За карминовым занавесом

       — Вы настоящие глупцы, если думаете, что я выдам вам хотя бы крупицу сведений, — вампир скалился своими белоснежными клыками и почти шипел, с хрипом выплевывая слова.       «Это мы еще посмотрим».        — Уймись, чудовище, — отмахнулся от шипения командир Босворт, покручивая свой завивающийся ус. — Меньше упрямиться будешь — быстрее голову снесем. И дело с концом.       «А от головы ему захочется избавиться очень скоро», — подумалось с усмешкой.        — Торнтон, он весь ваш, — командир отступил в дальний угол комнаты для допросов.       Если это вообще можно было назвать комнатой — тюрьма в подземельях Совета. Сырой каменный ящик, не иначе, с тяжеленными кандалами на цепях из сплава серебра — чтобы не повадно было. У этого вот кровососа уже выступили рубцы да ожоги на запястьях и лодыжках. Буйный, видно, вырываться пробовал. Молодой, лет пятьдесят, не более. Не знает, что к чему.       Лицо подбили ему знатно — Босворт не поскупился. Один глаз почти не открывался, опухший и посиневший. Рубцы от порезов — наверняка серебряным клинком — на щеках и шее. Загустевшая кровь под носом, на бледных иссохших губах. Чья это кровь, а, вампир? Кого ты пил в последний раз? Может быть, ту женщину из деревушки под Дартфордом, истерзанную до мяса, до обглоданных костей? Или мальчишку лет десяти, найденного в паре футов от нее? С оторванной ногой и карминовой лужей на пожухлой траве.       «Вот сейчас и узнаем».       Присев на корточки и сложив пальцы домиком, Марк Торнтон взглянул в яркие глаза вампира, скрючившегося на полу. Уставился исподлобья, и голову чуть набок, с интересом. В вампирских глазах — неприкрытая ненависть, насмешка, гнев. Почти всегда одно и то же. Часто бывало: высокомерие, гордость, ярость, кровожадность. И только потом они понимали, когда уже слишком поздно.        — И что такой юнец должен со мной сделать? — со смехом прохрипел монстр. — Испепелить своим хмурым взглядом? Тебе же лет восемнадцать, не иначе.       Гнусные смешки плавно утихли, словно его под воду опустили. Взгляд Марка твердо сосредоточился на мерцающей в темноте радужке глаз кровососа. Мысленно он потянулся внутрь этих жутких блестящих зрачков, разрывая грани пространства и времени, погружаясь в разум чудовища. Найти ответы на вопросы.       И уткнулся в стену.       Не пускал чудовищный разум к воспоминаниям и мыслям. Одни сплошные мрачные лабиринты, тернистые и тупиковые, куда ни повернешь — носом в камень. Конечно, прочесть мысли вампира — это тебе не погрузиться в ясный человеческий ум, где почти все действия имеют какое-никакое объяснение и мотив. Где не запятнаны чертоги разума сумбурными и лихорадочными мыслями о крови.       Да и вампиры все же умели блокировать свое сознание. Пока не было ясно, как, но многие склонялись к тому, что причиной этому были зачатки ментальных способностей, как у самого Марка. Не зря же они словно гипнотизировали своих жертв. Некоторые и мысли читали.       Что ж, попытка не пытка. Многие кровососы владели сопротивляемостью к проникновению в сознание. Однако к некоторым все же удавалось пробиться, как правило, к самым юным, новообращенным. К тем, кто не осознал еще свои способности до конца.       С этим не вышло. Значит, придется брать его разум на измор.       Но в мерцающих глазах монстра уже промелькнуло понимание. Недоверие. Почувствовал чужое присутствие в голове, как же. Смотрел на присевшего напротив молодого паренька-ориона — с вьющимися, торчащими во все стороны волосами цвета воронова крыла, с темно-синими бездонными глазами, с вечно поднятым, словно прилипшим, уголком рта в подобии усмешки — и ошарашенно переводил взгляд с командира и обратно, на молодое пугающее лицо.        — Ты…        — Да. Мне семнадцать, кстати говоря, — хмыкнул Марк Торнтон.       Вот после этого понимания, осознания, вампиры начинали бояться. Высокомерие во взгляде сменялось страхом, гордость — мольбой о пощаде, гнев — обреченностью.       Физические пытки — это ничего, поправимо. Хваленая вампирская регенерация справится; пока голову с плеч не снесут — терпеть можно. Пока своим — орионским — сплавом серебра не проткнут сердце или не сожгут к чертовой матери на костре — можно и подразнить, и покричать, и побросаться смелыми оскорблениями. А при ином исходе — уже какая разница? С отрубленной головой или с сожженным до костей телом не побегаешь, не поборешься. Там уже дорожка прямиком в Ад, в Геенну. Или куда там вампиры попадают?       Но вот психологические пытки — это дело другое. Сломанная психика не срастется, не регенерирует, шрамы на всю жизнь останутся. Пустить мороз по коже, наслать устрашающие видения, заставить чувствовать такую боль, будто не то что сердце вырывают, а наизнанку твои внутренности выворачивают; в порошок кости стирают; медленно, с наслаждением поливают каждый дюйм кожи чистым расплавленным серебром. Или еще хуже — отрывают самое дорогое, что у тебя есть. У вампиров же тоже, наверное, есть взаимоотношения. Есть друзья, семьи? Отрывают и пытают на твоих же глазах.        — Дьявол… — прошипел-прошептал вампир, а Марк лишь усмехнулся, прежде чем комната заполнилась дикими, безумными криками.

***

      В висках пульсировало яростно, а свет от коридорных канделябров резал глаза. Так бывало всегда после «бесед» с пленными вампирами. После каждого ментального сеанса — очередной приступ мигрени. Это было законом его жизни. Таким же, как восходы и заходы солнца; как извечное противостояние орионов и вампиров; как ненавистные взгляды украдкой, которые кидали ему в спину.       Рука привычно потянулась под полы пиджака, выхватила из кармана металлическую флягу — верную его подругу. Внутри то виски, то крепкое вино, то коньяк — по-разному. Сегодня вот скотч. Приятно, терпко обжигал горло, развеивал мысли, туманил разум. Выбивал из головы все еще преследующие крики.        — Прошу! Не надо больше!        — Говори! — Боксворт хватанул кровососа за волосы, приподнимая затылок. Как если бы чудовищу было не все равно. Как если бы все его мысли не занимали пугающие, как живые, видения. Жуткие. Навязанные Марком.        — Не-е… Не надо!       Да. Алкоголь помогал. И плевать, что посреди коридора, средь бела дня, что мимо Марка блуждали вперед-назад охотники на вампиров, члены Совета. Косились на него странными взглядами, на поблескивающий на его плаще серебряный символ орионов — брошь со стрелой и мечом.       Марку Торнтону все равно.       Никто не мог ему запретить, даже подумать о том, чтобы кинуть осуждающий взгляд. Не посмели бы. Трусы.       Он знал все их взгляды. Из-под полуприкрытых век, украдкой, искоса, из-за плеча, со спины. Никогда прямо, в глаза. Всегда с опаской, предупреждающе, или ненавистно, или смущенно, или даже с жалостью. Мало было таких, кто осмеливался обратиться к нему с открытой, не натянутой, а искренней улыбкой.       Молодой человек облокотился о подоконник посреди коридора и сделал еще пару глотков. Боль в висках почти отпустила. Перед глазами уже не мелькали вспышками кадры со сгорбленным, царапающим от криков каменный пол вампиром. Остались только мельтешащие по коридорам лондонского Совета фигуры.       Лондонский Совет орионов. Главный законодательный орган охотников на вампиров в Великобритании. Вершители судеб людей и вампиров. Тьфу.       Алые ковры под ногами, гербы на стенах, серебро тут и там, на каждом углу. Носятся с бумажками, в своих черненых бархатных мантиях, отблескивая позолотой в запонках, вежливо кивая каждому — кроме Марка, конечно, — да докладывают: «Вампиры на севере», «Вампиры на западе», «Вампиры приближаются».       Тошнит. Где же вы были, уважаемые коллеги, когда пять лет назад кровососы целой стаей вырезали семью Торнтонов?! Не разглядели чудовищ на юго-востоке, между Рочестером и Мейдстоном? Да нет же. Наверняка, знали. Но отвернулись от Торнтонов.        — Маркус Торнтон!       Звонкий голос, растягивая гласные, прорезал бормочущую тишину коридоров. Суетящиеся фигуры на краткий миг напряглись — а затем с новой энергией забегали по своим делам, намереваясь скорее скрыться в другом месте.       Была одна персона в Лондоне, на которую поглядывали с еще большой опаской, чем на Марка. Шумная, яркая, абсолютно сумасшедшая. Гром средь ясного неба.       Кэролайн Блаунт, упаси Господь.        — То-то я думаю, показалось или и впрямь я видела этот убью-если-посмотришь взгляд, — Кэролайн мгновенно оказалась возле Марка и запрыгнула на подоконник, раскачивая ногами взад-вперед. — Но потом я спускалась в подземелья и наткнулась на того беднягу-вампиреныша. Взгляд у него, конечно, — она сделала огромные ошарашенные глаза, — высший класс! Сразу узнала твою работу. Так что же ты тут грустишь, голубчик?       Только она могла восторгаться его проделанной работой. У самого же Марка лица его жертв вызывали отвращение и головную боль.       Кэролайн Блаунт — это громкая трескотня ни о чем и обо всем.       Всегда она так появлялась, неожиданно и броско, запрыгивала на подоконник или забор, или падала на пол на колени, разглядывая нечто интересное, совсем не заботясь о платье в пол и дорогущей мантии.       А одежда у нее была и впрямь дорогая — шутка ли, единственная дочь Главы Совета. Все самое лучшее для Кэролайн Блаунт. Платья по последней моде, атласные и бархатные ткани, драгоценные камни в серьгах и колье. Украшений она, к слову, носила много, но всегда на свой лад, невпопад. Одну серьгу с рубином, вторую — с дымчатым топазом. Хотелось ей так.       Орионскую мантию порой она и вовсе не надевала. Но опознавательных знаков Кэролайн Блаунт и не нужно было. Их было и так достаточно — звонкий голос с хрипотцой, резкие движения, совсем не вписывающиеся в викторианский этикет, лоснящиеся черные волосы с седой прядью где-то за ухом, а еще…        — Маркус! — девушка резко опустила ладонь на плечо Марка, и пальцы ее заискрились в этом месте, а молодой человек дернулся, ругнувшись. — Прости!       … А еще Кэролайн Блаунт владела даром молний, как она называла его сама. Но «владела» — громко сказано. Часто она его не контролировала. Как сейчас.        — Блаунт, такими темпами от меня и живого места не останется, — проворчал Марк.        — Я просто вспомнила, — так же внезапно, как и забралась на подоконник, Кэролайн спрыгнула с него и подхватила Марка под руку, быстро потащив того по коридору. — Мне нужен твой совет.       Кэролайн Блаунт нужен его совет? Чепуха какая-то. Она, конечно, сумасшедшая, но далеко не глупая. Даже наоборот, просчитывать наперед умела лучше некоторых капитанов-орионов.       Пока девушка стремительно протаскивала Марка через коридоры и лестницы, тот ловил на себе и на ней множественные взгляды. Снова взгляды. И сопровождающие шепотки. Тот парень, телепат. О, дочь Блаунта. Не стойте на пути. Никогда не знаешь, чего от них ждать!       У Блаунт было много странностей, это правда. И позвякивающие многочисленные ожерелья с серьгами, и горящие безумием глаза, и смешки невпопад. Контролировать ее было сложно, почти невозможно. Она — яркая искра, пролетевшая мимо. Даже не поймешь, куда и зачем.       Но Блаунт была чуть ли не единственной, кто абсолютно не акцентировал внимание на его даре. Она не боялась, не смущалась, не отводила взгляд. Кэролайн была невероятно сложной, но при этом простой — для него. По-детски наивной, жизнерадостной, немного капризной. По-настоящему безумной, безусловно. Но, судя по всему, поэтому и не сторонилась. А Марк не сторонился ее.       Ведь безумие — оборотная сторона его дара. Когда-нибудь и он сойдет с ума, наверняка. Невозможно сводить с ума других, сохраняя трезвый рассудок.       А сейчас Кэролайн втащила его в свой кабинет — на самом верхнем этаже здания Совета, в отдельной круглой башенке с огромными окнами. Здесь было настолько светло от заливающих пространство лучей солнца, что ему пришлось с непривычки после темных коридоров зажмурить глаза.       В кабинете Блаунт Марк ни разу не был. Но, естественно, у нее был свой кабинет: дочь Главы Совета, как-никак. Несмотря на то, что она немногим старше Марка — полгода как ей исполнилось восемнадцать.        — Дай мне минутку! — Блаунт метнулась к какому-то сундуку.       Ставни одного из окон были раскрыты настежь, отчего молочные кружевные занавески разлетались во все стороны, а башня была заполнена прохладным лондонским воздухом. По полу были разбросаны записи, чертежи, какие-то колбочки. На одной из последних он заметил надпись «Опиум». Где-то, наверняка, завалялись морфин и кокаин. Поморщившись, Марк лишь с надеждой подумал, что ее врач и мистер Блаунт это контролировали, наверное.       А кроме бардака и уличного воздуха здесь находились широкий резной стол из дорогих сортов дерева, несколько книжных шкафов со множеством фолиантов, оружие из лучшей стали у стен. Шпаги, лук, револьверы. Блаунт прекрасно стреляла. Быстро, уверенно, не промахиваясь — как молния.       Подойдя к распахнутому окну, Марк не без восхищения окинул взглядом открывающийся вид. Улицы Лондона — прямо под ним, с копошащимися людишками, где-то вдалеке блестит в лучах закатного солнца грязная, мутная Темза. Город словно укрыт покрывалом из смога, а здесь, наверху, было свежее, свободнее.       Все самое лучшее для Кэролайн Блаунт.        — Нашла.       И что же ей вдруг понадобилось? Прочистить кому-нибудь мозги? Допросить какого-нибудь свидетеля? Или, может, она решила использовать Марка в качестве мишени и пострелять из лука?       Усмехнувшись своим мыслям, молодой человек отвернулся от окна. Чтобы уставиться на сияющую улыбкой Блаунт с невероятно блестящим пышным платьем кремового цвета в руках. Она держала его, прижав к телу, и задумчиво покусывала губы.        — Как считаешь, подойдет?        — Для чего?        — Для приема у Парсонов, конечно, глупенький, — снисходительно улыбнулась Кэролайн. — Он в это воскресенье. Разве тебя не пригласили?       Марк только фыркнул.       Милая, наивная Блаунт.        — Платье прекрасное, — произнес молодой человек. — Ты будешь выглядеть великолепно.       Довольная Кэролайн как-то совсем по-детски рассмеялась и закружилась, прижимая к себе светлую ткань, инкрустированную тысячами крохотных кристаллов. Пока она напевала себе под нос некий мотив и вальсировала, промелькнула мысль — она совсем еще ребенок. Маленькая девочка, обожающая балы и прелестные платья. Но при этом пускающая стрелу точно промеж глаз врага и режущая молниями тела монстров ровно вдоль, будто идеально заточенным ножом.       Блаунт почти небрежно откинула платье назад на сундук и пташкой бросилась к распахнутому окну, ступив ногой на низкий — практически у пола — подоконник и одной рукой схватившись за оконную раму. Выгнулась всем своим тонким телом наружу и протянула вторую руку куда-то к солнцу, звонко смеясь, еще чуть-чуть — и выпорхнет.       Не выдержав, Марк схватил ее за запястье и заставил спуститься — она, конечно, не упала бы, но зрелище слегка щекотало психику. Ненормальная Блаунт. Ей-богу, за ней глаз да глаз нужен, как за младшей сестрой.       Кэролайн лишь закатила глаза.        — Ты так и не ответил на вопрос, — напомнила она и плюхнулась вниз на подоконник, свесив ноги со стены башни и болтая ими. — Тебя не пригласили к Парсонам?       Вздохнув, молодой человек опустился с ней рядом, так же перекинув ноги и разглядывая серые домики внизу.        — Конечно, нет, Кэр. Меня не рады видеть на ваших элитных балах.        — Если хочешь, я могу поговорить с папенькой, и он все устроит, — Кэролайн доверительно положила ладонь ему на плечо и опустила поверх подбородок, прижимаясь.       В этот раз не заискрилась и разрядом не шибанула — на том спасибо. Но Марк все равно повернул голову и одарил девушку насмешливым взглядом, выгнув бровь.        — Издеваешься? Я тоже не горю желанием видеть всех этих важных павлинов.       Он выудил из кармана сигарету и зажигалку. Давно пора было, но все случай не представлялся. А сейчас лучше и не придумаешь: почти свежий воздух, закатное солнце уже не так режет глаза, мигрень полностью отступила. И Кэролайн Блаунт под боком. Смеется, болтает про балы, открыто, наивно так заглядывает в глаза. Со стороны вроде и флиртует, но Марк точно знает, что нет. Не она. Не они.        — Маркус, Маркус, Маркус… — со знающим видом проговорила Блаунт, закинула ноги назад на подоконник и опустила голову к нему на колени.       Постоянно она так делала — бормотала его полное имя, как будто скажет сейчас какую-то мудрость. И говорила. Часто. Ведь безумцы всех умней, правда?       Не зря ведь седая прядь появилась у нее за ухом. Серебристой нитью разрезала смоляные волосы, свесившись сейчас вниз, над городом. Как и остальная копна волос, и платье Блаунт, и пальцы тонкой руки. Вся она всю жизнь свою балансировала на грани. Марк не спрашивал у Кэролайн про седую прядь, но, казалось, что с нее-то все и началось.        — Это хорошо, что тебя боятся, Маркус Торнтон, — произнесла Блаунт, разглядывая что-то в облаках. — У тебя редкий дар. Будут бояться — начнут и уважать. Ты, главное, пользоваться им научись хорошенько, чтобы не только пугать.        — А ты боишься?       Блаунт вдруг расхохоталась, громко и звонко, сотрясаясь всем телом на его коленях.        — Если ты вдруг рискнешь залезть ко мне в голову и разберешься там — дай знать! — заявила она и вновь рассмеялась. — Ой, Маркус! Умеешь же ты шутить.       После пары затяжек и нескольких минут для успокоения Блаунт Марк все же произнес:        — Мой дар — проклятие. Удивительно, что Совет вообще принял меня.       И тут же получил ладошкой по лбу. Кэролайн гневно на него воззрилась:        — Не смей так говорить. Это дар. И зовется он так не по нашей прихоти. Любое дарование дается нам не просто так, Маркус. Ты видишь гораздо больше, чем весь лондонский Совет вместе взятый.       Молодой человек хмыкнул. Как же. Но Совет действительно взял его лишь как опасное оружие. Ментальные способности, что и говорить. Таких орионов по всей Британии можно на пальцах одной руки посчитать. Даже решили не дожидаться его совершеннолетия, в шестнадцать как пришел к ним, так и затащили с руками и ногами. С опасениями, с волнениями, но заграбастали. Ценный субъект, шептали за спиной.       А Блаунт? Та же история. Терпели ее за счет талантов и дара. Да и папочка, конечно, сыграл свою роль. И соображала она отлично, могла бы высоко подняться, не будь… такой. А так держали ее на привязи, на цепи; спускали, лишь когда полезна могла быть.        — Неправильно ты думаешь, Маркус Торнтон, — вдруг заговорила она, заглядывая ему прямо в глаза. — Это Совет так думает. А я и хочу, чтобы они так считали. Если предугадывать все наперед и делать вид, что так и должно быть, то никто и не различит подвоха.       Марк уставился на девушку с неприкрытым недоумением. И кто из них двоих еще умеет проникать в разум?        — Они ведь боятся, — почти шепчет заговорщицки Блаунт. — Не мы здесь жертвы обстоятельств. Они.       Несколько мгновений Марк смотрел на нее изучающе, выдыхая табачный дым. Да, права она была в своих словах, только с персонажами ошиблась. Не Марк Торнтон видел больше, чем весь лондонский Совет. Не он. А Кэролайн Блаунт. Сумасшедшая дочь Главы Совета.       Девушка потянулась рукой куда-то за его спину и подтянула что-то тяжелое по каменному полу к себе поближе.       Жаль, что Кэролайн Блаунт Совет никогда не допустит до руководящих должностей. Да только ей это и не сильно надо.       Лежа затылком у него на коленях, она вытянула руку из окна с посеребренным изящным револьвером куда-то чуть вниз и вбок. Прицелилась, лишь слегка прищурив один глаз, и опустила палец на курок.       Напрочь отбитая.        — Теперь ты это видишь, Маркус Торнтон?       Взмах густых ресниц — щелчок курка.       Оглушающий вечернюю тишину выстрел из окна башни — звон пули о витиеватый флюгер с символом орионов на крыше здания лондонского Совета. Серебристая звезда со скрещенными стрелой и мечом крутится и вертится по инерции, неприятно скрипя.       А Кэролайн Блаунт заливается хрипловатым смехом.