Деревня Инунаки

      В небольшом заднем дворе разгуливают куры и пышногрудые петухи. Они, кудахча и раскачивая головкой с мясистым гребешком, клюют пшено и всякий мусор, валявшийся на голой земле. Утки и гуси сидят в сарае в теплых гнездах, пригревая своим теплом яйца. Красный бычок, стоящий на привязи, лениво жует сено, тряся головой, чтобы отогнать липнущих мух.       — Знай, что тебе крупно не повезло, — Тэхён, то бишь тот паренек, ставит на газовую плиту красный чайник. — Сюда кого попало не заносит.       — А где я? — кажется, уже в сотый раз спрашивает Чонгук, уже порядком раздражаясь; он мимолетом разглядывает картины, что висели на стенах кухни.       — В Инунаки. Этой деревней владеют призраки Куаши, — на полном серьёзе говорит парень, загипнотизировав Гука немигающим взглядом карамельных глаз. Но тот потряс головой, выбивая оттуда всякую дичь и лезшую в разум магию паренька. Он что, издевается надо мной?       — Какие, на хер, призраки? — грубо выпаливает мужчина, прожигая Кима напряженным взглядом, в душе надеясь расплавить тому мозг.       — Если не веришь, вали на улицу, ночью их и увидишь, — в том же тоне отвечает житель, он тоже вмиг раздражается. Приютили его, а он тут смеет характер показывать. Налив обоим крепкий ромашковый чай, он с напором ставит напиток перед Гуком. Тэхён делает глоток, прикрыв глаза.       — Слушай, если будешь вести себя тихо, я с твоей проблемой разберусь, — Тэхён закидывает в рот печенье. — А пока не порть мне последние дни жизни. Чего? Странный он. Решив после чаепития отдохнуть в спальне, дружелюбно предоставленной Кимом, Гук, направляясь туда, на ходу расстегивает потную рубашку и снимает штаны. Нырнув под свежее и прохладное, пахнущее солнцем, одеяло, он, прежде чем закрыть красные глаза, успевает заметить в проеме двери раздевающегося Тэхёна, смотрящего на него в упор. В голове мелькает странная мысль, однако она тут же затухает под влиянием сна. А сна ли?       

🌼🌼🌼

По ощущениям в комнате прохладно. Чонгук, причмокивая губами, глубже кутается в одеяло, непроизвольно вдыхая его нежный лавандовый аромат. В спальне тихо. Лишь часы, висящие на стене, разбавляют тишину размеренным тиканьем, отсчитывающий секунды. А Гуку торопиться некуда. У него отпуск — читай так: его уволили, — Чон уже дома. И спать можно сколько душе угодно. Только вот сон рассеивается, стекая пеплом сквозь пальцы. Он его поймать хочет, подцепить ногтями, но оно исчезает и сознание, хоть и в полудреме, возвращается в реальность. Вот сейчас мужчина откроет глаза и заметив на своем потолке паутины-трещины, вновь разозлится. Он разлепляет с трудом очи. А трещин нет.       Воспоминания молотком дубанули по башке.       Чонгуку хочется завыть петухом. Он ведь не дома. А великий чёрт знает где. Лежать больше нет смысла. Все «прелести» райского утра сворачиваются к чертям собачьим. Гук медленно поднимается с постели, затем заправляет кровать, и, заметив на полу аккуратно сложенные вещи, берёт их в руки. Видимо, ему приготовили. Брезгать чужую одежду он не станет: время не подходящее, место и ситуация. Да и к тому же Гук не капризен, ему все равно, в чем ходить. Брызги солнца, просачивающиеся сквозь густые дебри, падают на траву осколками чистого золота. Надев соломенную шляпу, чтоб голова не подгорела, Тэхён берёт в руки шланг и поворачивает вентиль. Кристально чистая струя прохладной воды охлаждает кустарники, что зацвели нежно персиковыми розами. Блестящие капли оседают на темных листьях и блестят, точно рассыпанные бриллианты. Не задерживаясь, Ким идет дальше, напрявляясь к еще спящим желтым тюльпанам, от которых сочился легкий божественный аромат. Заботливо взрощенные им цветы теперь давали отдачу: каждый день они не переставали радовать и восхищать хмурое сознание, что с каждым днем начинало все больше сходить с катушек. Чонгук, облокачиваясь со скрещенными руками о яблоню, молча следил за ним. Скользил изучающим взглядом по спине, обтянутой атласной рубашкой. Дальше не спускался, потому что совесть не позволяла. Голову заполняли, словно вода сосуд, разные мысли. Ему казалось очень странным и необычным наблюдать, как нежный юный парень поливал такие же нежные юные цветы, чем потные и грязные мужчины, несущие кирпичи и тащящие гравий в тачках. Почему? Потому что он не привык к этим людским мелочам. Да и не знал другой жизни, что маячила у него под носом, когда он ходил в магазин, на работу или просто ездил на автобусе. А сейчас выдалась такая возможность.       Тэхен, видимо, почувствовал донельзя пронзительный взгляд в спину. Стерев со лба бусинки пота, он оборачивается, расплывшись в мягкой улыбке. Нет, ну что он лыбится? Брошенный шланг валяется в огурцах.       — Уже проснулся? Долго же ты спал, — сев на стул, стоявший под яблоней, Тэхён расстегивает две пуговицы на взмокшей молочнойй рубашке, — видимо, сильно устал. Вчера был хмур, как ворон, а сейчас светится, как солнце, заметил Гук. Тяжело сглотнув, он неожиданно кланяется, удивляя этим парня.       — Господин Ким, можно мне здесь на время остаться? — с трудом произносит он, так и не выпрямившись. Птички перестают петь, а улыбка испаряется с вмиг посерьезневшего лица.