Деревня Инунаки

      — …Да, госпожа Чхве, я уже еду, — Чонгук одной рукой трет красный от недосыпа глаз, а другую держит на руле. Телефон, обклеенный скотчем, зажат между щекой и плечом. Сумрачный хёндай едет по пыльному раскаленному асфальту и тихонько рычит, словно дикий затаившийся зверь.       — Когда уже приедешь? — сухой и скрипящий, словно несмазанный механизм, голос, режет слух. Ох, как же я уже задолбался.       Чонгук конечно благодарен ей за то, что она единственная, кто проверяет сдох ли он или нет, что по первому же зову мчится ковыляет к нему на помощь и что всегда готова последить за его кошкой. Только вот баранья упертость вкупе со не ангельским голоском и детским характером давит бетоном по заёбанным мозгам Гука, что вот-вот лопнут от беспокойных мыслей и ебучего стресса.       — Скоро я, покорми Мэри, — телефон падает в ладонь и Чонгук, наконец-то завершив звонок, свешивает из окна покрытую татуировками руку. Он вот уже час не перестает морщиться потому, что голова болезненно пульсирует, ее словно сдавливают тяжелые свинцовые обручи. Чон зажмуривает глаза, надеясь унять резь.       Три проклятых года он вкалывал на стройке как грешный, не щадил ни спину, ни усталую головушку. А всё ради беспечного будущего, на которое Чон уже не надеется. Ведь надеется на будущее глупо. Потому что закончилось это грыжей, из-за чего пришлось уволиться, дабы не потерять свою никчемную жизнь. Надежда — корень всех страданий. В ушах вдруг зазвинело. Очнувшись, Чонгук распахивает глаза и резко хватается руками за руль, бросив мельком взгляд на дисплей, ваворачивает баранку влево, направляя машину вглубь леса. Блять, и когда я успел заснуть? Надо же так устать, чтобы задремать по дороге. «Спать весь день» дополняет список чонгуковых несбыточных желаний. Гугл карты, появившиеся в телефоне, говорят, что он наверное пути. Только вот Гук начинает потихоньку тревожится, когда просыпается его не очень богатая фантазия. А если пропадет сеть? А если выскочит маньяк? А вдруг эти карты вообще лгут? Он тут же успокаивает свои шаткие нервы тем, что всемогущему Гуглу виднее. Тропа начинает ковылять и косить куда-то в сторону, словно путь прокладывал безнадежный пьяница. Тачка внезапно начинает трястись, словно в лихорадке, и кряхтеть. Гук давит потрепанный ботинком на газ. Терпение трещит по швам. Утробно зарычав, его зверь затихает.       — Ну давай же, пожалуйста, — Чон обреченно стукается лбом о руль. — Я домой хочу. Пиздец. Полный. И что теперь? Он застрял в этой глуши, где нет ни людей, ни интернета. Ему конец.