Их шрамы

      Утром Малфой проснулся с отвратительным настроением. Вчера Паркинсон устроила истерику из-за того, что Драко, видите ли, уделяет ей слишком мало времени! Ведя себя как самая настоящая истеричка, выбежала из комнаты, визжа и громко хлопнув дверью.       Да и погода за окном полностью соответствовала тому, что творилось у слизеринца в душе. Дождь лил как из ведра. Грозовые тучи сгустились над Хогвартсом, изредка озаряемые яркими вспышками молний. Деревья в запретном лесу, какими бы крепкими они не казались, сгибались под напором ветра.       Потолок в большом зале сотрясался от раскатов грома. А ученики сидели приунывшие.       Драко сидел за столом, ковыряясь вилкой в тарелке и измельчая бекон на тысячи маленьких кусочков, хмуро оглядел большой зал. В глаза тут же бросилась копна каштановых волос, которые, как всегда в беспорядке, были разбросаны по плечам Гриффиндорки. Она бездумно кивала Поттеру в ответ на его наверняка тупые высказывания и пустым, ничего не выражающим взглядом, уставилась в тарелку. Очкастый, не замечая этого, продолжал с упоением что-то рассказывать. Уизли с набитым ртом то и дело пытался что-то вставить в тираду Поттера, за что получал строгий взгляд от Грейнджер.       Драко усмехнулся, как вдруг ощутил не слабый тычок под рёбра от сидящего рядом Блейза.       — Эй, Малфой, ты вообще здесь? И куда ты постоянно пялишься — Забини проследил за взглядом Драко и ухмыльнулся — а-а-а. Грейнджер? Серьёзно? Слушай, я понимаю конечно, ты сейчас скажешь в ответ, что вы всего лишь старосты, но не надо все-таки так откровенно раздевать её взглядом…       — Заткнись! — прорычал Малфой.       — Ооо, я кажется попал в точку…       — Забини… — предостерегающе прошипел Драко.       — Ладно, ладно, молчу. А всё-таки… — но договорить Блейз так и не успел. В большой зал ворвались измученные и запыхавшиеся совы. Сегодня из-за непогоды почта значительно подзадержалась.       А пернатые почтальоны плюхались на столы возле своих хозяев. В отличие от остальных сов, чёрный филин Малфоя грациозно приземлился около Драко, подставив ему лапку с привязанной к ней газетой Ежедневного пророка.       Отвязав газету и положив в мешочек несколько галлеонов, Малфой неторопливо развернул ее. Заголовок гласил:

"Таинственная смерть семьи Джонсонов. Сегодня утром мужа и жену Джонсон нашли мёртвыми на пороге их собственного дома. Целители больницы Святого Мунго определили, что перед тем как совершить убийство, их долго пытали. На теле найдены следы от ножевых ранений, а также разных пыточных заклинаний…"

      Дальше Малфой уже не читал. Леонард Джонсон, как известно, был маглорожденным. Он резко побледнел, прочитав статью и вскочив из-за скамьи, выбежал из зала.       Драко перевёл взгляд на Грейнджер. Она нахмурилась и взволнованно теребила край рубашки. Она вернула память своим родителям сразу после того, как закончилась война. Так что перспектива потерять их радости не доставляла.        Поттер что-то продолжал говорить ей, казалось, и вовсе не замечая резкой смены настроения подруги, и даже не заглянув в пророк. Но спустя несколько секунд парень всё же спросил.       — Эмм… Гермиона? Всё хорошо? — Гриффиндорка лишь указала взглядом на «Ежедневный пророк». Гарри взял газету из рук девушки и начал читать. Чем дальше, тем более хмурым становилось его лицо.       — Гермиона, я понимаю, что ты волнуешься за своих родителей, но ты же вроде бы как вернула им память, если я не ошибаюсь. Так что вы теперь вместе. Думаю, это не повод так волноваться. Ммм… — Гарри замялся — так что… В общем, не волнуйся, всё будет хорошо. — конечно, поддерживать Гарри умеет совсем плохо, но всё равно приятно. — подумала Гермиона. Она натянуто улыбнулась гриффиндорцу, и сглотнув, сказала.       — Я… Я пойду напишу письма родителям. — в начале фразы, голос сорвался, но Грейнджер, расправив плечи, вышла из зала и направилась в совятню.       Драко проследил взглядом за девушкой, которая сейчас выходила из Большого зала. Растянутый свитер, слегка потёртые джинсы и кроссовки. Малфой отметил, что в этом году она не носит школьную форму, а чаще всего одевает свою магловскую одежду.       Казалось, что она совершенно спокойна. Ровная походка, при каждом шаге копна волос слегка подпрыгивала. Но вот то, как она вцепилась в натянутый до самых кистей свитер, и её напряжённые плечи с головой выдавали волнение девушки.       Выйдя в коридор, Гермиона поспешила в совятню, чтобы написать родителям и попытаться уговорить их уехать из страны на какое-то время, пока всё не уляжется. Пока нападения не закончатся, а пожирателей смерти не поймают, находится здесь им очень опасно.       Тут она вспомнила, что во Франции у мамы есть дальняя родственница. Возможно, если с ней поговорить, то она сможет принять у себя родителей, ведь последнее время они не очень-то и общались.       Грейнджер вошла в совятню. В нос Гермионы тут же ударил стойкий запах совиного помёта и соломы. Быстро начеркав письмо родным, она подозвала к себе свою сову, которую она приобрела после войны и привязав к лапке письмо, наказала лететь к родителям в дом, и как можно скорее доставить им его в руки.       Она боялась, что может не успеть. Что пожиратели уже ищут её родителей. Что её семья — следующая жертва. Страх липкими щупальцами пролезал в каждую клеточку тела заставляя содрогнуться. А что если родители не согласятся уезжать? Нет, тогда она сделает всё возможно, вплоть до Империуса, чтобы они были в безопасности.       Глубоко вдохнув и выдохнув, Грейнджер развернулась и вышла из совятни.       Малфой шёл всё дальше и дальше по окрестностям Хогвартса. Холодный ветер дул в лицо и проникал за шиворот. Дождь редкими крупными каплями бил по лицу. Но так было лучше. Он хотел отвлечься. От всего. От всех. От Паркинсон, которая весь завтрак висела на шее, пытаясь выяснить почему он отдалился? От новостей Пророка о пожирателях, которые совершили нападение на магловскую семью. От… Да от той же самой Грейнджер, которая после того случая в коридоре никак не выйдет у него из головы.       Постоянно в памяти всплывал взгляд её глаз цвета горького шоколада с оттенками боли и какой-то пустоты. Её хрупкие плечи, скрытые бесформенным магловским свитером, которые чуть подрагивали от напряжения, когда она прочла статью Ежедневного Пророка. Чёрт! Грейнджер. Он опять о ней думал. Уйди! Уйди из моей головы, чёртова Грейнджер. Уйди! Но опять, как на зло, Драко вспомнил лёгкие, почти невесомые прикосновения её тонких пальцев к его лицу, когда она залечивала синяки и порезы, оставленные Смитом и его дружками.       Смит! Как же он достал. Натравил на Драко весь свой факультет. Теперь они все вместе прилюдно оскорбляют и унижают его. А все, кто это видят, в лучшем случае просто проигнорировав, проходят мимо. А то ведь не ровен час, так ещё и присоединятся. Никому нет до него дела. Кроме… Да, кроме этой чёртовой заучки Грейнджер. Она единственная из всех подошла к нему и спасла, если можно так выразиться, от шайки Смита. Хотя как она там сказала? Не хочу, чтобы все обязанности старост свалились мне на плечи, пока ты отлеживаешься в больничном крыле. Вроде бы что-то типа того. Но помогла же. Помогла, а не пошла мимо. Помогла, а не присоединилась к банде Смита, чтобы оскорблять и унижать его.       Но какое вообще дело этой заучке до него, до Драко Малфоя, который все предыдущие семь лет учёбы отравлял жизнь ей и её друзьям. Так, стоп, хватит. Слишком много мыслей о Грейнджер, пропади она пропадом. Она просто помогла, потому что это правильно. По правилам. А она всегда всё делает по правилам. Так что всё, заканчивай думать о ней.       Грейнджер стояла на верхушке Астрономической башни и вглядывалась в ночное небо, целиком и полностью усыпанное мириадами звёзд. Лёгкий ветерок, совсем не похожий на утреннюю бурю, слегка развивал волосы. Кое-где раздавалось уханье сов и протяжный вой оборотней из Запретного леса.       Она часто приходила сюда по ночам, спасаясь от кошмаров. Обычно бывало, что девушка возвращалась в свою комнату только к двум, трём ночи. Всё это время она либо стояла на Астрономической башне, наслаждаясь видом усыпанного звёздами небом, либо разгуливала по коридорам Хогвартса, часто бывая в ещё не отреставрированных частях замка.       Её любимым местом для ночных посиделок являлся подоконник в заброшенном коридоре западного крыла.       Там она любила подолгу сидеть и размышлять. Это был её, так сказать, укромный уголок куда никто не заглядывал. Ни старый Филч, ни другие старосты, обходящие Хогвартс на ночном дежурстве. Все считали, что никому не взбредёт в голову разгуливать там в ночное время.       Спала она очень плохо, часто просыпаясь от собственного крика. И каждую ночь ставила на свою комнату сильные заглушающие чары, чтобы ненароком не разбудить старосту мальчиков в соседней комнате.       Хотя она сомневалась, что он целые ночи спокойно спит, видя при этом весёлые и радужные сны. Всё-таки огромные тени, залегавшие под глазами, и неестественно бледное лицо говорили сами за себя.       Наверняка он, так же, как и она, просыпается с криком от очередного кошмара. Правда, она этого никогда не слышала. Хотя, наверное, он тоже ставит заглушающие чары на свою комнату, боясь, чтобы она случайно не услышала этого.       Иногда Гермионе снились, как она их называла «Реальные кошмары». И всегда она в них видела то, как Беллатриса Лестрейндж вырезала серебряным кинжалом на её предплечье надпись " Грязнокровка", и при этом она чувствовала абсолютно такую же боль, как тогда. Просыпаясь, она видела как шрам кровоточил и ужасно при этом болел. Гермиона была уверена, что кинжал был проклят, иначе шрам от обычного ножа можно было бы спокойно залечить обычными зельями и заклинаниями. К тому же, не было бы этих «Реальных кошмаров».       Она уже перерыла абсолютно все книги в библиотеке. Даже из Запретной секции. Ходила к мадам Помфри, но даже целители из Святого Мунго ничего не могли поделать. Лишь разводили руками и говорили, мол, ничего не знаем, такое у нас в первые, ничем не сможем помочь.       Почувствовав усталость, Грейнджер развернулась и направилась к выходу с Астрономической башни. Время наверняка уже было позднее, а девушка всё-таки надеялась ещё поспать хотя бы несколько часов.       Она надеялась, что родители согласятся всё же уехать из страны во Францию. Она не могла потерять их сразу после того, как вернула им память. Поэтому с нетерпением ждала ответного письма.       Вернувшись в башню старост, она заметила, что Малфой был в своей спальне. Быстро сходив в душ, она прошмыгнула в свою комнату и залезла под одеяло. Через несколько минут, она провалилась в беспокойный, но всё же сон.       Малфой лежал в кровати, глядя в потолок. Грейнджер только пришла, она слышал, как скрипели половицы на лестнице, пока она поднималась к себе в комнату. Она опять куда-то уходила. Наверняка спасалась от бессонницы и от кошмаров. Он и сам бы не прочь пройтись, только вот не было особо настроения для ночных прогулок.       Он уже полчаса лежал в кровати, ворочаясь с боку на бок, и никак не мог заснуть. Малфой прислушался. В ночной тишине еле слышно затрещали заглушающие чары. Грейнджер устанавливала их каждую ночь. Как и он. Конечно, Драко понимал, что она так же, как и он особо не спит. Просто это уже вошло в привычку. И спать без заглушающих чар было равносильно тому, что ходить без штанов по Хогвартсу. Вскоре Драко провалился в короткий и неспокойный, но всё же сон.