклемался после сна.       — Я серьёзно! Первое, о чём я подумал, проснувшись сегодня, «как прошла моя молодость»? Насыщенно? Или она всё ещё продолжается, и я могу, ну, знаешь, несильно переживать за то, что я упустил настолько важную часть жизни?       Чонин удручённо вздыхает, укладываясь на сложенные на столе руки.       — Дедушка Чанбина говорит всем, что ему двадцать, когда его спрашивают о возрасте, — с улыбкой вспоминает Феликс, присаживаясь рядом и вплетая пальцы в яркие крашенные локоны друга. Он ерошит волосы, устраивая беспорядок на затылке, а потом сам заботливо всё распутывает, забавляясь над тяжело вздохнувшей тушкой. — Иногда он правда ведёт себя так, словно мальчуган! Наверное, молодость — что-то типа состояния души и разума. Тебе уж точно не стоит переживать, хорошо? Лишняя тревога может прогнать всю тягу к наслаждению.       — Я просто… — Ян поджимает губы, не находя слов, чтобы выразить внутренние терзания, и прикрывает глаза, фокусируясь на приятных прикосновениях. — Мы скоро уедем, и мне немного страшно возвращаться в город. Чувство будто что-то во мне поменялось. Неделя всего прошла, но я словно эмоционально пережил полгода точно.       Тишина заполняет маленькую кухню, заставленную стульями после вчерашнего застолья с соседями.       — Ты ничего не упускаешь, Йен-а, — успокаивающе тянет Феликс басом, утыкаясь носом в макушку младшего, глубоко вдыхая вкусный цветочный запах его дорогого шампуня. — До этого момента ты двигался в том темпе, который тебе был удобен. Но если сейчас это изменится — ничего страшного. Если есть силы и желание чувствовать ещё больше, тебя некому останавливать, слышишь?       Молодой человек согласно булькает в ответ, и Ли почему-то чересчур трогает этот момент за душу. Каким бы Чонин ни был взрослым, Феликсу приятно знать, что в момент, когда ему нужна поддержка и совет, он так спокойно обращается за помощью. Он бы хотел сделать больше: дать ответы на все вечные вопросы, заглушить навязчивые мысли, в конце концов, просто перетянуть внимание, хотя проблема этим и не решится. Справиться со всем, что нельзя починить и вылечить напрямую, что сокрыто глубоко внутри, всегда было тяжелее. Сколько бы ни твердили, казалось бы, прописные истины, которые и сам понимаешь, пока не примешь их душой, вся борьба за счастье будет битвой с самим собой. И это, зачастую, самое невыносимое.       — Иногда нужно просто начать, — добавляет вдумчиво Феликс после недолгой паузы, чтобы подчеркнуть уверенность в своих словах. — И ты уже начал. Неделю назад. Раз тебе понравилось, спокойно можешь продолжать в том же духе. Мы всегда поддержим. В пределах разумного, конечно! Но если ты вдруг решишь начать кататься на скейте или заняться чем-то, что потенциально могло бы тебя покалечить, теперь у нас есть Чан!       Чонин хихикает и качает головой. Приходится покряхтеть и извернуться под немыслимым углом, чтобы обнять друга в благодарность за добрые слова и наставления. В объятьях Феликса тепло, думается далеко не первый раз Яну, и он рад этому постоянству.       — Так, хватит, развёл тут сопли, хён, ужас…       Молодой человек закатывает глаза, цокая, когда отстраняется, тут же спину разминая лёгкими покачиваниями. Лицо у Феликса настолько ошарашенное, что смех сам из груди вырывается, пустоты заполняя в пространстве.       — Ты неблагодарная мелочь, — с неверием шепчет Ли, поднимаясь на ноги и хватая оставленный стакан с водой. Чонин лишь громче хохочет, откидываясь на спинку стула. Остатки со стакана летят в сторону парня, оседая капельками, словно роса на траве в свежее утро, вода блестит на зелёных волосах в солнечных лучах, падающих через приоткрытые бамбуковые жалюзи в гостиной.       Под шуточную, но громковатую перепалку на кухню вползает Сынмин, держась за стену. Видя его, обоих парней накрывает ещё одна почти истерическая волна смеха. Ким смотрит на них как на умалишённых, с сожалением и отвращением, не подозревая, что является причиной их припадка. Он проходит мимо Феликса, сложившегося вдвое у холодильника, шлёпая его по спине ладошкой. Ну, а вдруг это поможет дурь выбить?       — Да хватит, придурки… — неокрепшим после сна голосом тянет молодой человек, проглатывая сиплое окончание предложения, склоняясь над раковиной, чтобы умыться.       Всё происходит так быстро, что Чонин только успевает рот открыть, прежде чем Сынмин плещет себе водой в лицо, а потом от безысходности оборачивается к друзьям, резко ударив по ручке крана, что та щёлкает, когда перекрывает поток. Перекошенные на переносице очки все мокрые. Да он весь, вплоть до горловины спальной футболки.       Феликс, плотно сжав губы, чтобы не рассмеяться снова, протягивает другу полотенце, стараясь на Чонина не смотреть. Потому что наверняка знает, что тупое красное лицо мелкого рассмешит его в долю секунды, так что они оба потом огребут.       Сынмин почти срывает очки, оставляя их на кухонном гарнитуре, раздражённо выхватывая полотенце, утыкаясь в него с тяжёлым вздохом. Ян за лёгким кашлем прячет остатки хихиканья, губы жмёт в тонкую полоску и глаза прикрывает. Рука Сынмина удивительно точно определяет его положение в пространстве, потому что уже в следующее мгновение Чонин скулит от несправедливости жизни, ведь не за что его с утра пораньше лупить по голове.       — Не выспался ты, Мин-а, — констатирует факт Феликс, всё ещё забавляясь, но вида слишком не подавая.       — Конечно, всю ночь ругались с Чан-хёном на террасе, — вставляет Чонин свои пять копеек, а потом косится на Сынмина, чтобы, в случае чего, вовремя пригнуться.       — Мы просто разговаривали.       — Если бы я так «просто разговаривал» с родителями или работодателем, был бы бездомный и безработный. А ты бы мне вообще голову открутил.       — Не драматизируй, — цокает Сынмин, вешая полотенце на плечо, поднимая очки и крутя их в руках. Изнаночной стороной футболки он начинает протирать линзы и хмуро пялится на Чонина. — Который час?       — Время признаться, что он тебе нравится, — улюлюкает Феликс, складывая руки на груди. — Жаль, я рано вчера уснул. Пока с Чанбином разговаривали, просто отрубился. Он сказал, что я разговариваю во сне на английском!       — А ты амбициозный. Разговоры во сне на корейском уже устарели? Это апдейт такой что ли? Горячие источники разблокировали у тебя какую-то чакру?       — Чакры с этим никак не связаны, — поправляет Сынмин, и две пары глаз устремляется к нему в то же мгновение.       — Ох, верно, ты-то, наверное, теперь лучше разбираешься во всём этом, — шутит во всю Чонин, играя бровями, а потом на мгновение снова обращается к Феликсу: — На самом деле, это прикольно!       — Чан никак не связан с тем, что ты тупой, Чонин, — почти устало осаждает его Ким, надевая теперь чистые очки и сразу проверяя, чтобы они хорошо сидели на носу. — Чувак, ты полиглот. Если у тебя есть мысли на английском и сны, естественно, что и болтать на нём во сне ты можешь. Учитывая то, что ты вообще любишь болтать.       Сынмин качает головой, видя удивлённое согласие на лицах друзей, и открывает холодильник, пытаясь придумать, что можно было бы украсть перекусить.       — Так, не переводи тему, — Чонин наставляет на парня палец. — Наши последние две ночи здесь. Ты будешь тупица, если просто кинешь его, — честно говорит он, переглядываясь с Феликсом, видя, как тот соглашается с его словами кивком.       — А кто сказал, что я собираюсь? — Сынмин закрывает локтем дверцу и, даже не пытаясь найти столовые приборы, ест холодный рамён с остатками мяса пальцами из тарелки. Феликс едва морщится, но молчит, больше удивлённый сказанным.       — Шутишь?       — Хватит меня опекать, я… мы сами разберёмся, — молодой человек стирает соус с губы и облизывает палец, настойчиво играя с Чонином в гляделки.       — Мы не опекаем. Просто здоровый интерес от лучших друзей, — оправдывается Ян, пожимая плечами, но Феликс на это прыскает, да и Сынмин впечатлённым не выглядит. Только закидывает ещё одну порцию лапши в рот, готовясь сказать что-то ещё.       — Не надо нас сводить. Не раздражай меня лишний раз и знай своё место, пожалуйста, — просит он, пытаясь звучать не слишком грубо. — Когда вы так делаете и навязываете мне своё мнение, я не понимаю, что сам чувствую. Это нечестно по отношению ни ко мне, ни к Чану тем более.       Чонин вздыхает и дует губы, но согласно кивает. Друг был прав, никого из них не должно это было так фанатично волновать, потому что личная жизнь таковой должна всегда оставаться.       — Извини.       — Всё хорошо, — Сынмин отмахивается, словно это правда был пустяк, закидывая посуду в раковину и моет руки. — Но отвалите от меня, — предупреждает он, отряхивая руки от воды над головой Чонина.       Феликс успевает погладить его вдоль спины и подарить заботливую смиренную улыбку, прежде чем они снова с Яном остаются вдвоём на кухне.       — Сегодня каждому обязательно меня обрызгать, да? Это ритуал у вас какой-то? Жду не дождусь Минхо-хёна…       — Он бы просто тебя утопил, — ржёт Феликс утробно, почти зловеще. — Но он… кажется, снова с Джисоном. Слиплись манду.       — Да пора уж, этот правда вроде нормальный такой.       — Самый спокойный из его любовных интересов, — Феликс в голове перебирает вереницу лиц, губы поджимая.       — Самый адекватный, ты хотел сказать? — Чонин невесело усмехается, красивым движением руки волосы назад откидывая. Ли хочет на его голове гнездо сотворить почти по инерции, но останавливает себя, начав грызть ноготь на большом пальце в глубокой задумчивости.       Они не знали Джисона настолько хорошо, чтобы спорить о его адекватности, но обычно, когда друг знакомил их со своими партнёрами, сразу был виден их ебливый характер. Часто собственнический, капризный, словно они не в отношения вступали, а оформляли право владения на Минхо.       — Давай не будем пока.       — Пока, — Чонин удручённо вздыхает, понимая, к чему именно клонит Феликс.       В какой-то степени можно было сказать, что Минхо не везло в любви больше, чем кому-либо из них. Родился с красивой мордашкой и ложкой золотой в заднице, так никто глубже этого заглядывать и не стремится, словно он кукла какая-то. Но тут Минхо и сам стараться рад, тем что хавает такое посредственное отношение, потому что до любви очень жаден во всех её проявлениях. Проблема недолюбленных детей.       Они молчат многозначительно, пока Феликс за Сынмином начинает посуду мыть. Он всегда был весьма педантичный в вопросе уборки, у него в квартире почти идеальная чистота, в любой момент можно сфотографировать для рекламы клининговой компании. Чонин смотрит на его поникшие плечи, знает, что тот снова вспоминает студенчество. Ли постоянно делает это, словно мазохист какой-то, думает из-за слов, брошенных неаккуратно в злобе и страданиях, что это он жизнь Минхо испортил, хотя объективно виноватых в этом не было. И Чонин судит как человек, который на тот момент не дружил с ними, на первом курсе переживая только об учёбе, но для каждого носовым платком побыл.       — Эй.       Оба парня отвлекаются на голос Сынмина, который снова спускается.       — Там Чан сказал, что Минхо с Джисоном предлагают на лодках покататься по озеру. Что думаете?

***

      Рядом с озером свежо, ветерок гоняет воду, едва создавая лёгкие волны, накатывающие на берег почти до самых носков сандалий. Джисон присаживается на корточки, собираясь в небольшой комочек, и тянет руку, чтобы проверить, насколько вода прохладная. С удивлением понимает, что в такой поплавать можно, хоть сначала зубы и постучат. Однако плавать здесь разрешено было только на катамаранах и небольших лодочках. Он играется с водой пальцами, толкает прибегающую волну, образуя брызги, потом черпает в ладошки и смотрит, как она струйкой стекает между пальцами. Словно его собственная жизнь. Джисон усмехается и голову к солнцу поднимает, прикрывая глаза. В детстве он часто сетовал на то, что каникулы проебал, проиграв в компьютер, теперь же всё казалось серьёзнее — под угрозой проёба стояла вся жизнь. Разве не тревожно? Он даже не вздрагивает, когда сбоку его накрывает тень, лучам преграждая путь. Джисон приоткрывает глаза и с улыбкой смотрит на Минхо, силуэт которого красиво оттеняется и подсвечивается солнцем.       — Ребята сказали, что уже вышли.       — Хорошо, думаю, будет весело. Погода сегодня отличная. Чан хотел покататься.       Минхо улыбается в ответ, хочет потянуться, чтобы рукой провести по тёмным волосам, но ладонь к бедру с силой прижимает, а потом и вовсе в карман прячет, губы шире растянув. Джисон очень милый, даже хорошенький. Его хочется стиснуть до хруста костей, раствориться в нём, впитать каждую клеточку. И это почти неуместно, они слишком мало знакомы, но у Минхо скручивает кости от желания касаться.       — Когда вы уезжаете?       Точно, они ведь говорили о возвращении в Сеул до того, как жуткое шуршание в саду заставило насторожиться и ускакать куда подальше от этих странных чудаковатых демонов.       — Послезавтра утром.       — А мы ещё через три дня, — Джисон вздыхает. — Без вас тут станет скучнее. Больше никто не принесёт нам показывать трахающихся жуков.       Минхо смеётся, головой качая. Да уж, Чонин и Феликс были сомнительным союзом юмористов.       — Это было настолько смешно?       — Больше абсурдно, — Хан улыбается, осторожно поднимаясь и отряхивая воду с рук. — А когда один из жуков отвлёкся и сел на мелкого, а тот разорался, что он его сожрать хочет, было смешно. С вами… весело? К тому же ты тоже забавно убегал из сада.       — Да ты что…       — Ага.       Джисон улыбнулся, губу нижнюю закусив, и Минхо засмотрелся, чувствуя, как внутри всё словно в предвкушении поджимается, пока они стоят почти в интимной по социальным меркам близости.       — Расскажи мне про демона, — просит Ли негромко, бегая взглядом по нежным чертам лица. Молодой человек в ответ лишь усмехается, голову в сторону озера повернув. — Почему нет?       — Тогда от тебя я тоже хочу подробностей.       — Ладно, — Минхо соглашается быстро, ему всё равно, если с ними похожее произошло. — Но ты первый.       — Это неуважительно по отношению к старшим, — цокает Джисон, снова взгляд свой смеющийся возвращая мужчине, поправляет воротник его бежевой рубашки-поло, ещё ближе придвинувшись.       — Ничего, переживу, — фыркает в ответ, слегка толкая за напоминание о разнице в возрасте, чем вызывает лёгкий смешок. Улыбка очаровательная лицо озаряет, открывая верхние зубы, когда они намеренно сцепляются настойчивыми взглядами. Минхо готов поклясться, что он потянулся, чтобы поцеловаться, но сам же шатнулся в сторону, когда услышал звонкий голос Чонина.       Друзья показались из-за поворота, направляясь к лестнице, чтобы спуститься к озеру. Чан пропустил троих парней вперёд, из-за чего Ян начал улюлюкать, дразня его, такого джентльмена милого, на смех другим.       — А вы быстро! — Джисон спешит навстречу молодым людям, радостно махая рукой в ответ на солнечные пожелания доброго дня от Феликса.       — Да уж, когда не надо, они быстрее «Сапсана».       — Хён, я слышу разочарование? — Сынмин недовольно упирает руки в бока.       — Мы вмешались в свидание, конечно, он будет ворчать, — отмахивается Чонин, раскидывая руки в стороны, чтобы встретить с наслаждением прохладный бриз на берегу. Феликс едва успевает уклониться, чтобы по лицу не получить, но Хан придерживает его за локоть, и они хихикают.       — Это было не свидание, — закатывает глаза Минхо, качая головой.       — И я снова слышу разочарование? — Ким голос понижает, ухмыляясь почти коварно одной стороной рта, когда они с другом скрещивают взгляды, ироничный и недовольный.       Какое-то время парни тратят на то, чтобы немного поболтать, пока Чан и Феликс уходят узнать подробности о том, как им осуществить желаемую прогулку на лодках по озеру. На небольшом деревянном пирсе из старого радио, которому, по ощущениям, лет может быть даже больше, чем старшему из компании, играет с редким шипением из-за помех трот. На пляже спокойно, и это умиротворяет. Все заботы словно растворяются в звуке неспешного плеска волн, похожем на изысканную игру на музыкальном инструменте. Озёрная гладь блестит, словно украшенная драгоценными камнями, да так, что блики периодически слепят глаза. Дети беззаботно резвятся на берегу в попытке собрать из песка с мелкими камушками новые архитектурные изыски, пока их родители нежатся на солнце, позабыв хоть на короткое время о проблемах.       — Нужно разбиться по двое, — звонко говорит Феликс, выглядывая из небольшого домика на пирсе. — И катамараны и лодки ещё есть, так что решайте.       — Я хочу день ног, — Минхо хлопает себя по бёдрам, и Джисон прослеживает за этим движением, улыбаясь.       — Отлично, значит, я смогу просто наслаждаться поездкой, — он проходит мимо него, легонько подтолкнув плечом, когда поднимается по ступенькам на деревянный помост. Минхо улыбается, отмахиваясь от переглядываний друзей, и спешит за молодым человеком, чтобы надеть спасательные жилеты.       — Хён? — Чонин оборачивается к Сынмину.       — Определённо лодка, мне не очень нравятся катамараны, — задумчивый взгляд обращается к озеру.       Чан, пожимая руку работнику пирса, появляется наконец из домика, улыбаясь и поправляя волосы, которые ветром постоянно треплет.       — Ох, ребята, а где же ваши девушки? — мужчина в возрасте, почесав густую чёрную бороду, осматривает компанию.       — А у нас тут мальчишник! — Чан беззаботно плечами пожимает, наблюдая, как собеседник губы в хитрую улыбку растягивает, понимающе хлопая Феликса по плечу, который, пользуясь тем, что стоит к ним спиной, кривит лицо. Чонин и Сынмин прыскают со смеху.       Пока мужчина уходит, чтобы помочь первой паре сесть в катамаран, оставшиеся парни собираются на пирсе, внимательно наблюдая за процедурой посадки.       — У нас вообще-то тут гей-клуб, — вдруг негромко говорит Ян, чем вызывает смех остальных.       — Так вы решили, кто с кем катается? — Чан снова заправляет кудряшки за уши.       — Сынмин хотел на лодке, и раз уж ты боишься воды, хён, едь с ним. Мы собираемся устроить с Минхо чолламский дрифт на катамаранах. Бро, согласен? — Феликс спешно уходит, только успевая похлопать Чонина по плечу, у которого глаза загораются от одной мысли, чтобы надрать задницу старшему.       — Пора уделать этих пенсионеров, — молодой человек для большей серьёзности в своих намерениях поворачивает кепку козырьком назад и хрустит пальцами, сложив их в замочек.       Чан и Сынмин переглядываются.       — Ты не против?       — Ты боишься воды? — Ким выгибает брови, слушая, как перепираются друзья, которые уже садятся в катамаран.       — Ох, ну… — Чан потирает шею неловко, совершенно не понимая, зачем Феликс это сказал, у него и так было несколько козырей в рукаве для того, чтобы уболтать парня прокатиться с ним, причём неважно, на чём именно.       — Разве на водопаде ты не плескался в воде, словно рыбка?       — Там было мелко?       — Так ты боишься глубины?       Бан не успевает ответить, потому что сотрудник подзывает их к себе, говоря подыскать удобные спасательные жилеты. Он облегчённо выдыхает и чувствует, как напряжение, сковавшее тело, ослабевает.       Они вдвоём быстро справляются с тем, чтобы найти и надеть жилеты. Сынмин первый спускается в покачивающуюся на воде лодку и вместо того, чтобы сразу сесть, молчаливо протягивает руку, когда его спутник собирается сделать шаг на борт их красочного судна. Чан сжимает его пальцы с благодарностью, но не без лёгкого чувства стыда, что, наверное, заставляет Сынмина переживать за него. За прошедшую ночь он понял, что Ким чрезвычайно внимательный человек.       — Хорошей прогулки, парни! В красной лодке две девушки вашего возраста, — мужчина подмигивает им, когда отвязывает лодку, подталкивая её вглубь озера, как бы намекая, чтобы они не теряли шанс.       Чан смеётся не без смущения, кивая благодарно, пока Сынмин, закатывает не только рукава рубашки, но и глаза. Какое-то время молодые люди молчат, размеренно гребя вёслами всё дальше, просто чувствуя, что им нужно уплыть поближе к центру озера, где никого не было. Сынмин периодически поглядывает на Чана, оценивая, как тот себя чувствует, но тот кажется вполне себе расслабленным. Это не может не радовать. Мысль об этом заставляет его не без скепсиса внутренне фыркнуть, словно у него было мало забот, и он решил отличной идеей накинуть ещё одну, надоедливую и красивую.       — Эй, как вам?       Парни удивлённо вздрагивают, когда слышат неподалёку знакомый голос, и оборачиваются. Действительно, Минхо и Джисон крутят рядом с ними педали в достаточно интенсивном темпе, что говорит о том, что надолго они не задержатся.       — Здесь здорово, — Сынмин цепляет вёсла и виснет на борту, из-за чего лодка покачивается, и он бросает обеспокоенный взгляд на Чана.       — Чонин, зараза, окатил меня водой! — жалуется Минхо.       — Так тебе и надо.       Однако не у того человека он искал поддержки. Ли сжимает колено Джисона, на котором удобно устроилась его рука, поглаживая не без нежности шрам на коже.       — Не волнуйся, мы им отомстим! — обещает Хан.       — Осторожнее, — Чан с усмешкой провожает их взглядом, откидывая волосы взмахом головы назад, чтобы не мешались любоваться видами.       — Где твоя повязка? — спрашивает наконец Джисон то, что его беспокоило уже какое-то время.       Сынмин поджимает губы, отворачиваясь в другу сторону, когда слышит тяжёлый вздох. Он подпирает голову рукой, пряча улыбку, не видит, как Чан сначала одаривает его многозначительным взглядом.       — Наверное, демоны стащили. Проклятое место.       — Реально, Феликс так тапки и не нашёл, — понимающе говорит Минхо напоследок, пока они не уплывают так, что общаться будет совсем неудобно. Бан смотрит на молодого человека, черпает немного воды, брызгая в него.       — Ты у Феликса тапки свистнул?       Сынмин смеётся.       — Нет.       — Демоны?       — Ну да, как и твою повязку, — Ким плечами беззаботно пожимает, прикрывая глаза и подставляя себя приветливым тёплым солнечным лучам.       — Ну да.       Чан на мгновение перестаёт грести, не в силах отвести взгляд от умиротворённого лица напротив. Ему совсем не претит мысль, что он будет грести один. Чан рассматривал это как потенциальный шанс выставить себя в лучшем свете. Поэтому он, кажется, предпочёл майку футболке сейчас. Его руки выглядели абсолютно выигрышно в этих обстоятельствах, и он хотел, чтобы Сынмин смотрел на него. Хотя дурацкий оранжевый спасательный жилет наверняка немного портил общую картину. Чан не видел в нём для себя необходимости, потому что отлично плавал почти с рождения.       Чувствуя, что спокойствие момента может толкнуть его в сонливость, Сынмин всё-таки пересилил себя и открыл глаза. Он зажмурился на первых порах, потому что солнце не упустило возможности кольнуть его яркими лучами. Проморгавшись, молодой человек заметил, что Чан рассматривает его. Смущение охватило его в момент, когда их глаза встретились, и пухлые губы растянулись в непринуждённой нежной улыбке. Чан не отвёл взгляд, и чтобы спасти себя от волнующего чувства, которое вызывал в нём его спутник, Сынмин почерпнул воды ладошкой побольше и окатил его водой.       — Ты…       Сынмин расхохотался, не ожидая, что получится так сильно, и прикрыл лицо руками. Чан, казалось, отошёл от шока и всё-таки собирался договорить, но Сынмин наклонился над бортом, зачерпнул обе ладони воды и запустил в Чана целый веер брызг. Вода блеснула на солнце, прохладными каплями окатив того буквально с ног до головы.       Возмущённый звук, который издал Чан, потонул в смехе Кима. Негодование даже не успело толком сформироваться, когда он встретился с блестящими от этой глупой проказы глазами Сынмина. Так легко было поддаться.       — Так ты хочешь поиграть? — выдохнул Чан, ухмыляясь, и ответил мощным всплеском, от которого Сынмин взвизгнул. — Ну, держись!       Следующие несколько минут в окружении сверкающего озера и лесистых берегов напоминали детскую возню. Они брызгали друг в друга, неловко уворачивались, местами мокрая одежда липла к телам, а счастливый смех разрывал полуденный зной. Чан целился намеренно, стараясь попасть в лицо, чтобы сбить противника и умерить пыл, но Сынмин отвечал частым «дождиком», черпая из озера или хлопая ладонями по воде у самого борта.       — Сдаёшься? — задыхаясь, крикнул Чан, замахиваясь для очередного залпа.       — Ни за что! — Сынмин ответил яростным ударом ребром ладони по поверхности, от которого волна брызг снова накрыла Чана с головой.       Их лодка, забытая в пылу битвы, закачалась с непривычной амплитудой от резких движений. Когда Сынмин, смеясь, сделал особенно размашистый удар, деревянное судно накренилось опасно глубоко, и левый борт едва не черпнул воду. Они замерли одновременно на полусмехе. Лодка, получившая передышку, успокоилась не сразу, всё ещё слегка раскачиваясь на образовавшейся зыби.       И первая мысль, острая и тревожная, пронзила Сынмина. Они почти посреди озера, дна давно уже не было видно. Знание о том, что Чан боится глубины вцепилось в него холодными когтями. Веселье как рукой сняло.       — Чан, — голос его звучал приглушенно, почти шёпотом. Он широко раскрытыми глазами смотрел на мужчину, выискивая на его лице признаки паники. — Всё в порядке? Прости, я… я не подумал. Не слишком сильно качнуло?       Чан, с которого струилась вода, выпрямился вдруг. Он увидел внезапную смену выражения лица, искреннюю озабоченность в глазах Сынмина. Что-то в нём дрогнуло, конечно, не от страха глубины, которой он не боялся никогда, а от этого внезапного трогательного участия. Он медленно расслабил плечи и провёл мокрой ладонью по лицу, смахивая капли и пряча улыбку, которая рвалась наружу. Не весёлая и озорная, как минуту назад, а какая-то иная, более тёплая и смущённая.       — Всё в порядке, — тихо сказал он, и его голос прозвучал неожиданно мягко. — Лодка устойчивая. Ничего страшного.       Но Сынмин не отводил испытующего взгляда. И этом взгляде, полном немого вопроса и заботы, было что-то невысказанное. Что-то, от чего у Чана на мгновение перехватило дыхание уже по-настоящему. Он пытался не раздувать из мухи слона. Сынмин мог просто находить его компанию интересной и ничего большего. Ему не следовало придаваться мыслям о том, что сейчас был идеальный момент для поцелуя.       Тишина повисла между ними, густая и звонкая, и разбавлялась мягким постукиванием воды о борт и отдалёнными звуками других людей, которые также были здесь, на озере. Сынмин всё ещё смотрел на Чана, изучая его лицо в поисках тени страха, но находил лишь тихую, сосредоточенную задумчивость.       — Правда ничего? — переспросил Сынмин, всё ещё не веря. Его собственное сердце колотилось от адреналина, но теперь к нему примешивалась неловкость от своей вспышки заботы.       — Правда, — повторил Чан, медленно выдыхая и откидывая мокрые волосы со лба. Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Но спасибо за то, что… беспокоишься за меня. Это того не стоит, уверяю.       — Если бы я боялся глубины, то с ума бы сходил. Вдруг там мегалодон внизу?       Чана почувствовал стыд за этот глупый, действительно бессмысленный обман. Но он не стал раскрывать карты, не сказал «я не боюсь» и позволил этой маленькой иллюзии повиснуть в воздухе между ними. Свидетельство того, что Сынмин думал о нём, запоминал детали, было тёплым и хрупким, как мыльный пузырь. Чану вдруг страстно захотелось сказать что-то глупое, чтобы отвлечь его.       — Пока ты здесь, мне нетрудно не думать об этих мелочах.       Это признание, такое простое и искреннее, разрядило остаточное напряжение. Сынмин почувствовал приятное тепло, разливающееся в груди, и опустил глаза, внезапно заинтересовавшись озёрной гладью. Его пальцы нервно теребили свободный конец ремешка застёгнутого спасательного жилета. Чан наблюдал за ним. Это смущение, эта уязвимость после его искреннего порыва были невероятно притягательны.       — Я читал, что тут водятся сомы.       — Сомы? — уточнил Чан, удивлённый резко сменой темы разговора.       — Ну да, рыбы такие, — Сынмин указал в воду, чем вызвал улыбку мужчины. Конечно, он не знал, что Чан был хорошо осведомлён о том, что это за рыба. Его дедушка в Австралии ловил сомов. — Я не особо хорош в рыбалке, чтобы разбираться, но когда читал, мне они показались забавными. Они как живой урок природной эффективности, который мы, увы, не усвоили. Зачем развивать скорость, чешую или стайный интеллект, если можно быть просто огромным, усатым, лежать в тёмной яме и выглядеть как подводный демон? Он не охотится. Просто… ждёт. И все почему-то сами плывут навстречу, и он ест их. Он всё ест!       — Наверное, природная харизма.       Сынмин рассмеялся, снова брызгая в Чана водой, но совсем немного. Лодка мягко покачивалась, убаюкивая. Мокрая одежда, казалось, уже начинала немного высыхать на солнце. К тому же разгулялся лёгкий ветерок, что, скорее всего, сделает их выход на берег не таким неловким, хотя он был уверен, что друзья могли заметить их водное сражение.       — Помнишь, что ты сказал на террасе?       — Да, конечно. Тебе перечислить все мои реплики? — поддразнил его Сынмин.       — Не кусайся. Я про демонов, — Чан увидел, как Сынмин заинтересованно выпрямляется, обращая к нему наконец-то свой взгляд. — Ты упомянул, и, видимо, у меня это слово уже как триггер. В общем, я действительно думал об этом всём после той ночи…       Та ночь. Сынмин тоже думал о ней, только совершенно не вспоминая демонов. Думал о том, каким был Чан, о том, как тот коснулся губами его руки, как сам он не сдержался и поцеловал в щёку. О том, как, чёрт возьми, хотелось повторить это. Что если бы Сынмин прямо сейчас поддался вперёд, ведь между ними было такое крошечное по сути своей расстояние, и прижался к его рту своим? Бан бы точно не оттолкнул, притянул бы ближе к своим невыносимо мягким губам и обнял бы горячими руками с выраженными мышцами. Сынмин скользнул по ним взглядом. Он смутно помнил, как Чан обнимал его в коридоре ночью, но ощущение давления на своё тело и его запаха не ходило из головы.       — …Что думаешь?       Сынмин моргнул, поднимая взгляд. В ожидающем выражении лица Чана скользнуло что-то похожее на довольство. Сынмин захотел просто махнуть за борт в воду, чтобы не чувствовать себя пойманным.       — Прости?       — Думаю, я могу объяснить всю эту чертовщину.       — Удиви меня, — Сынмин, ухватившись за то, что могло бы отвести внимание от того, как он подвис на нём, взмахнул руками, как бы побуждая Чана к продолжению как можно скорее.       — Начну сначала. Пока вы не приехали, я вообще не обращал внимание ни на что, — Чан покачал головой, когда брови спутника взметнулись вверх, но не стал как-либо оправдываться и продолжил, — у Джисона пропала зарядка, что-то ещё, я нашёл свою майку не там, где рассчитывал. Это легко, правда? Просто человеческий фактор: оставил дома зарядку, кинул вещь и забыл, — ему приятно было видеть, как Сынмин согласно кивал, заинтересованный его рассуждениями.       — А что касается остального? Эти… м-м-м… странные сексы в головах наших друзей?       — «Странные сексы в головах наших друзей»? — повторил за ним Чан, хихикая. Но он понял, о чём говорил Сынмин. — Местные горячие источники чрезвычайно насыщенны йодом, ты знал? Я изучил эту тему и могу с уверенностью сказать, что то, чем мы дышим, не только помогает нам расслабляться и хорошо спать, но также может вызывать галлюцинации. Мы наслушались и начитались легенд о том, что эти горы — место, где граница между мирами тонка, здесь есть святилища, местные чтят традиции, и это то, на чём мы фокусируемся. А эти двое ещё и, очевидно, хотят друг друга. Уставшее воображение под этими парами просто произвело то, чем был забит мозг.       — Тебе следовало провести этот анализ раньше. Весьма логично и заземляюще, — похвалил его Сынмин. Он почувствовал себя немного глупым от того, что не сделал этого сам.       — Скажи, да? А если говорить про нас… Ты был в тот день очень уставшим, и снова эти насыщенные йодом воды. Отель имеет запутанную планировку. Я и без этого всего днём как-то в нём заплутал. Не говорю, что ты легко внушаем, но тебя особенно сильно угнетали рассказы о демонах, я прав? Отсюда силуэты. К тому же, в тот день чинили проводку, и света не было. А что касается меня… Я не особо помню, что говорил тогда и делал, но я просто искал тебя. Ребята сказали, что ты не пришёл домой, и я волновался. Когда мы в коридоре столкнулись, я испытал такое облегчение, — Чан выдохнул, отводя взгляд. Наверное, это было слишком? Он решил сгладить очередное признание шуткой: — Но в тот момент я правда думал, что демоны могли тебя похитить.       Сынмин задумчиво жевал губу, снова посмотрев куда-то вдаль. Это всё снова звучало логично. Но было кое-что.       — Ты говорил, что шёл за огоньками.       — Правда? — получив утвердительный кивок, Чан снова вздохнул, но тяжелее, обдумывая всё. — Вероятно, я солгал тебе. Может, пытаясь успокоить или… даже не знаю. Прости… В любом случае, всегда можно сделать выбор: верить в паранормальное или объяснить это логически, когда это действительно возможно. И я выбираю второе.       — Да, я, наверное, тоже. Попытки разгадать эти тайны меня утомляют.       — Влечение к тайнам — это часть человеческой природы. Мы ищем смысл, порядок и, возможно, надежду там, где их, казалось бы, нет, — негромко сказал Чан, двигаясь ближе, чтобы коснуться его больше, сжать осторожно ладонью бедро. Сынмин фыркает и поднимает взгляд, сначала смотрит на руку на своей ноге. С интересом наблюдает за ней, словно ждёт подвох, но она не позволяет себе много: лежит осторожно, и только большой палец очерчивает неспешные круги. Он не может сказать, что ощущение неприятное, но этот жест весьма откровенен в его глазах. Сам бы он не стал так трогать кого ни попадя… и не позволил бы кому ни попадя так прикасаться к себе.       — У тебя когда-нибудь были секреты? — спрашивает Сынмин, его голос звучит непринуждённо, но слова Чана что-то затронули в нём. Движение пальца на мгновение прекращается, словно вопрос физически прервал течение мысли Бана. Брови чуть приподнимаются, скрываясь за непослушными влажными прядями чёлки, пока ответ обдумывается.       — Конечно, было время, — наконец говорит Чан тихо, его палец снова пришёл в движение, но теперь его круги были медленными, ещё более осознанными. — Но это было давно. Стараюсь не слишком секретничать, ведь любопытные и беспардонные везде свой нос засунут, и будет неприятно.       Сынмин кивает, его лицо остаётся серьёзным, но в глазах мелькает согласие. Он ничего не говорит, просто смотрит на мужчину, пытаясь понять, скрывается ли за его словами горький опыт. На незаданный вопрос не удастся получить ответ, и так Ким хочет дистанцировать себя от желания узнать о нём больше. Чувства между ними становятся почти осязаемы. Лодка слегка покачивается, хотя ветра уже нет, и Сынмин неспокойно оглядывается, замечая, что они далеко от места, где остановились. Буйки, за которые нельзя заплывать, выделяются на фоне черноты озера всего в нескольких метрах от них. Здесь, в тени скалы, куда не может дотянуться солнце, всё кажется застывшим во времени. Он чувствует пристальный взгляд Чана и смотрит ему в глаза. Теперь он видит, что в нём нет хищности, ожидания чего-то, лишь тоска и смирение.       — Давай отплывём отсюда? — глухо предложил Сынмин, берясь за вёсла.       — Дошутились про демонов, сейчас-то они нас и уберут, — Чан пытается сгладить атмосферу, но лицо напротив пуще прежнего смурнеет. — Ну, не хмурься, вернёмся, хорошо? — в поддержке его рука несколько раз похлопывает сынминово бедро.       Вёсла погружаются в воду, делают пару движений, прежде чем Сынмин замечает, что лодка скорее крутится на месте, нежели двигается. Он смотрит на Чана, тот гребёт с каким-то ленивым упрямством. Каждое движение кажется почти медитативным, как будто он таким образом пытается выгрести из собственных мыслей. Когда этот кошмар прекращается, и буйки, кажется, становятся дальше, Сынмин позволяет себе глубокий вдох и ещё более глубокий выдох.       — Знаешь, — говорит он после затяжной паузы, чтобы отвлечься, не глядя на спутника, — в детстве я думал, что если рассказать кому-то секрет, он перестанет быть страшным. Что слова могут ослабить… силу, власть чего-то над тобой.       Чан слушает молча и больше не пытается шутить.       — Но потом понял, что некоторые вещи, когда их вытаскиваешь наружу, становятся только реальнее. Страшнее.       — Может быть, — спешит сказать он, чтобы не позволить Сымину упасть в омут тяжёлых мыслей. — Но, может, всё зависит от того, кому ты их рассказываешь.       Тот замирает, но потом наклоняется вперёд, чтобы выловить пальцами что-то с поверхности воды — щепку или водоросль, неважно. Вёсла Чана всё ещё гребут, медленно поднимаются из воды, и капли срываются с краёв лопастей, возвращаясь в озеро с едва слышными всплесками.       — Это ты про себя? — тихо спрашивает он, осмелившись задержать взгляд на мужчине подольше.       Чан пожимает плечами.       — Я не святой. Но… я умею молчать, когда надо, и слушать, когда важно. И я не претендую ни на что прямо сейчас, но ведь твои друзья когда-то тоже были тебе чужими, так?       — О, это нечестно!       — Вовсе нет, — улыбка растягивает губы сама собой, — и я не претендую на чьё-либо из их мест…       — Но ты хочешь собственное? — перебивает Ким, кивая головой практически снисходительно, пока не вздрагивает.       Сердце ёкнуло так быстро, послав в жилы ледяной укол, что он резко отдёрнул руку, замечая, как в воде мелькнула тень — неясная, расплывчатая, будто клубок темноты. Она проворно растворилась в глубине, будто испугалась его взгляда. Вода сомкнулась над ней, оставив лишь расходящиеся от того места круги по озёрной глади. Но тень не уплыла, он был уверен. Сынмин впился взглядом в воду, руку к груди прижимая, но в ответ на него глядело лишь зеркало, отражающее редкие облака, глухое и бездонное. Он не осознал сразу, что в ушах от страха стучит, пока Чан не повернул его лицо к себе, беззвучно открывая и закрывая рот.       — …Сынмин, ты дышишь? — слова звучат приглушённо, словно сквозь вату, но наконец пробиваются сквозь шум в голове. Следом он почувствовал его тёплые ладони, они крепко обнимали за щёки. — Если не кивнёшь мне сейчас, искусственное дыхание сделаю, понял?       Сынмин сглотнул и покачал головой, не в силах пока говорить, глядя мимо Чана, будто проверяя, не поднимется ли та тень снова. Она не поднималась. Но она была где-то там, под ними. Смотрела. Ждала. Она затаилась под лодкой, и он чувствовал её. Но ещё явнее почувствовал, как ногти мужчины несильно впились в шею и поморщился. Он кивает. Один раз. Потом ещё.       — Я даже почти расстроен… — Чан не убирает рук, хотя голос его ровен. Спокойствие в нём не показное, а скорее выстраданное. Он не смеётся, хотя снова пытается разрядить обстановку. — Что ты увидел?       — Там… — Сынмин наконец выдохнул, едва слышно. — Что-то было. Под лодкой. Я клянусь. Оно тронуло меня.       — «Оно»? — уточняет мужчина мягко, не отпуская растерянного лица. Спорить он тоже не стал, посмотрел вниз, туда, где чёрная вода всё ещё скрывала всё, что не хотело быть увиденным. Осторожное предположение срывается с его губ, хотя Сынмин выглядит действительно напуганным, как той ночью: — Может, это просто рыба? Водоросли?       — Не знаю, — шепчет Сынмин. — Нет. Не водоросли. И уж точно не рыба. Просто… тень. Что-то большое… — Он закрывает глаза. Голос его звучит глухо, но чётко. — Я видел.       — Ты говорил, тут водятся сомы.       — Да не сом это! — Хорошо, не сом, — быстро согласился Чан, слыша, как голос молодого человека срывается.       В его взгляде появляется нечто новое — не скепсис, не беспокойство, а внимание. Сосредоточенность. Он изучает Сынмина не как паникующего человека, а как уравновешенного очевидца. Излишней драматичностью тот явно не страдал. Его пальцы чуть ослабевают, но остаются рядом, на всякий случай, как перила у лестницы: вдруг пошатнёт.       — Поплывём назад.       Сынмин выдыхает коротко и судорожно, и тут же вбирает в себя воздух обратно, словно боится, что выдох проговорит за него больше, чем он готов сказать. В горле сухо. Он отводит глаза, наконец вырываясь из хватки ладоней, и медленно встряхивает руками. Лодка, словно почувствовав это движение, снова качается еле заметно, но ощутимо для сидящих внутри. Чан кладёт руку ему на плечо, основательно встряхивая.       — Порядок, — говорит он, когда Сынмин снова смотрит на него.       — Это демоны… — бесцветные и сиплые слова звучат напряжённо.       — Я скорее действительно поверю в то, что это мегалодон, — Чан останавливает руки Сынмина, когда тот хватается за вёсла с той же решимостью, с какой хватаются за обломки после кораблекрушения. — Смотри, вон ребята. И они в порядке. Скоро начнётся потрясающий закат, и мы здорово проведём время, да? Хён не даст тебя в обиду, даже если это демоны.       То, что говорит Чан, звучит на удивление отрезвляюще и реально, и Ким отвечает не сразу, без злости, но с неожиданной тяжестью:       — Я схожу с ума.       Он сжимает губы в тонкую линию, глаза снова направлены в озеро, где ничего не происходит, но ощущение чужого присутствия не уходит. Сынмин почти физически чувствует, как оно висит в воздухе, в той особенной, вязкой пустоте между вздохами, в которую просачиваются страхи.       — Позволь диагнозами заняться специалисту. Пора отдохнуть от отдыха, и такое бывает. Посмотри на мои руки, я быстро верну тебя на берег!       — Знаешь, ты всё же бесишь. Иногда. Когда говоришь так.       — Это моя суперсила, — пожимает плечами Чан, и на его щеках снова мелькают ямочки. — Иногда работает хуже, чем хотелось бы.       Сынмин бросает на него короткий, почти сердитый взгляд. Но за ним следует кивок. Почти одобрение. Почти благодарность. Он смотрит на Чана, и теперь в его глазах не страх даже, а сдержанный гнев, острый, как лезвие. Не на мужчину напротив, не на ту самую тень. На себя. На то, что не может понять, почему боится. На губах Сынмина почти появляется улыбка, но она не доходит до глаз.       Вдали розовеет небо, солнце склоняется к горизонту, и уловимая кромка тепла высветляет деревья. Позади них — тенистая отвесная скала и линия буйков, и они всё дальше, а спереди — берег, но всё ещё далековато. Вода плещется под вёслами, и лодка мягко режет озёрную гладь, из-за чего волны расходятся от бортов. Чан сидит спиной к направлению движения, но взгляд его не отрывается от озера. Он замечает, как лодка, будто бы медленно, незаметно, теряет скорость, хотя он гребёт изо всех сил. Вдруг раздаётся всплеск, но не такой, как раньше, скорее тихий, почти незначительный, непохожий на шум от вёсел. Сынмин настороженно выпрямляется, встречаясь взглядом с Чаном. Что-то длинное, шелестящее, почти вибрацией отдающееся в пятках скользит по днищу лодки. Как если бы кто-то водил по ней чем-то острым.       «Когтями!» — вопит воспалённое сознание молодого человека, но он нарочно глубоко вздыхает, отметая гнетущие мысли.       — Ты знал, что чихнуть с открытыми глазами невозможно?       — Что ты несёшь? — страдальчески стонет Сынмин, спрятав лицо в ладонях.       — Я просто отвлекаю тебя!       За бортом слева снова разносится всплеск, будто что-то большое вынырнуло и снова ушло под воду, и лодка резко кренится. Сынмин вскрикивает, хватается за борт, пытаясь вернуть равновесие. В этот же момент одно из вёсел вылетает из уключины, едва не задев Чана по плечу, и с хлёстким звуком падает в воду. Оно уходит от лодки неспешно, и словно нарочно вертится на поверхности.       — Твою ж… — выдыхает Чан и мгновенно тянется за ним, перекидывая корпус через борт. Кончиками пальцев он почти достаёт весло — оно всего в десятке сантиметров — но в тот же миг лодка опасно накреняется.       — Не лезь! — повышает Сынмин испуганно голос.       Чан не успевает ответить. Что-то зацепляет лодку снизу, словно толкая из глубины. И тогда всё происходит разом: лодка наклоняется ещё сильнее, за борт переливается вода, и Сынмин, в попытке удержать Чана, тянется вперёд больше, чем следует. Лодка замирает в опасном равновесии, но баланс нарушен. Сынмин чувствует её насмешливое колебание, а потом гравитация неумолимо тянет вниз.       Их опрокидывает.       Вода с шипением сомкнулась над ними, глотая без остатка.       Шок приходит мгновенно: тело сжимается от холода, воздух вырывается изо рта пузырями. Сынмин инстинктивно вырывается вверх, к поверхности, слыша только глухое гудение в ушах. Где-то рядом барахтается Чан, но вода мешает определить, с какой стороны. Ким всплывает, с шумом глотает воздух, рвано убирая с лица мокрые пряди, и оборачивается. Лодка совсем неподалёку качается теперь вверх дном, поблёскивая в закатных лучах.       — Чан?! — сипло выкрикивает он, оборачиваясь, — Чан, ты где?!       Ответа нет. Только вода. И пустота.       Пока не раздаётся всплеск чуть в стороне, и из-под воды с кашлем и хрипами поднимается фигура. Чан. Живой. Мокрый. И невероятно испуганный. Сынмин замечает его широко раскрытые глаза и дёрганные движения, когда вспоминает, что тот боится глубины. Уже через мгновение их руки с силой сжимают друг друга, когда он в пару движений преодолевает расстояние между ними.       — Боже мой! Ты в порядке? На тебе жилет, всё хорошо!       Ладони Сынмина ощупывают плечи, шею, словно убеждаясь в том, что Чан в порядке, пока не ложатся наконец на щёки, притягивая ближе, продолжая тщательный осмотр теперь глазами. Чан дышит резко, прерывисто, но не от холода, не от усталости, а от того собственного испуга за Сынмина. Чёрт, тот искал его, переживал…       — О себе думай, глупый, — вырывается у Чана, и голос звучит благодарно, но судорожно, пока он восстанавливает дыхание. Ладони Сымина такие ласковые и нежные. — Ты ведь цел, да? Руки, ноги? Голова? Воды не наглотался?       — Эй, я в порядке, — поражённо выдыхает Сынмин. — Ты же говорил, что глубины боишься! Вдруг у тебя от страха… я не знаю… сердце бы остановилось? Я читал, что такое бывает!       — Это не… Всё в порядке. Это другое. Это… адреналин, — сконфуженно говорит Чан и отстраняется от его рук, оглядываясь.       Сынмин моргает и тоже осматривается. Потом переводит взгляд на мужчину, на то, как тот уверенно держится на воде. Слишком уверенно, если подумать. Слишком спокойно, если не учитывать глубокого дыхания. Он смотрит, как Чан, ругаясь на неудобство спасательного жилета, расстёгивает его, подталкивая к Сынмину. И определённо не так выглядит человек, который «боится глубины».       — Погоди-ка… — начинает он, но Чан уже рвётся куда-то.       Тот начинает двигаться в направлении лодки. И прежде чем Сынмин успевает что-то сказать, Чан ныряет, пробираясь к перевёрнутому судну быстрыми, отточенными движениями. Как чёртов спортсмен типа Майкла Фелпса. Как человек, который знает воду, а не боится её. И за какие-то секунды он оказывается у лодки, цепляется за край, разворачивает её и тащит назад к Сынмину. Тащит так, будто она весит не больше спасательного круга.       Сынмин на секунду зависает, пытаясь обработать эту картину в голове.       — Ты… издеваешься что ли?.. — вырывается у него наконец приглушённым голосом, почти сорвавшимся на фальцет.       — Что? Ты что-то сказал? — Чан, подплывая ближе, внимательно осматривает его. — Всё в порядке? За нами уже плывут…       — Ты же говорил, — Сынмин твёрдо выделяет каждое слово, сужая глаза от недовольства, — что боишься глубины!       — Но я… но я ведь умею плавать, — поправляет Чан неуверенно, смотря на сброшенный качающийся на воде жилет, в котором было так ужасно неудобно и до того, как он попал в воду. — Это совсем не одно и то же…       — Ты плыл так, будто собирался олимпийскую медаль взять! — Сынмин ударяет его в грудь и чуть уходит под воду, накрываемый волной от собственного толчка в сильное тело.       — Я просто… нервничал, — мямлит Чан, дрожащей рукой хватая запястье молодого человека. Тот ещё раз толкает его, а потом, хмурясь, повторяет, и Бан не выдерживает: — Я не знаю, зачем Феликс придумал это! Я не… я обожаю воду.       — Ну, конечно! — возмущённо отвечает Ким, пытаясь вырвать руку из крепкого захвата, но чужие пальцы не разжимаются, и он раздражается сильнее. — Я всплыл первым! Блять, я так испугался! И ради кого? Ты должен был сказать мне!       Чан открывает рот, чтобы продолжить спор, чтобы оправдаться, или извиниться, или… сделать хоть что-то. Но слова не идут. Потому что в этот момент он вдруг ясно понимает, что мог чувствовать Сынмин. Во взгляде напротив помимо злости мелькает что-то настоящее, тревожное. Он чёртов идиот, дурак… Всё, что мог бы сказать сейчас Сынмин, вероятно, подошло бы.       — Долбанный лжец, — бурчит Сынмин, немного успокоившись, и отворачивается, чтобы скрыть жар на щеках, чтобы не видеть его.       — Прости меня, — ему не нужно прилагать усилий, чтобы притянуть Кима к себе, теперь гораздо ближе. Так, как Сынмин прижимал его к себе, когда он только вынырнул.       — Не разговаривай со мной, пока я тебя не утопил. Клянусь, на одного призрака здесь больше станет!       Чан прижимается к нему, и Сынмин дёргается, пытаясь сохранить остатки злости, вспыхивающей в нём то сильнее, то слабее, как огонь на ветру.       — Отпусти меня.       — Нет, — отвечает Чан тихо, почти шёпотом, и пальцы на запястье сжимаются чуть сильнее, но не больно, а чтобы показать решительность.       — Ты… — начинает Сынмин, хмурясь ещё больше, но его голос дрожит, — ты просто… придурок. Полный. Абсолютный.       — Знаю, — не спорит Чан, и это почти лишает Сынмина остатков его негодования. — Но я правда… Я не думал… не хотел, чтобы ты боялся за меня.       — Поздно, — Сынмин вдруг запинается и кусает губу, будто сожалея о сказанном. Хотя он повторил это уже не первый раз. Он ещё раз дёргает рукой.       И именно это ломает Чана окончательно. Внутри него что-то мощно и резко толкается, как волна, сбивающая с ног на сиднейском побережье в особенно ветреный день. Не страх, не паника, не остатки адреналина. Что-то другое, горячее, тянущее вперёд с азартом, несмотря на опасность. Мир сужается до лица перед ним, до того напряжения, которым наполнено пространство между ними. Чан чувствует, как внутри всё кипит от смеси нежности и острого осознания того, что Сынмин мог так испугаться из-за него.       И это обжигает.       Каждое движение Сынмина, даже сердитое, вызывает у него почти болезненный отклик. Он понимает, что его тянет ближе не только от вины, не только от желания успокоить его. Сначала лоб Чана касается виска Сынмина, осторожно, будто проверяя, не оттолкнёт ли тот.       — Я правда сожалею, — повторяет он мягче, почти неслышно, и поворачивает голову чуть-чуть, прикасаясь губами к его щеке. Чан чувствует, как Сынмин замирает, но он не отстраняется. Он осторожно целует влажную кожу ещё раз.       — Эй… — хрипло произносит Сынмин, и голос ломается на полуслове от этого жеста.       — Я знаю, — перебивает Чан и смотрит на него совсем близко… так, что видно неровность кожи, скатавшийся у складки носа тональник. Так, что можно уловить любые признаки сомнения. И их… не было? — Я дурак.       Сынмин косится на него с той же суровостью во взгляде. Настоящий глубокий страх, когда он думал, что с Баном могло что-то случиться, и злость, потому что его обманули, стягиваются в тугой клубок под рёбрами. Запоздалая дрожь после ослабления воздействия смеси таких сильный эмоций пробегает по позвоночнику. В груди становится тесно. Слишком тесно. Сынмин пытается обратиться к прежним чувствам, но Чан целует его в третий раз, и внутри остаётся лишь трепещущая уязвимость.       Чан смещается, ласково потираясь своим носом о чужой, и Сынмин замечает его почти томный робкий взгляд, словно вымаливающий разрешения. Тогда в нём что-то уступает. Он внезапно понимает, что не хочет, чтобы Чан отстранялся. Тот выглядит так, словно собирается поцеловать его, но всё ещё не уверен. Как будто должно было случиться что-то ещё, чтобы это созрело между ними в тёплом от их дыхания влажном озёрном воздухе.       Когда Чан наклонился, сначала это было похоже не на поцелуй, будто он боялся сломать что-то очень хрупкое, — просто мягкое прикосновение, почти вопросительное. Его ладони осторожно легли на щёки Сынмина, притягивая ближе, но не держа, если тот собирался прекратить это. Тёплые губы двинулись твёрже и увереннее, и наконец-то получили отклик, когда Сынмин тихо выдохнул. И поцелуй стал настоящим, медленным и вдумчивым. Сынмин сначала запинается, но Чан бережно подушечками пальцев поглаживает мокрую кожу, одной рукой смещаясь к затылку, что удивительно уносит неуверенность прочь. На миг ему кажется, что мир, дрожащий на волнах, наконец перестаёт качаться.       Эти пухлые губы были именно такими, какими Сынмин себе их представлял. И он подозревал, что их хозяин умеет пользоваться ими обезоруживающе. Ему действительно не осталось ничего, кроме как приоткрыть рот, ненароком предлагая Чану углубить поцелуй. И тот действительно делает это, касается его языка, но всего на долю секунды, что заставляет Сынмина нахмуриться. Чан несколько раз нежно чмокает его. В последний раз у его губ было что-то настолько мягкое, когда его бабушка, живущая загородом, присылала им спелые бархатистые персики с фермы. Он потянулся следом, и услышал тихую усмешку Чана, не успев испытать стыда за своё откровенное желание, потому что снова почувствовал его рот. Если бы Сынмин сейчас стоял, у него бы задрожали колени.       Они наконец отстраняются, Сынмин шумно переводит дыхание рывками, словно только что всплыл на поверхность. Чан смотрит на него широко раскрытыми глазами, в которых плещется ошеломлённая нежность.       Они сделали что?       Сынмин весьма своевременно вспоминает о демонах, когда его ноги что-то касается под водой, но он слишком ошарашен, чтобы хотя бы отплыть в сторону. Потому что сейчас рядом с ним есть кое-кто потенциально гораздо более страшный. Кто-то, кто действительно мог бы свести его с ума.       Мысли не успевают разогнаться, потому что к ним подъезжает другая лодка, и Сынмин чувствует, что у него горят уши, когда мужчина с пирса, справляясь о том, в порядке ли они, подаёт ему руку со стороны носа лодки, вероятно, чтобы она не перевернулась. Он оставляет все объяснения Чану, пока ему помогают выбраться из воды. Он чувствует ладони Чана на бёдрах, и пытается не придавать значения жару, сгущающемуся внизу живота.       Спасение проходит почти в прострации для него. Чан с работником пирса переворачивают лодку, цепляют её к моторной, на которой за ними приплыли. Мужчина рассказывает о том, как перепугались их друзья, Чан оказывается прижат к его боку, и им приходится ютиться на лавочке, пока их везут на берег. Он чувствует себя как на иголках и невероятно благодарен за то, что Чан никак не пытается с ним контактировать. Он даже сидит напряжённо, стараясь не соприкасаться с ним плечами, хотя это уже выглядит немного глупо. Но больше Сынмин думает о том, как глупо выглядят они в сравнении с другими отдыхающими. Он хочет запереться в комнате и больше никуда не выходить.       На берегу его встречает взволнованный Феликс, сразу же заключающий в свои объятья. Сынмин дрожит в руках друга, но не решается вцепиться в него, несмотря на желание сделать это. Не хочет доставлять дискомфорт Феликсу, его необходимо было сначала просто выжать. Ужас вспыхивает в Сынмине, когда он думает о своём телефоне, а потом также быстро отпускает, когда он вспоминает, что тот лежит на зарядке в номере.       — Боже, а сердце-то как колотится. Испугался, да? — Феликс гладит его по спине. Он чувствует чьи-то ещё руки.       — Решил стать водолазом?       — Пошёл нахуй, Минхо.       — Другое дело, — усмехается старший, хлопая его по плечу, наблюдая, как Джисон помогает Чану, но тот кажется куда более спокойным, чем Сынмин. — О, а вот и Чонин с полотенцами.       — И с запасными вещами! — запыхаясь, говорит Ян и взбегает на пирс. Он виновато смотрит на Чана, протягивая ему полотенце первому, потому что тот стоит ближе. — Прости, хён, но не для тебя.       — Всё супер, спасибо.       Чонин накидывает полотенце на плечи друга, и они с Феликсом принимаются кутать его. Конечно, они ведь не знают, что дело не в долбанном озере, в которое он рухнул. Сынмин шепчет, что хочет уйти, но никто не ожидал, что он, едва бросив благодарность за спасение, сбежит с деревянного помоста.       — Хён, постой! — Чонин, переглянувшись с друзьями, спешит за ним и настигает ещё до того, как тот оказывается у лестницы, ведущей непосредственно к отелю. — Всё хорошо. Такое бывает! Тебе, наверное, безумно неловко…       Сынмин останавливается, но не оборачивается. Плечи его подняты, будто он пытается спрятать шею в полотенце, а пальцы сжимаются в кулаки так крепко, что костяшки белеют. Мокрые волосы липнут к вискам, и неясно, от холода или от злости по спине пробегает дрожь.       — Мне не неловко, — выдыхает он глухо, почти сквозь зубы. И это, конечно, ложь. Хоть и не главная.       Чонин подходит ближе, но с осторожностью. Так подходят к раненому зверю, который может укусить, только чтобы скрыть свой страх.       — Хён, ты даже дрожишь… — он коснулся его плеча, лёгким, почти невесомым прикосновением.       — Меня просто просквозило, — резко перебивает Сынмин и отступает на шаг.       Чонин молчит несколько секунд. Он понимает, что его обычная мягкость здесь не сработает. Он ненавязчиво заглядывает Сынмину в лицо, пытаясь поймать взгляд. Но тот упрямо его отводит, а потом снова возвращает ему, потому что на пирс смотреть не хотелось, а на озеро тем более — оно словно наблюдало за ним.       — Ты перевернулся в долбанной лодке, — спокойно напоминает Чонин, но без нажима. — И, да, это охренеть как страшно.       — Это не из-за озера.       Слова вырываются из Сынмина слишком быстро. Слишком честно. Он прикусывает нижнюю губу, будто сам не ожидал, что скажет это вслух.       Чонин приподнимает брови, но не давит.       — Ладно… — без спора и заботливо соглашается он. — Тогда из-за чего?       — Я… — Сынмин резко втягивает воздух, словно его ударили, и сглатывает. — Я просто… Я просто в шоке, ты прав. Окей? Со мной… всё нормально.       — Но не хорошо, — тихо настаивает Ян, не сдавая позиции. Он подходит ближе, оттесняя друга, когда посетители пляжа подходят, чтобы подняться по лестнице к отелю. Они смотрят на них, и Сынмин переводит взгляд себе под ноги, чувствуя неловкость.       Кажется, Чонин собирается сказать что-то ещё, но подходят остальные ребята, что делает всё ещё более неприятным для Сынмина, пытающегося отогнать образ Чана, прижавшегося к нему в воде. Просто потому что в тот момент было очень хорошо. Он отчётливо слышит голос Феликса. И, блять, Чана.       — Минхо с Джисоном пошли гулять, узнав, что никто из вас не собирается больше плавать, — Ли тыкает Сынмина в бок, повиснув на периллах лестницы. — Я приготовлю тебе чай, а Чонина отправим за едой, — говорит он, нежно потрепав его влажные волосы, а потом забирает у младшенького вещи, которые всё-таки не понадобились.       Феликс кивает Чонину, чтобы тот шёл за ним, однако видит сомнение на его лице. Вздохнув и красноречиво пытаясь перевести взгляд между мокрыми парнями, он настойчиво взмахивает рукой. Лицо друга озарятся в понимании, и он делает шаг назад.       — Я куплю что-нибудь очень вкусное! — обещает Чонин, обращаясь к Сынмину, и действительно спешит за Феликсом по лестнице, оставляя их вдвоём внизу и успевая заметить благодарный взгляд Чана, направленный им вслед.       Сынмин дёргается, будто хотел бы тоже последовать за ними — он хотел! — и исчезнуть за поворотом лестницы, растворяясь в тепле собственной кровати, где воздух сухой, а реальность предсказуемая. Но шаги друзей быстро стихают. Пространство между ними постепенно насыщается напряжением. Сынмин стоит там, сам не понимая, зачем именно, пока Чан медленно переводит взгляд с пустой лестницы на него. Он делает шаг ближе, но не касается, хотя весь его корпус будто тянется вперёд.       Наконец раздаётся голос, спокойный, но глухой от усталости:       — Хочешь сходить куда-нибудь в Сеуле? Я знаю один классный ресторан.       — Что?       В шее, видимо, что-то потянуло от того, как быстро Сынмин вскинул голову. Теперь у него болит… что-то болит. В глазах Чана нежность, смешанная с той самой нерешительностью, которую он уже сегодня видел… и которой не доверяет. Чан стоит, перекинув полотенце через плечи, его волосы в полном беспорядке, кудри подсохли гораздо быстрее, что сделало его буквально похожим на одуванчик.       — Сложно найти кого в городе, знаешь. Ещё и нормального, — его слова звучат непринуждённо, но они оба знают, что это не так. — По статистике сюда приезжают только самые крутые геи.       — Что ты, блять, несёшь?       — Бред. Я знаю, извини меня. Но, вообще-то, здесь ты, я и наши друзья, так что это просто констатация факта.       Сынмин хохочет безрадостно и хватается за перилла, чтобы уйти с грёбаного пляжа, пребывание на котором доставляет ему почти физический дискомфорт. Он не хочет даже слушать это, не верит, что всё это действительно происходит с ним.       — Сходи со мной на свидание. Думаешь, я отпущу тебя просто так после поцелуя?       Пальцы, лежащие на холодных периллах, цепенеют и стискивают металл. Он медленно оборачивается, словно боится сделать это слишком быстро. К тому же шея действительно поднывает.       — Что? — выдыхает Сынмин, но выходит это не возмущённо, не колко, а скорее потерянно.       — Свидание, — повторяет Чан мягко, но пальцы, сжимающие край полотенца, выдают его волнение. — Я серьёзно. Я хочу… пойти с тобой на свидание. — Ким прищуривается, и он сглатывает под его испытующим взглядом. — Я не шучу. Ты мне нравишься, Сынмин. Я хочу поцеловать тебя снова.       Чёрт возьми. Сынмин чувствует, как что-то горячее почти болезненно поднимается к груди, и резко трёт лицо ладонью.       — И ты думаешь, — приглушённо говорит он, прячась в собственных пальцах и пытаясь вернуть себе сарказм или хоть какую-то стойкость, потому что голова предала его. В мыслях звучала только мучительная сладкая усмешка, после которой он снова ощутил его губы на своих, — что я соглашусь пойти с тобой на свидание, просто потому что ты… ты вот так это сказал? Сразу после того, как чуть не утопил меня, между прочим.       — Эй, — обижается Чан. — Я не топил тебя, а пытался спасти!       — И как, получилось? — бурчит Сынмин, но уголок губ предательски дрожит. Он не может не радоваться, что этот глупый мужчина не видит этого проявления слабости.       — Сынмин, — тихо говорит Чан, наклоняясь чуть вперёд, — ты ведь знаешь, как это работает? Скажи «нет», и я отступлю. Но тебе нужно отказать, понимаешь? Я не смогу не думать о тебе. — Он делает паузу и вдыхает. — Но если ты не скажешь…       — Чан…       — …то это будет «да».       Сынмин прикрывает глаза. Внутри трескается по швам уверенность в том, что всё это ужасная затея, которая не может привести ни к чему хорошему. Он хочет попросить его остановиться, ведь нет ничего сложно в том, чтобы хотя бы сказать «не надо». Это не так грубо и холодно, как привычное «нет». Но он спотыкается уже на этом этапе, потому что сам факт того, что Чану даже отказать хочется как можно мягче, да и не хочется вовсе, выворачивает его наизнанку. Сынмин снова кусает губу, и в этот раз выходит даже больно. Это помогает немного успокоиться.       — Дурак, — выдыхает он. У него совсем нет воли. Но и смелости тоже нет. — Пусти, я хочу переодеться.       — Но я тебя не держу.       Точно, конечно.       — Сынмин. Как я и говорил… Знаешь, приходи сегодня вечером ко мне. Поболтаем. Джисон всё равно с Минхо ушёл. Пожалуйста.       Чан буквально хватается за соломинку. Сынмин слышит в его голосе такую покорность, что ему становится противно от себя. Все, кто называл его трусом, могли бы получить сейчас по призу.       — Как будто мне заняться больше нечем, — он одаривает его взглядом похолоднее, стараясь, на самом деле, не фокусироваться на красивом лице, чтобы дать понять, что этого не случится, а потом спешит по лестнице в свой ханок.

***

      Был один из тех душных вечеров, которые характеризуются штилем и ясным, безоблачным небом. Едва проглядывались крошечные белые точки, окропляющие сейчас, и хотелось, чтобы навсегда, безграничный свод над головой. Привязаться к этому виду было гораздо легче, чем можно было представить, Джисону хватило всего одного взгляда.       Он всегда был городским ребёнком. Узкие улицы, шум транспорта, бетон и стекло — вот и весь его мир. У семьи никогда не было лишних денег, чтобы позволить себе поездки или отдых, особенно где-нибудь на природе. А потом случилось знакомство с Чаном, и вместе с ним открылось много нового. Например, оказалось, что Джисону нравятся насекомые. Маленькие, суетливые, с тонкими усиками и крошечными лапками, они казались ему забавными и трогательными, занятыми важными делами своей короткой жизни. В этом было что-то успокаивающее: существование чего-то неприметного, но безусловно нужного миру. У него была тайная мечта попасть в Австралию. И хотя Чан приглашал его пару раз, он так и не смог решиться на поездку. Ещё одно открытие пришло неожиданно: он любил гулять на природе, несмотря на то, что никогда не был активным человеком. Такие прогулки давали больше тепла и покоя, чем любые городские маршруты.       Джисон, занятый делом, чтобы не думать слишком много о происходящем, не сразу услышал, что его спутник вернулся. Очнулся только тогда, когда перед ним на стол опустилась холодная баночка, а рядом тихо скрипнула лавка.       — Ого, что это? — с искренним интересом протянул Минхо, наклоняясь ближе. — Выглядит круто.       Он указал на салфетку, на которой Джисон рисовал, и стал всматриваться внимательнее. Джисон вздрогнул, как будто его застали за чем-то слишком личным.       — А? — он смутился, поспешно махнув рукой. — Да это ерунда. Я же упоминал, что у меня есть собственный комикс, помнишь? Это одна из персонажек.       Увидев однозначно требовательный взгляд Минхо, Джисон пересилил себя, рассказывая больше:       — М-м-м, она шершень, страдающая импульсивным расстройством, но желающая найти себе друзей. На самом деле, она очень милая, вот, посмотри… — Хан указал ручкой, которую всегда с собой таскал, на рисунок. — Чтобы не выглядеть враждебно, а именно так все её и воспринимают, она каждый день подкрашивает себе брюшко, чтобы оно не было таким броским, заклеивает пластырем с цветочками жало и старается держать крылышки опущенными. Но даже это мало помогает ей из-за предрассудков других насекомых…       Он замолчал, открывая «Милкис», который Минхо купил ему. Пауза получилась короткой, но значимой.       — Я уже говорил тебе, что ты потрясающий?       Минхо смотрел на него с неподдельным восторгом. В этом взгляде не было ни капли насмешки. Джисон от неожиданности подавился глотком, закашлялся и, несильно толкнув Минхо в плечо, возмущённо фыркнул:       — Я перестану рядом с тобой есть и пить, потому что ты, видимо, хочешь, чтобы я подавился и умер!       — Я не виноват, что ты не умеешь принимать комплименты, — спокойно отозвался Ли. — Но это правда.       Беседка, в которой они сидели, стояла чуть в стороне от основного корпуса, как и ещё несколько таких же, утопая в закатных лучах. Маленькие лампочки под крышей горели мягко, не слепя. Всё вокруг казалось немного нереальным, словно декорацией к чужой жизни, где можно позволить себе быть смелее.       — Спасибо, Минхо, — сказал Джисон тише. — Ты раньше мне такого не говорил. Он нарочно бросил фразу вызывающе, и Минхо усмехнулся.       — Придётся привыкать.       — Вот как?       — Я думаю, это замечательная метафора, — уже серьёзно продолжил Минхо, осторожно проводя кончиками пальцев по рисунку на салфетке.       Джисон рисовал невероятно — это Минхо понял ещё раньше, когда после долгих уговоров тот всё же показал несколько работ, в том числе проекты для издательства, где работал. Каждый из них был живым, удивительно передающим атмосферу разных жанров.       — Спасибо. Доён-сонбэ, старшая коллега с работы, хочет, чтобы я задумался над серьёзным самостоятельным проектом, как автор, — поделился Джисон, складывая салфетку. В голосе прозвучала усталость и тревога.       Он почувствовал, как ладонь Минхо легла поверх его руки. Посмотрел на него искоса, не сразу решаясь встретиться взглядом.       — Можно оставить это у меня? — спросил Минхо мягко. — В качестве подарка на память. Только если тебе не нужно для работы или чего-то важного.       — Это же просто каракули на салфетке…       — Хорошо, — перебил он с улыбкой. — Но это твои очаровательные каракули на салфетке, и я бы хотел, если не возражаешь, чтобы они остались у меня, а не оказались в мусорном баке.       — Ну, хорошо, — Джисон почувствовал, как сердце сбилось с хода, но медленно вытащил свою руку, оставляя Минхо рисунок.       Минхо аккуратно разгладил салфетку, словно боялся повредить рисунок неосторожным движением, и сложил её вдвое, после чего убрал в карман. Этот его простой жест почему-то отозвался в Джисоне тёплой волной. Ему нравилось видеть, как к чему-то его относятся бережно.       — Я сохраню, — сказал Минхо негромко, словно это было обещание.       Джисон кивнул, чувствуя, как в груди что-то сжимается и одновременно расправляется. Он отвёл взгляд, уставившись в столешницу, чтобы не выдать смущения. Лампочки над головой тихо потрескивали, в воздухе пахло нагретым деревом и сладковатым вечерним цветением. Неподалёку застрекотали цикады. Беседка словно отгородилась от всего остального мира, оставив внутри только их двоих.       Заметить, что Минхо сдвинулся, сразу не удалось, так что Джисон не был подготовлен хотя бы морально к тому, что они окажутся бок о бок. Их бёдра и колени теперь касались. Хан позволил себе чуть наклониться, оперевшись плечом о Минхо. Он улыбнулся, поднимая взгляд, и увидел именно то, что и хотел — ответную улыбку мужчины. Тот принял это движение легко, будто ждал. Его рука оказалась тёплой, надёжной, и в этом ощущении было что-то до боли желанное.       — Так, — сказал негромко Минхо, — что там с демонами? — и разрушил всю романтику момента.       Джисон отвёл взгляд и рассмеялся.       — А ты настырный, да?       — Ага. Рад, что ты втягиваешься, — Джисон искоса глянул на него, поднимая брови. — Разве нет? Ты уже правильно определяешь мои качества.       — Почему ты так хочешь узнать?       — Потому что… — Минхо делает глубокий вздох, словно с мыслями пытается собраться, прежде чем продолжает говорить: — Поскольку сначала я не был уверен, было ли это сном, мне было очень страшно, на самом деле. Я не могу сказать, что я не из тех людей, которые могут спать с кем-то при первом знакомстве, просто с тобой этого вообще не хотелось…       Джисон, внимательно слушавший его, немного поник. Палец Минхо осторожно коснулся его носа, переместился на щёку, лаская нежную кожу.       — Не потому что ты меня не возбуждаешь, — добавил Ли с улыбкой, — я просто хотел узнать тебя получше. Милый. Расстроился, да? — поддел он Хана, смотря на то, как появившаяся на его губах улыбка пропадает, когда он закатывает глаза. — В общем, я сходил с ума и думал, что всё испортил. Когда я узнал, что не один прожил это, стало как-то… спокойнее, понимаешь?       — Понимаю, — согласился Джисон, потому что тогда за столом испытал похожее. — Хорошо, расскажи мне.       — Я сразу не понял, что что-то не так. Моя голова нарисовала, как мне казалось, достаточно правдивый образ тебя, хотя немного напористый, — молодой человек пристально посмотрел на него, растягивая губы в улыбке, но Джисон встретил его взгляд стойко, не позволив себя смутить. — Это произошло в первую ночь, когда вы все ушли, а я остался один в купальнях. Полагаю, я заснул в воде.       — Это ужасно опасно. Будь осторожен впредь, ладно?       — Ну, воды я правда немного хлебнул… — Минхо испытал непреодолимое желание коснуться его сильнее, может, положить руку на колено или просто переплести пальцы, потому что эта взволнованная забота тронула его больше, чем хотелось бы. Он сложил руки в замочек на коленях, чтобы уменьшить соблазн вытворить что-нибудь. — Что касается самого, хм, сна, то там ты вернулся, или ты не уходил. Я так и не смог понять. Так или иначе, ты оседлал меня прямо в воде. Я бы мог рассказать в красках…       — Нет!       — …но уверен, что ты откажешься, — рассмеялся Минхо. — Это было горячо. Тебе нравится эта поза?       — Минхо! — Джисон, издав стон отчаяния, уткнулся лицом в свои руки.       Он не мог не воспользоваться тем, в каком положении они оказались. Минхо приобнял его за плечо, прижимая к себе, и когда понял, что собеседник прижимается ближе, а не пытается отстраниться, испытал волну жгучего облегчения. Его пальцы зарылись в тёмные волосы на затылке и принялись играючи оттягивать пряди, обвивать их вокруг себя.       — Прости. Следовало сдержаться. Твоя очередь.       — Мне стыдно.       — А мне нет. Так что не переживай.       — Ну, спасибо.       Рассмеялись теперь оба. Возникло чувство установившегося хрупкого равновесия, когда смех постепенно стих. Джисон убрал руки от лица, воодушевившись комфортной атмосферой между ними. Он всё ещё прятал глаза, но уже не так усиленно.       — Ладно, — протянул он, собираясь с духом. — Но если ты снова начнёшь…       — Клянусь молчать, — Минхо показательно прижал ладонь к груди. — Я постараюсь, — исправился он тут же, зато искренне.       Джисон фыркнул, но уголки губ всё равно дрогнули. Он помолчал, разглядывая узор на деревянном полу беседки, словно ища там нужные слова.       — Я был на террасе, когда мы ушли в тот день, потому что не мог заснуть. На воздухе мне проще привести мысли в порядок. И во сне ты был на своей. Мы болтали, но потом ты буквально перелез ко мне! Я подумал, что ты псих просто, — Джисон не смог сдержать смешка, когда посмотрел на мужчину. Минхо слушал очень внимательно, не перебивая, но его губы снова тронула улыбка. Его рука всё ещё копошилась в его волосах. — Ну, а потом мы начали целоваться. А ещё позднее не только целоваться… В итоге я упал с лежака.       — И всё закончилось?       — И всё закончилось.       — Значит нам обоим снилось, как мы… — вкрадчиво решил подытожить Минхо.       — Ага. Это должно быть неловко?       — Не знаю. Тебе неловко?       — Может быть, немного, — Джисон вздохнул, качая головой, но вопреки словим словам позволил себе расслабиться, и голова его, будто сама собой, склонилась на твёрдое плечо Минхо. Он поднял взгляд, рассматривая точёную линию челюсти, зачем-то заглянул Минхо в нос и, рассмеявшись, прикрыл глаза. Под щекой ткань рубашки была приятно прохладной.       Повисла пауза, но не неловкая, а скорее та, в которой хочется задержаться. Минхо вытянул руку, разминая запястье, и затем, будто невзначай, опустил ладонь. Пальцы его легли на плечо Джисона, провели едва ощутимым движением по предплечью вниз, а потом рука уверенно и нежно легла на его талию.       Хан не знал, во что это выльется дальше, не знал, сколько у них времени и какие слова ещё придётся сказать. И чувство неизвестности его терзало, потому что впервые за долгое время он смог ощутить достаточно сильную заинтересованность в ком-то. К тому же это казалось взаимным, так что Джисон решил сделать то, на что настраивался на протяжении двух дней. Он неспешно глубоко вдохнул и так же выдохнул.       — Минхо, — голос его прозвучал тихо, но чётко, — что мы делаем?       Вдруг стало страшно не видеть его лица в этот миг. Джисон отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, — взволнованным, вопрошающим, широко открытым.       — Не знаю, — ответил Минхо, и в его глазах мелькнула тень улыбки. — А чего бы хотелось тебе?       Тёплая и уверенная рука мужчины сжалась на его боку и немного погладила, чтобы несмотря на то, что внутри всё переворачивалось в смятении, которое отражалось на лице Джисона, немного успокоить.       — У тебя есть мысли? — повторил Минхо мягче, почти шёпотом, словно не хотел спугнуть ответ.       Ход хитрый и нечестный. Джисон сглотнул, пойманный в ловушку собственного вопроса. Он не ожидал, что дать ответ окажется так сложно. В голове мелькали обрывки мыслей, сомнений, страхов, но они были слишком быстрые, чтобы сложиться в чёткую фразу. Он отвёл взгляд всего на секунду, а потом снова посмотрел на Минхо, намереваясь не отступать от того, что сам же начал первым.       — Мне хочется… — он запнулся, выдохнул и продолжил честнее, чем привык. — Чтобы это не оказалось чем-то мимолётным. Чтобы мы не стали притворялись, что ничего не происходит.       Ли чуть приподнял брови, и на губах снова появилась та самая тень понимающей улыбки. Он осторожно снова сжал Джисона в объятии, не притягивая резко, а скорее предлагая близость.       — Значит, ты хочешь дать этому имя? — спросил он. — Или время?       — Наверное, и то и другое, — признался Джисон. — Я не очень хорош в неопределённости.       — Я заметил, — тихо усмехнулся Минхо, тряхнув головой, чтобы убрать спадающую на глаза прядку. Она отвлекала его от мужчины, который сел так, что оказался считай напротив, но так близко. — Но знаешь, что? Мне это нравится.       Он наклонился ближе, и теперь между ними почти не осталось пространства. Джисон чувствовал его дыхание, ровное и спокойное, и это удивительным образом помогало самому не паниковать.       — Я не знаю, чем это закончится, — продолжил Минхо серьёзно. — Но я точно знаю, что мне нравится то, что происходит сейчас. Дашь свой Instagram или KaTalk?       Эти слова осели внутри мягко и глубоко. Джисон почувствовал, как напряжение, копившееся последние дни, медленно отпускает. Он сделал ответный шаг навстречу, достав телефон из кармана, разблокировав и открыв Минхо мессенджер, чтобы тот мог вбить туда свой юз. Минхо стал набирать сообщение, чем заинтересовал Хана, который наклонился ещё ближе, чтобы заглянуть в экран собственного телефона. Он не смог сдержать улыбку, увидев текст: «Отпразднуем через три недели месяц знакомства, не занимай день».       — Давай просто попробуем, — сказал Минхо, пожимая плечами и протягивая смартфон хозяину. — Не торопясь.       — Неделя прошла, — протянул Джисон задумчиво, размышляя о том, что через какие-то небольшие три недели он будет знать этого невероятного мужчину уже целый месяц. — Кажется, будто больше.       — Да. Будто мы знакомы дольше.       — Я думал, что мне понадобится больше времени. Чтобы понять, хочу ли я… этого.       — И? — выдохнул Минхо, внимательно смотря на него.       Джисон слегка наклонился ближе, выражение его лица выдавало в нём смущение.       — И я понял, что мне нравится, как ты смотришь на меня. Как слушаешь… Как собираешь мой мусор.       Минхо рассмеялся. Он наклонился и коснулся лба Джисона своим таким простым, почти невинным жестом, но в нём было столько согласия и обещания, что сердце снова сбилось с ритма. Молодые люди задержались так на несколько секунд, дыша в унисон, позволяя моменту закрепиться. И, возможно, у них по-прежнему не было плана, как заставить это работать. Но поскольку они могли попытаться решить это вместе, страха не было.       — Хорошо, мне тоже это нравится.       Снаружи доносился приглушённый смех отдыхающих, шелест листвы, но всё это будто оставалось где-то за пределами беседки, не вмешиваясь. Тёплый вечер становился всё более глубоким, склоняясь в сторону ночи. В этот момент существовали только тихий разговор вполголоса и ощущение, что интерес между ними решительно креп.