Глаза цвета эспрессо

У Горюнова неестественно длинные руки. Он тянется к горлу Пети, хрипя: - Поговори со мной. Поговори со мной, сука! Просто поговори, почему ты сгубил мне жизнь? Бежать некуда. Хазин застрял в люке. В том самом, куда Горюнов едва не скинул его бесчувственное тело. И если бы не случайные прохожие, этот кошмарный сон бы точно сбылся. Тело Ильи напоминает змеиное, оно извивается, лезет, обхватывает кольцами, подобно какому-то мерзкому питону. - Поговори со мной, слышишь? А сумерки все гуще и гуще, вроде бы только что был день, и уже темнота. Или это такие тучи? Что-то гремит в вышине. Наверное, будет гроза. Вот и гром… Гром? - Проснись, проснись. Кто-то треплет его за плечи. Точно, Гром. Игорь Гром собственной персоной.       Петя рывком садится на постели, не успев открыть глаза. Сердце готово выскочить из груди, и колотится в районе горла. Затылок снова ломит – почти как в тот день, когда Горюнов недоброй памяти приложил железкой по нему. - Тише, тише… опять кошмар? У Хазина хватает сил только кивнуть и уткнуться в родное плечо, стараясь дышать через раз, чтобы не разреветься позорным образом. - Все хорошо, мой родной. Сильные пальцы нежно массируют затылок, стараясь убрать боль. - Воды... дай. - Сейчас-сейчас. Игорю приходится буквально отрывать от себя судорожно цепляющиеся руки Хазина и в два прыжка оказаться на кухне, чтоб вернуться, пока кошмар снова не ожил - наяву. Петя выпивает поллитровку минералки без газа в два глотка. Приснившийся мертвый Илья растворяется маревом. Но, кажется, в углах, там, куда не проникает свет ночника, темнота шевелится и шипит голосом Горюнова. - Поговори со мной…       Два месяца назад Хазина настигла кара в виде Ильи Горюнова, освободившегося из мест лишения свободы. Оказалось, Илья нашел его в Питере - следил за соцсетью, куда Хазин так легкомысленно выкладывал все подряд. Петя давно уже перебрался в Питер, рассчитавшись с Москвой и со всем, что было там. Он давно завязал с наркотой и с темными делами. Вот только прошлое отпускать не захотело. Игорю позвонили из больницы. Так как в телефоне Пети почти все звонки были лишь на его номер. Гром помнил холодный больничный холл, жесткую скамейку и чувство полного отчаяния. Горюнова вычислили, и во время задержания убили. Впрочем, по словам Цветкова, участвовавшего в этой операции, Илья сам подставился под пулю. Игорь в то время был сам не свой, Федор Иванович волновался за него, как за собственного сына. Он отлично знал про связь Игоря и Пети, и постарался воспринять это спокойно, чему немало поспособствовала тетя Лена. Она приняла Хазина, как родного, постоянно подсовывала ему что-то вкусное, и хвалила на все лады перед мужем и перед Игорем. Петя, которого в жизни хвалили меньше, чем наказывали, от ее слов млел и таял, как пломбир под июльским солнцем. Когда Петя оказался на больничной койке, она принялась готовить овощные супы и рагу, делать свежевыжатые соки и пюре из фруктов. Выписали Хазина через две недели, обследовав его многострадальную головушку вдоль и поперек. Буквально сразу же Петр закрыл больничный и уже через день после выписки «строил» свой отдел, кроя матом всех и каждого. А ночью проснулся от собственного крика. Игорь в ту ночь был на дежурстве, и Петя не смог заснуть. Так и просидел, укутавшись в плед, возле включенной лампы, с ноутом на коленях и телефоном в руке. Казалось, едва он выключит свет, как из темноты появится убитый Илья со своей просьбой: - Поговори со мной. Кошмары не давали спокойно заснуть. Игорь всерьез испугался, что Петя может снова вернуться к наркотикам, чтобы забыться и забыть. И потащил Хазина в платную клинику, по рекомендации Юли. Врач назначит МРТ, КТ и кучу обследований. Не нашел ничего страшного, объяснил кошмары посттравматическим расстройством, посоветовал отдохнуть и попить легкие седативные. Толку от них было меньше, чем от припарок покойнику. Каждую ночь Илья приходил к Пете и спрашивал снова и снова: - За что ты так со мной? Вот и сейчас Хазин трясся, несмотря на теплый плед и теплые руки Игоря. - Я.. я тогда не рассказал тебе все, - шептал он, судорожно всхлипывая, - я ведь и правда, сломал ему жизнь… Семь лет назад я ненавидел отца, ненавидел все, что связано с ним… И хотел добиться всего сам, даже нового звания. Я ведь подкинул ему наркоту… он был не виноват. А эта его девушка. Вера… я хотел с ней…. Ну, ты понимаешь. Петя отстранился от Игоря и взглянул ему в глаза. - Вот такая я дрянь. - Ты был таким, но сейчас ты совсем не тот, что раньше. – спокойно ответил ему Гром, - ты никогда бы не стал делать этого в нынешнее время. Я знаю, чуйка на людей пока еще ни разу не подводила. И он снова прижал к себе Петю. - Почему ты не рассказывал мне это раньше? - Я… я боялся, что ты пошлешь меня нахуй, и правильно сделаешь. Зачем тебе человеческий отброс? - Ты не отброс. Ты был запуганным и одиноким ребенком тогда. Потому и старался причинить людям боль, чтобы отдать хоть часть своей. - Ты прав. Ты, как всегда прав, Горь. Петя снова всхлипнул – так всхлипывают после долгого плача маленькие дети. - Давай-ка я дам тебе молока с медом. Когда я не мог заснуть, тетя Лена делала мне молоко с медом. И пела колыбельную. Петя пил сладкое молоко, грея тонкие пальцы о чашку. Игорь сидел рядом, устало глядя на любимого. Под глазами залегли темные круги. - Допил? Ложись, давай я укрою тебя потеплее. Все-таки топят паршиво. Петя завозился, устаиваясь поудобнее под боком у Игоря. И тот запел – точнее, зашептал речитативом, без мелодии: Дремлют стрелки на часах Сны под крышей бродят Гаснут лампочки в домах Вечер спать уходит Хочет вечер отдохнуть Подремать немножко Всем давно пора уснуть, Ночь глядит в окошко.