Их шрамы

      Голова болит настолько сильно, что кажется ещё чуть-чуть и она разлетится на тысячи осколков. Грудь сдавило. Ею начала завладевать паника. Жуткая, беснующая и неугомонная паника. Дышать становится всё труднее. Страх с силой сжимает грудную клетку, почти не давая возможности проникать воздуху в лёгкие.       Она бежит. "Только бы успеть", - проносится в голове и тут же отдаётся вспышкой боли. Ещё совсем чуть-чуть. Она преодолевает ненужные метры и, наконец, вздыхает полной грудью. Лёгкие расширяются в попытке захватить побольше воздуха. Сердце неистово колотится, ударяясь о рёбра и застревая где-то в глотке. Вдох. Она пытается успокоиться. Ещё один. Глаза медленно закрываются. Ещё. Она, наконец, слегка успокаивается. Снова вдох. Сердце уже колотится не так сильно. И ещё вдох. Уже намного лучше. Она расслабляется, позволяя ветру забрать все остатки паники. Растворить в воздухе. И это уже не в первый раз.       Гермиона стоит тяжело дыша и опираясь на ствол дерева. Приступы случались и ранее. Сейчас надо успокоиться. Медленно вдохнув и выдохнув три раза, девушка направляется обратно в Хогвартс.       В Большом зале как всегда шумно. Ученики переговариваются так, словно ничего не было. Словно ещё всего несколько месяцев назад Хогвартс не был полуразвалившимся замком с выбитыми окнами и засохшей на полу кровью. Они смеялись. Они все смеялись.       Гермиона не могла вспомнить, когда она по-настоящему смеялась, наверное, за последний год. Во время войны было совсем не до смеха. Где-то в середине их поисков крестражей, когда Гермиона сменяла Гарри на ночном дежурстве, она заметила егерей, которые направлялись прямиком к их палатке. Она не могла допустить того, чтобы Гарри схватили и доставили к Волан-де-Морту, поэтому ей пришлось выйти из укрытия и отвести егерей как можно дальше. Отойдя на безопасное расстояние, они, наконец, заметили Гермиону и девушка не смогла отбиться. Её схватили и отправили в Малфой-Менор. Она никогда не забудет безумных глаз Беллатрисы, которая ловко орудуя палочкой, посылала в Гермиону множество пыточных заклинаний. Тот месяц в сырых подвалах Менора, без света и нормального питания.       Каждодневные пытки и насилие. Всё это прочно отпечаталось в памяти девушки. И только через месяц, измученную и обессилевшую Гермиону, наконец, нашли Гарри с Роном, и с помощью Добби вытащили из плена. Оказалось, что за время её заключения, мальчики сумели найти крестраж, ограбив тем самым Гринготтс.       Гарри. Он вырос и возмужал. Война оставила на нём свой отпечаток. Теперь он стал более тихим. А взгляд задумчивым. После войны они ещё больше сплотились с Роном и Джинни. Казалось, они стали единым целым. В то время как с Гермионой стали общаться крайне редко. По неизвестной причине мальчишки отдалились от неё. Как и Джинни.       После удачной попытки вернуть родителям память, возвратясь в Нору, куда её на лето пригласили Уизли, её никто не расспросил, не поинтересовался о том, смогла ли она вернуть родителям память. Все как будто бы игнорировали Гермиону. От чего девушке становилось совсем одиноко. Успокаивала она себя только тем, что вернув память родителям, она сможет снова с ними общаться, не беспокоясь об их безопасности.       В Хогвартсе она часто ловила на себе косые взгляды. Отчего-то ученики перешептывались, неприязненно косясь на Гермиону. Хоть особой причины для ненависти не было. Кто-то считал, что девушке досталось слишком мало от войны. Кто-то даже говорил, что если бы она быстрее придумала, где искать крестражи, война бы закончилась раньше, и их родственники бы не погибли. Это было полнейшим абсурдом, обвинять их в этом. Но остальные этого не понимали.       Аппетита в последнее время совсем не было. Без напоминаний друзей, она бы, вероятно, просто забывала про завтраки, обеды и ужины. Но Джинни каждый раз настойчиво звала Гермиону с ними на трапезу и напоминала, что периодически есть всё же надо.       В этом году её назначили старостой школы. Раньше, до войны, она наверняка была бы безумно рада этому, но не сейчас. Все годы обучения в Хогвартсе она уверенно шла к этой должности, отвечая на уроках и зарабатывая баллы своему факультету. Сейчас же должность главной старосты воспринималась совсем безрадостно. Скорее как повод отвлечься. Занять чем-то руки, лишь бы не думать обо всём этом.       Картинки прошлого стали всё чаще мелькать в голове Гермионы. Всё, начиная с Обливиэйта, наложенного на родителей, заканчивая, слава Мерлину, удачной попыткой вернуть им память. Всё это постоянно прокручивалось в голове девушки, каждый раз, когда она ложилась в кровать. Тысячи смертей, крики, боль, всё это крепко засело в сознании Гермионы и всплывало каждый раз, когда выдавалась свободная минутка. Зелье сна без сновидений перестало действовать уже давно. Даже если ей удавалось заснуть, то она практически сразу просыпалась от собственного крика и с мокрыми от слез щеками.       Грудь сдавило. Воспоминания вновь нахлынули на неё. Девушка попыталась успокоиться. Вдох. Она закрывает глаза. Выдох. Спокойно, просто дыши. Вдох. Давай, ещё, дыши. Выдох. Гермиона резко открывает глаза и устремляется вперёд по пустому коридору Хогвартса. ***       Малфой шёл по коридору Хогвартса, полностью погружённый в свои безрадостные мысли. Он был зол. Зол на отца, который бросил их одних с матерью в Англии, а сам позорно бежал из страны, тем самым избежав суда. Теперь его имя числилось во всех списках с именами сбежавших пожирателей. Был зол на этих министерских крыс, которые сразу после побега отца прочесали Менор вдоль и поперёк, пытаясь найти там невесть что. Которые довели мать до нервного срыва из-за постоянного контроля и невероятно длинными допросами в Министерстве. Был зол на Слизеринцев за их косые взгляды в сторону Малфоя, которые невероятно быстро выводили из себя. На почти каждого ученика грёбаного Хогвартса, в который его отправила мать, в надежде укрыть от постоянного контроля и давления со стороны Министерства магии, за то, что они улыбались, разговаривали, смеялись, смеялись, черт возьми!       Как будто ничего не было. Вообще ничего. Как будто ещё несколько месяцев назад, они не сидели в своих норах, боясь высунуться на улицу из-за страха быть убитыми. Как будто ещё несколько месяцев назад Хогвартс не напоминал средневековые развалины с лужами крови в коридорах и выбитыми стёклами.       Он ненавидел их всех за то, что они делали вид, что ничего не было. Драко так не мог. У него в памяти навсегда запечатлён холодный взгляд красных щелей на змеином лице. Постоянный страх за свою жизнь и за жизнь матери. Волан-де-Морт искусно манипулировал, шантажом заставляя выполнять приказы. Реддл быстро нашёл слабое место Драко. Нарцисса. Хватило лишь двух минут пытки матери Круциатусом, и Драко стал выполнять любые его поручения. Он никогда не забудет о криках пытаемых пленных, которых приводили в Менор ради информации и развлечений. Малфой всегда считал сумасшедшими тех людей, которые наслаждались пытками. Вспомнить глаза Беллатрисы, горящие безумным огнём, каждый раз, когда её обожаемый Тёмный лорд приказывал ей пытать.       Драко ещё не видел ни одного пленника, которому удалось бы сбежать из подвалов Менора.       Хотя нет, видел. Грейнджер.       Он никогда не забудет, как егеря её притащили в их родовое поместье, сказав, что поймали девчонку Поттера. Как Белла с всё той же, даже ещё более безумной решимостью, пытала её, изящно взмахивая палочкой, чтобы послать в девушку очередной Круциатус. Её крики, которые Драко слышал постоянно, несмотря на все возможные заглушающие чары, наложенные на его комнату. Они словно звучали у Драко в голове.       Отец постоянно вдалбливал ему в голову, что Грязнокровок надо ненавидеть и презирать. Что они - отбросы общества и недостойны магии. Что они целиком и полностью пропитаны грязью. Поначалу Драко безоговорочно верил каждому слову отца. Ненавидел и презирал Грейнджер. Но уже на шестом году обучения в голову Драко стали закрадываться мысли о том, что это всё как то неправильно. Что ненавидеть людей только из-за статуса крови глупо и неправильно.       Что Грейнджер такая же девушка, как и все остальные. Да, она была подругой Поттера, и поэтому к ней было не подобраться. Возможно, если бы не отец с его глупыми приоритетами и не Поттер, который тенью ходил за Грейнджер по всему Хогвартсу, Драко бы может относился к ней по-другому. Но, что сделано уже не вернешь. И поэтому, когда её приволокли в Менор, Драко желал ей быстрой смерти. Потому что знал, что выжить у неё не получилось бы, так пусть хотя бы не мучилась.       Обычно пленники умирали либо во время пыток, либо в камерах от того, что полностью ослабевали. Но с Грейнджер не случилось ни того, ни другого. Целый месяц её нещадно пытала Беллатриса, иногда заставляя Драко присутствовать в процессе, чтобы он так сказать «учился». В тот момент он стал ненавидеть свою тётку ещё сильнее. Видеть пытки однокурсницы было для Драко непосильным испытанием. Смотреть на то, как она извивается и кричит от очередного Круцио. Ему было искренне жаль Гриффиндорку. И, надо сказать, он испытал неимоверное облегчение, когда узнал о том, что она сбежала. Вроде бы её спас домовик, присланный Поттером, Драко точно не знал. Но как бы то ни было, его это радовало.       Прозвенел колокол. Начался урок Зельеварения, но Драко совсем не хотелось туда идти. Он вообще не понимал, что он тут делает. Когда мог остаться дома с матерью, которую надо поддерживать после ухода отца. Слава Мерлину, Министерство, наконец, отстало от них со своими бесчисленными обысками и допросами. Но Нарцисса всё равно гасла с каждым днём. Находясь в неведении где вообще находится Люциус.       Драко не спал. Каждый раз, когда он касался головой подушки и на секунду прикрывал глаза, в голове сразу стремительно проносились картинки прошлого. Крики пленных, которых с упоением пытает Беллатриса. Красные щелочки Волан-де-Морта, который приказывал убить кого-то. Боль в глазах матери, убивающие проклятия, скрывающиеся с собственной палочки. Всё это не давало Драко нормально поспать. Зелье сна без сновидений уже действовало плохо. Сквозь него часто пробивались кошмары, от которых он просыпался в холодном поту.       Остальные слизеринцы, спали получше. По крайней мере, он никогда не слышал, чтобы кто-то из них просыпался посреди ночи с криком на губах. Да и выглядели они значительно лучше самого Драко. Не такая бледная кожа, нет глубоких мешков под глазами, даже голос звучал бодрее и настроение было не такое скверное.       Проходя по коридорам Хогвартса, Драко не обратил внимания на то, как группка семикурсников, которые остались на второй год переобучения после войны, заметив Малфоя, встали, преграждая проход и насмешливо ухмылялись. И только подойдя достаточно близко он, наконец, их заметил и тут же остановился как вкопанный.       — Ну что же, вы только посмотрите! Слизеринский хорёк в гордом одиночестве разгуливает по замку! — изогнув губы в противной ухмылочке, произнёс какой-то Хаффлпаффец.       — Что вам надо? — сжав губы в тонкую линию, процедил Малфой. Захария Смит, так звали семикурсника, вспомнил Драко, рассмеялся.       — Знаешь, Малфой, ты - такой же трус, как и твой отец! Который позорно бежал! — при упоминании отца Драко дёрнулся, но вовремя сдержался. "Это всё провокация, не ведись на неё", - повторял он про себя. — ему, как и тебе самое место гнить в азкабане! Мерзкий, подлый, жалкий пожиратель смерти… — сжав кулаки, Драко сдерживался изо всех сил. -… Живёт со своей жалкой мамашей, которая вытирает сопли за своего ненаглядного мужа. — это было последней каплей. Драко больше не мог сдерживаться.       Метнувшись вперёд, он с размаха ударил кулаком Смита прямо по носу. Послышался хруст, и брызнула кровь. У Малфоя всё внутри кипело.       Как. Он. Смеет. Говорить Вообще. Что-то. О. Его. Матери.       Этот жалкий подонок, который смелый только со своими дружками, которые сейчас набросились прямо на Драко, быстро выбив палочку у него из рук. Малфой отступил на шаг и ударил в живот одного из прихвостней Захарии. Но силы были не равны, и Драко начал пятиться назад, безуспешно пытаясь давать отпор. Чей-то кулак прилетел прямо в висок и Драко покачнулся.       Нападающий занёс руку для очередного удара, как вдруг:        — «Протего! " И противников отбросило к противоположной стене. Драко стал искать взглядом своего спасителя и без труда заметил его. Точнее её. Гермиона Грейнджер стояла с вытянутой рукой, в которой была крепко зажата палочка и с холодной маской на лице взирала на раскинутых по полу Хаффлпаффцев.       — Что. Здесь. Происходит? — чеканя каждое слово, отчетливо произнесла Гриффиндорка. Смит, кряхтя поднялся и со злобой посмотрел на Гермиону.       — А, Грейнджер — он будто выплюнул её фамилию — грязнокровая зубрилка Грейнджер. Мерзкая, отвратительная…       — Минус десять баллов Пуффендую за оскорбление главного перфекта. — перебила его девушка. — Я повторяю. Что здесь происходит? И какого вы вообще всей толпой напали на Малфоя? — она наконец перевела взгляд на Драко и отметила, что появись бы она минутой позже, для него драка закончилась бы значительно хуже.       — Он… Он… — Смит замялся и опустил голову, вперив взгляд в носки своих ботинок. — Мы шли, а он… Гермиона! Да он же бывший пожиратель смерти, он заслуживает гнить в Азкабане так же, как и его никчёмный, трусливый отец…       — Достаточно, Захария. — вновь перебила его Грейнджер. — То есть, как я понимаю, вы напали на него безо всякой причины? — Смит сжал губы. — Всё ясно. По пятнадцать очков с каждого, а теперь возвращайтесь в свою гостиную. И чтобы больше такого не повторилось. — компания, насупившись, поспешила удалиться подальше с глаз старосты. Гермиона приблизившись к Малфою, подняла палочку и направила ему в лицо. Слизеринец дёрнулся, и прищуря глаза, посмотрел на девушку.       — Что ты делаешь, Грейнджер? — Гермиона еле удержалась от того, чтобы не закатить глаза, и спокойно произнесла:       — Успокойся, я просто собираюсь тебя вылечить.       — Не надо меня лечить…       — Малфой! Просто не дëргайся, и всё! — он весь напрягся, но всё же послушно застыл. И подождал, пока девушка закончит свою работу. Залечив последний синяк, Гриффиндорка опустила палочку, и обернулась, чтобы уйти, как вдруг Малфой окликнул её.       — Грейнджер. — она удивлённо подняла брови, но всё же остановилась и недоуменно посмотрела на Малфоя.       — Что?       — Зачем ты это сделала? — спросил Драко.       — Сделала что? — Непонимающе нахмурилась она. Малфой закатил глаза и раздражённо ответил:       - Ну, вылечила меня, Грейнджер, спасла от них. — Гермиона, наконец, поняла, что он имел в виду и усмехнулась.       — Не обольщайся, Малфой. Я просто не хотела, чтобы все обязанности старост пришлось бы выполнять мне, пока бы ты валялся в больничном крыле. — и развернувшись, зашагала по коридору в обратном направлении от сбитого с толку Малфоя.        Гермиона шла по Хогвартсу и думала: Зачем я вообще помогла ему? Я же ведь могла просто откинуть от него Хаффлпаффцев и уйти. Но нет, мне же обязательно ещё надо было его вылечить. Это… Это жалость, не больше. Ну и, конечно, партнёрские отношения. Мы с ним уже месяц как старосты. Малфой кстати не появлялся на Зельеварении. Может что-то случилось?       Так, стоп, почему я вообще об этом думаю. Это же Малфой, Слизеринский принц, хорёк. Хотя она прекрасно видела, что в послевоенное время, его не слишком то жалуют даже в кругу близких друзей. Типа Блейза, Теодора и Паркинсон. Как и её впрочем. Куда бы она не пошла, всюду косые взгляды и шепоток за спиной. И у него не лучше. Ну вот и помогла. Не могла же она допустить того, чтобы старосту школы избили до смерти. Да ещё это противоречит всём правилам. Так что… Да, она спасла его только из-за этого. С этими мыслями она отправилась в библиотеку, делать очередное эссе для Снейпа.