Mi piacerebbe molto rivederti

— А какой твой любимый цвет? — русоволосая девчонка с таким любопытством заглядывает в душу своими кофейными глазами, что у Маринетт сводит дыхание. — Наверное, охровый. Вообще люблю охру. Начинающие художники первое время избегают её из-за неприметности, но она очень недооценена простыми любителями. Охра многогранна и... — Дюпэн-Чэн сталкивается с сильным недоумением во взгляде напротив и осекается. Возможно, философствовать на тему профессиональной живописи с семилетним ребёнком — не лучшее её решение. — Ну, в общем, очень практичный, хороший цвет. Похож на горчицу, — девушка вздыхает. Да простят её мировые художники за такое плоское сравнение. — А я люблю зелёный. Мама говорит, что он успокаивает. — Это точно... — Маринетт хмыкает, выводя кисточкой незамысловатую красную линию. — А Нино говорил тебе, когда он вернётся? — Нет, солнышко. Я тебе уже надоела? — Нет. Ты красиво рисуешь. Я просто скучаю по маме. — Я тоже... Может... поиграем во что-то? Ответить Кейтлин не даёт перезвон связки ключей со стороны входной двери и приглушённые мужские голоса. — А вот и Нино, наверное. Пойдём встречать? — Ч-ш-ш, не пали меня, — тихо шипит девчонка и прячется под стол у ног Маринетт. Дверь в комнату едва слышно поскрипывает, по телу пробегают мурашки от всколыхнувшегося устроенным сквозняком воздуха. Дюпэн-Чэн чувствует чужие руки на своих плечах и слегка вздрагивает, ощущая биение сердца где-то в желудке. — Как дела? — шепчет голос прямо над ухом, и у девушки почему-то перехватывает дыхание. — Всё хорошо, — умело скрывая дрожь, отвечает Маринетт, продолжая бездумно выводить на альбомном листе незамысловатые каракули красной гуашью. — Прости, что задержался, — Агрест коротко целует тёмную макушку, наслаждаясь почти невесомым запахом цветочного шампуня. — А это твой муж? — выскакивает из-под стола маленькая любопытная головка, заинтересованно глазея на покрытую румянцем Маринетт. Адриан тихо чертыхается от неожиданности себе под нос, за что получает мягкий пинок локтём по бедру. — Мужчина, — призадумавшись, отвечает Агрест, понимая, что смущение Дюпэн-Чэн и детская бестактность вопроса приклеили её язык к нёбу. — А чем отличается мужчина от мужа? — в недоумении спрашивает Кейтлин, выбираясь из своего импровизированного укрытия. — Отсутствием кольца на пальце. Но это легко исправляется. Кстати, Нино купил огромное ведёрко карамельного мороженого. Как думаешь, успеет ли он схомячить твою порцию до того, как ты придёшь на кухню? Девочка сдавленно пищит, вынуждая Агреста снова испуганно схватиться за сердце, и выбегает из комнаты, громко хлопая дверью. — Какой эмоциональный ребёнок, — бурчит себе под нос Адриан, усаживаясь на стул рядом с Дюпэн-Чэн. — Мари, нам надо поговорить. — Прямо сейчас? — девушку пугают резкие нотки серьёзности в мужском голосе. — Нет, — мотает головой Агрест, отвлечённый пересчитыванием каждой веснушки на аккуратном носике и щеках. — Что-то случилось? — спрашивает Дюпэн-Чэн, сопровождая взглядом постепенно переплетающиеся между собой пальцы — её и Адриана. Мужчина отрешенно мотает головой, подаётся вперёд, осторожно захватывая нижнюю губу Маринетт во власть своих. Девушка рефлекторно выдыхает, из-под прикрытых ресниц поглядывая на сдвинутые в раздумьях брови. Мозг судорожно подбирает варианты тем предстоящего разговора, пока пальцы сами по себе привычно зарываются в идеальный бардак на светловолосой голове в попытке поделиться нежностью. Как бы спокойно не было, к несчастью для Дюпэн-Чэн, поцелуй заканчивается, толком и не начавшись. — Мы же в гостях, — мстительно улыбаясь, шепчет в девичьи губы Агрест, накрывая их коротким чмоком. — Тогда поехали домой, — с напускной обидой отвечает Маринетт, уже предвещая подколы Адриана по поводу её слов. На удивление, мужчина только коротко кивает и стаскивает Дюпэн-Чэн со стула, крепко сжимая маленькую ладошку в своей руке. Со стороны кухни слышно громкие причмокивания и удовлетворённое мычание. Маринетт со всей теплотой улыбается при виде негласного соревнования по поеданию мороженого между Нино и племянницей его жены. Когда-то она тоже могла похвастаться победой в подобных состязаниях против своего отца. — Уже уходите? — пережевывая огромную ложку ледяного десерта так, словно это всего лишь большой кусок сахарной ваты, подрывается Лейф. — Да, уже поздно. Спасибо, что помог, чувак, — Адриан жмёт Нино руку, пока Маринетт пытается не сломать поясницу, удерживая повисшую на ней девочку. — Так, всё, иди давай, скоро Алья придёт, на ней и покатаешься, — нарочито поучает Лейф, забрасывая Кейтлин на плечо, и коротко целует Дюпэн-Чэн в щёку. — Выздоравливай, Маринетт. Если что, мы всегда вам рады. — Спасибо, — девушка мягко улыбается, сдерживая желание покоситься на Агреста. Покидая уютный коридорчик с особым запахом, Маринетт облегченно выдыхает, не замечает, как впивается ногтями в чужую руку. — Что ты ему сказал? — Сказал, что у тебя небольшие проблемы со здоровьем, а приглядеть некому, — пожимает плечами Адриан, зажимая кнопочку вызова лифта. — Ты всё это время был в офисе? — Нет. Дюпэн-Чэн смиренно ждёт продолжения ответа, но мужчина молчит всю дорогу к машине. Открыв перед девушкой дверь, Агрест обходит автомобиль и усаживается на водительское кресло, протягивая Маринетт небольшой конвертик из бардачка. — Я забыл отдать его. Это лежало на твоей кровати, когда я там был. Дюпэн-Чэн опасливо поглядывает на письмо, забирая его из рук Адриана, и перехватывает мужские пальцы ладошкой. — О чём ты хотел поговорить? — Чуть позже. Мне нужно сформулировать мысли. Давай доедем домой сначала? — Агрест подносит руку девушки к губам, оставляя на тыльной стороне ладони несколько мягких поцелуев и, удовлетворившись коротким кивком, заводит машину. Всю дорогу до дома Маринетт борется с желанием разорвать конверт и жадно впиться глазами в строчки. В теории девушка могла бы предположить, что там может быть написано, но все мысли не собираются в одну логичную обоснованную кучку. Как жить дальше Дюпэн-Чэн просто-напросто не знает. Уже стоя в лифте, девушка получает возможность напрямую понаблюдать за состоянием Адриана. Он опирается на одну из серых стенок спиной, прикрыв глаза, пока пальцы неизменно сжимают руку Маринетт. Дюпэн-Чэн прекрасно понимает, что является главной причиной усталости мужчины, и от этого её благодарность только выше. — Устал? — ненавязчиво прижимаясь виском к плавно вздымающейся груди, шепчет Маринетт, окольцовывая талию Агреста руками. — Мгм, — коротко мычит Адриан, прижимаясь подбородком к макушке, покрытой мелкими взъерошенными волосками. — Целый день бы так стоял... Мелодичный звоночек, тихий скрип двери, и лифт открывается, впуская в себя лёгкий аромат чьего-то ужина, разливающийся по всему этажу. — Ты не против остаться ночевать в лифте? Можешь лечь на меня, — бессвязно бормочет Агрест, явно не изъявляя сильного желания добираться до квартиры. — Иди давай, — смеётся Дюпэн-Чэн и тащит похныкивающего мужчину за руку в нужном направлении. — Можно я схожу у тебя в душ? — спрашивает Маринетт, с умилением наблюдая, как Адриан не с первого раза попадает ключом в замочную скважину, прикрывая предплечьем рот во время очередного зевка. — Нет. Собирай дождевую воду с луж и грей в тазике, — отрешенно отвечает Агрест, пропуская девушку вперёд, и устало смеётся, встречаясь с несерьёзно-возмущённым взглядом. — Конечно можно, Маринетт. Что за идиотские вопросы? Дюпэн-Чэн только пожимает плечами, сбрасывая обувь, и покидает компанию Адриана, собирая волосы в беспорядочный пучок по дороге в ванную комнату. Мысль «Что делать дальше?» крутится в голове и когда девушка щёлкает замком, и когда сбрасывает с себя поднадоевшую одежду, и когда кидает мимолётный взгляд на своё тело, незащищённое тканью, и морщится в отвращении и обиде, и когда подставляет лицо под горячие успокаивающие струйки воды, стремительно стекающие дальше по ключицам, плечам и груди. Логическая цепочка из размышлений идёт дальше, и в сознание Маринетт вклинивается воспоминание о загадочном конверте, который она бросила на кровать. Читал ли его Адриан? Что там может быть? Это прощальное письмо или сборище угроз? Или полное откровение и пугающая правда о всех этих протяжных пяти годах? Опасаясь любого из вариантов, Дюпэн-Чэн ещё долго стоит под согревающим душем, не желая сталкиваться с огорчающей реальностью как можно дольше. В конце концов, ванную приходится покинуть. Маринетт оборачивается в махровое полотенце, слепым взглядом буравя дырку на белой плитке пола, чувствует себя немного некомфортно от того, что приходится хозяйничать в чужом доме. Потом выходит из ванной, ловит носом прекрасный аромат, доносящийся из кухни, и сильно сожалеет о том, что не подумала, что на самом деле устала намного меньше, чем Адриан, и ей определённо стоило самой задуматься над приготовлением их ужина. Натянув первую попавшуюся пижаму из сумки, Маринетт садится на кровать, внимательно поглядывая на конверт, будто тот может убежать в любой момент. Этот почерк невозможно не узнать. Руки сами тянутся к свёртку бумаги, и девушка в нетерпении разрывает защитный слой, чтобы наконец-то утолить своё болезненное любопытство. Привет, Нэтти. Это я. Наверное, писать тебе сообщения или звонить сейчас бессмысленно. Я хотел попросить прощения. Не нужно тебе было рассказывать мне об Агресте, я не умею контролировать свою ревность. Прости, что сделал больно. Я больше не коснусь тебя, даже если нам посчастливится снова увидеть друг друга. Ты была права, когда думала, что я связался с плохой компанией. Так уж вышло. Надеюсь, ты не будешь держать на меня зла слишком долго. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива. Если ты счастлива с ним — ладно. Я потерплю. Главное, чтобы ты никогда не переставала улыбаться. Не забывай, что ты талантливая девочка, Нэтти. У тебя всё получится. Я сильно тебя люблю, и ты это знаешь. С нашей первой встречи. Хоть это и не нормально. Для меня ты всегда будешь той маленькой запуганной девчонкой с горящими глазами и поразительным упорством. Береги себя. Одна за другой, тёплые капельки падают на лист бумаги, отчего аккуратно выведенные буковки слегка расплываются. Маринетт поджимает губы, стирает мокрые дорожки со щёк предплечьем, но это не имеет смысла, потому что новый поток слёз снова увлажняет лицо. Девушка бегает глазами по синим строкам снова и снова, пытаясь разглядеть хоть каплю скрытого смысла, но с каждой минутой расплывающийся взгляд всё настойчивей не даёт этого сделать. Дюпэн-Чэн не сразу замечает появившийся на пороге силуэт, и выныривает из прострации только когда матрас под ней немного прогибается, и девушка чувствует успокаивающее прикосновение тёплой ладони на своей талии. Маринетт всхлипывает, сжимая в пальцах письмо так, словно это решение всех её проблем, и утыкается носом в тяжело вздымающуюся грудь. — Ты читал это? — подрагивающим голосом спрашивает Дюпэн-Чэн, вжимаясь лицом в тело Агреста. — Нет, конечно. Оно же твоё. — Он попрощался... — Мари, послушай... Не знаю, как правильно тебе это сказать... — Адриан сглатывает, крепче обнимая девушку. — Твой друг погиб. Скорее всего, сегодня ночью. Передозировка. Маринетт хрипит в попытке что-то сказать, но душераздирающий всхлип, отражающий боль и принятие, расплывчато долетает до слуха Агреста. Дюпэн-Чэн прячет лицо где-то в ключицах мужчины, содрогаясь на каждое успокаивающее поглаживание на своих волосах. — Мне очень жаль, Маринетт, — не узнавая свой голос, шепчет Адриан, прижимаясь губами к девичьей макушке. — Как ты узнал? — приглушённый грудью, хриплый звук еле складывается в членораздельное предложение. — У меня много знакомых из разных социальных сфер. Я половину вечера собирал информацию. Её, как оказалось, очень мало, но парочка шокирующих фактов нашлась. — Что ещё ты знаешь? — почти пищит Дюпэн-Чэн, пытаясь опередить очередной непроизвольный всхлип вопросом. — Он удочерил тебя тогда. Вступил в фиктивный брак и оформил опеку. Поэтому тебя никто не трогал после смерти родителей. Я не знаю, какие у этого всего были мотивы. Если хочешь, мы можем найти девушку, с которой он расписался. Может, она... — Я не хочу... — перебивает Маринетт, активно мотая головой. — Хватит с меня информации. Это я во всём виновата. Я должна была вытащить его с этого дерьма, а не поддаваться на его хотелки. — Позиция спасателя никогда ни к чему хорошему не приводила, Маринетт. Он сам выбрал свой путь. Осознанно. — Но я ведь могла помочь. Он бы послушал... — скулит Дюпэн-Чэн, впиваясь ногтями в бока, прикрытые только тонкой рубашкой. — Почему ты его защищаешь? — Потому что он мне дорог. — Ты... любишь его? — Адриан морщится, когда рыдания резко прекращаются. Едва сдерживает порыв отвернуться, встречаясь взглядом с Маринетт. — Не смей ревновать меня к нему, Адриан, — удивительно чётко и холодно шепчет девушка, и в противовес тепло и ласково оглаживает напряженную мужскую щеку влажной ладонью. — Я люблю тебя. Правда люблю. Но Лука был единственным человеком, который оказался рядом пять лет назад. И он был со мной всегда. Я к нему привязалась. И я буду благодарна ему до конца жизни, что бы он не сделал со мной. — Но ведь это не нормально... Он причинил тебе вред. Как ты можешь... — Перестань, — перебивает Маринетт, рассматривая невысказанную обиду, страх и непонимание, скрытые за зелёными радужками. — Я не прошу тебя понимать меня. Просто прими это. Я такая, какая есть. Со всеми своими травмами, заскоками и странностями. И я пойму, если однажды ты плюнешь на это всё и сбежишь от меня, крикнув напоследок, что я не в своём уме. — Задушил бы тебя за такие слова, — только и успевает ответить Агрест. Дюпэн-Чэн не оставляет мужчине шансов высказаться, подаётся вперёд, прижимается губами к его губам. Коротко улыбается в поцелуй, слыша гортанное возмущённое мычание, скользит ладонью вдоль затылка, теснясь ближе. — Не смей затыкать меня подобным образом, — с напускным возмущением шипит Адриан, когда девушка отлипает от его губ сама, чтобы сделать глоток воздуха. — По крайней мере, это отлично работает, — мягко улыбается Маринетт, прижимаясь лбом ко лбу Агреста. — Вот именно поэтому и не смей так больше делать, — Адриан облегченно выдыхает. Была бы его воля, лично бы занёс улыбку Маринетт в перечень всех чудес света. — Можно попросить тебя помочь мне ещё кое с чем? — Всё, что угодно. — Я... думаю, его даже похоронить некому... — Я разберусь с этим, забудь. Пойдём есть, мой желудок начинает сам себя жевать. — Прости, я думаю, мне стоило приготовить что-то, ты и так устал сегодня, ещё и... — Да нет, всё в порядке. Готовка меня успокаивает. Маринетт выгибает бровь, сильно сомневаясь, что готовка может хоть кого-то успокоить, но ничего не отвечает. Мало ли, может, просто ей это не интересно из-за того, что она проторчала на родительской кухне почти десять лет. — Ты в курсе, что я могу ходить ногами? — издаёт короткий писк Дюпэн-Чэн, когда Адриан закидывает её ноги себе за талию, поднимаясь. — Просто пользуюсь любым удобным моментом потрогать твою задницу, — без задней мысли, «по привычке» хмыкает Агрест и тут же осекается. — Прости, я шучу... — Я скучала по твоим идиотским шуткам, — смеётся Маринетт, спрыгивая на пол на пороге кухни. — В таком случае, ты знала, на что подписываешься, миледи, — мужчина ставит перед Дюпэн-Чэн тарелку с рисом и щёлкает её по носу пальцем. — Что там Натали? Ей ты сказал то же, что и Нино? — Да. Она сначала подумала, что ты беременна, — поджимает губы Агрест, усаживаясь напротив девушки. — В вашей компании какое-то странное отношение к зарождению новых жизней, не находишь? — Так и есть, — хмыкает Адриан, наблюдая за тем, как Маринетт ковыряет кашу вилкой. — Что, мои кулинарные способности настолько ужасны? — А? Нет, очень вкусно. Я задумалась. Ты говорил, нам нужно поговорить и... Это было то, о чём ты хотел поговорить? — Не только. У меня есть к тебе несколько просьб. Ради справедливости, ты можешь ответить мне тем же. — Внимательно слушаю. — Во-первых, я хочу, чтобы ты переехала ко мне. — Так... сразу? — Это слишком большая проблема для тебя? — Адриан, мы знакомы месяц от силы. Ты уверен, что готов жить со мной в одной клетке из двух комнат и кухни? — Некоторые люди, с которыми я знаком большую часть своей жизни, не знают обо мне то, что знаешь ты, Маринетт. — Зато они знают, ешь ли ты лук, например. Или какой твой любимый цвет. — Ем и синий, — Адриан ухмыляется, качая головой. — Это не такая и важная информация. К тому же, нам будет легче узнать друг друга, если мы станем чаще видеться. Не пойми меня неправильно, я просто... — Не до конца доверяешь мне и поэтому хочешь, чтобы я была под твоим присмотром круглые сутки, я знаю. — Это не так, я тебе доверяю. Просто волнуюсь. — Ладно, я обдумаю твою просьбу. Что-то ещё? — Да. Не ходи на работу пока. Пожалуйста. — Да почему?! Я в полном порядке. По крайней мере, физически. — Во-первых, Натали. Мне нужно подготовить её к тому, что я больше не позволю вам обеим так собачиться. Во-вторых, мне будет сложно сконцентрироваться, если ты будешь бродить по офису и отвлекать меня своими обтягивающими юбками, — Адриан хмыкает, когда Маринетт многозначительно закатывает глаза. — Шучу. И, в-третьих, тебе правда стоит отдохнуть. Без тебя работа не остановится. Тем более, эскизы давно готовы. Прошу тебя. — Эту просьбу я обдумаю ещё тщательнее. Тебе не кажется, что работа наоборот отвлечёт меня от того, что произошло? — Именно этого я и пытаюсь избежать. Тебе нужно пережить эти эмоции, а не заткнуть их. Это больно и, возможно, нам даже понадобится помощь психолога, но... Ты выглядишь, как человек, привыкший подавлять свои чувства. Так нельзя. Это влечёт за собой последствия. — Ладно, мистер зануда... Что-то ещё? — Последняя просьба. Я хочу, чтобы ты перестала гробить своё здоровье любыми методами контрацепции. В этом больше нет нужды. Люди славно постарались, когда выдумали презервативы. — Чудесная просьба. Я и сама хотела завести подобный разговор, но было немного неуместно, наверное... — Прекрасно, что мы поняли друг друга. Теперь ты. — У меня нет к тебе просьб. Ты сделал для меня больше, чем достаточно. — Тогда у меня ещё одна, — Агрест ловит глазами вопросительный взгляд и улыбается. — Расслабься. Ты можешь иногда быть слабой, Маринетт. Это приятно. И не стыдно. Тебе больше не нужно решать проблемы в одиночку. — Спасибо, — Дюпэн-Чэн смущённо опускает голову, накрывая лежащую на столе руку Адриана ладошкой. — Я много раз извинялась, но ещё ни разу не поблагодарила тебя. — Пожалуйста, принцесса, — Агрест мягко улыбается, сжимая холодные пальчики в руке. Остаток ужина проходит в полной тишине. И впервые за всё время она ни капельки не гнетёт. Каждый погружён в свои мысли и они, как ни странно, не такие уж и мрачные. Посудомоечная машина стаёт весомым аргументом на настоятельное предложение Маринетт помыть посуду, поэтому девушке ничего не остаётся, кроме как словить очередной поцелуй в макушку и переместиться в кровать, пока хозяин квартиры скрывается за дверью ванной комнаты. Дюпэн-Чэн раскидывает руки по сторонам, таращась на небольшие тени на потолке, откинутые прикроватной лампой. Ладонь натыкается на лоскут ткани, набитый синтепоном. Девушка поднимает котёнка с подушки и пристально смотрит в ответ на его равнодушный пустой взгляд зелёных пуговок. Он пахнет Адрианом даже сильнее, чем сам Адриан, и у Маринетт вспыхивает сильное желание попросить мужчину одолжить ей игрушку и больше не возвращать. Дюпэн-Чэн с утрированным удовольствием морщится, вдыхая аромат слишком знакомого одеколона полными лёгкими, и плюхается на подушку, прижимая котика к груди. — И кого мне ревновать? Тебя к Нуару или Нуара к тебе? — неожиданно раздаётся мужской голос. Маринетт, конечно, слышала, что звуки воды прекратились, но это не мешает ей немножко испугаться. — Его зовут Нуар? — Ага. — Тогда, наверное... Его ко мне, потому что я планирую ненадолго его украсть. — Я не против, — Адриан улыбается, протирая волосы полотенцем, и откидывает его на стул, залезая под одеяло. — Если обещаешь его беречь. — Как самое дорогое, что у меня есть, — улыбается в ответ Маринетт, утыкаясь носом в мужскую грудь, покрытую холодными капельками. — Не обидишься, если сказочку на ночь я расскажу тебе в другой раз? — смеётся Агрест и тянется рукой к прикроватному светильнику под возмущённое мычание. — Обхохочешься, — фыркает Дюпэн-Чэн, закидывая ногу на голени Адриана под одеялом. — Я слышал, подобными жестами девушки заявляют свои права на конкретных мужчин, — хмыкает Агрест, притягивая Маринетт ближе к себе за поясницу. — Имеешь что-то против, котёнок? — Скажи ещё раз, — мурлыкает Адриан, елозя своим носом по носику Дюпэн-Чэн. — Котёнок? Так сильно нравится? — Мне нравится почти каждое слово, которое вылетает из твоего рта подобным тоном, — серьёзней, чем полагается, шепчет Агрест, мягко накрывая растянутые в ухмылке губы своими. — Спокойной ночи, Маринетт. — Спокойной ночи, котёнок, — елейно протягивает Дюпэн-Чэн и смеётся, оставляя на чужих губах ещё один короткий поцелуй.