Седина

      Лео и Пайпер нарадоваться не могли на свою маленькую принцессу – ласковую, послушную, сообразительную девочку. Казалось абсолютно естественным, что к столь доброму сердечку прилагается дар исцеления, пускай и проявляющийся не так, как бывает у хранителей. Руки у Линды не светились, да их и необязательно было использовать, ей достаточно было просто стоять рядом. Никаких визуальных эффектов, но это даже лучше, удобнее. И ещё Линда, в отличие от хранителей, могла лечить не только людей, но и животных.       Они не сразу поняли, какой ценой она спасает чужие жизни. Обнаружив у дочки раннюю седину, первым делом повели её к обычному врачу, он успокоил – ничего страшного, иногда бывает. Потом заметили, что седины прибавляется после исцеления, забегали по магическим специалистам. И узнали, что к чему.       Линде строго-настрого запретили использовать дар и даже честно рассказали, чем он грозит. Она сначала слушалась, но потом… Лежит на дороге сбитая кошка, мяукает-вопит от боли, подёргивает лапками. Мать держит на руках окровавленного ребёнка, упавшего с лестницы и пересчитавшего половину ступенек головой, умоляет очнуться и кричит, кричит от отчаяния. Как тут пройдёшь мимо, если способна помочь?       На счастье или на беду, Линда умела лечить лишь механические повреждения - раны, переломы и так далее. Болезни, ожоги и отравления были ей неподвластны, а ситуацию с какой-либо инфекцией она вовсе могла усугубить.       Родители запрещали, умоляли, скандалили, мама аж наложила удерживающее заклятие – не помогло. Линда очень хотела жить, но совесть не позволяла оставаться в стороне. Единственное, она пообещала маме и папе, что не будет искать «пациентов» намеренно – не пойдёт, например, в больницу, чтобы там исцелять всех раненых подряд. Но если ей «сам собой» попадётся тот, кто без неё погибнет, она не проигнорирует.       Поразительно, сколько несчастных случаев постоянно происходит кругом, и с людьми, и с животными! Хорошо, что Линда научилась дозировать дар – исцелять не до конца, а настолько, чтобы дальше человек сам мог оправиться без риска для жизни и угрозы здоровью. Это существенная экономия. Правда, с дикими или бездомными животными почти никогда не срабатывало – им долечиваться негде, никто не станет о них заботиться; их приходилось исцелять по полной.       Высшие инстанции не запрещали ей использовать этот магический дар в немагических обстоятельствах. Она дорого платила за него и имела право распоряжаться покупкой по своему желанию.       Никто не заставлял её жертвовать собой, просто Линда не могла поступить иначе. За что иногда ненавидела себя. А ещё начала злиться на родных. На отца, который, пусть невольно, передал ей свой былой дар в извращённой форме. На мать, которая постоянно твердит, что нужно перестать пользоваться способностями целительницы, как будто это легко. На братьев, которым передалась способность переноситься, а не спасать чужие жизни за счёт собственной!       Это не была игра в одни ворота. Родным тоже приходилось нелегко. Они злились, что Линда не прекращает использовать дар. Их тяготило гнетущее ощущение медленной потери. Они смотрели на Линду и не могли не думать, что она рано умрёт. Да, успокаивает знание, что после смерти ждёт не пустота, а другая, иногда очень насыщенная жизнь - либо существование в виде духа, либо реинкарнация. Но сам факт смерти и расставания не отменяется.       Словом, тяжело было всем. На семейном совете решили, что Линде лучше пожить отдельно. В четырнадцать лет она переехала к дедушке.       Виктор не знал хлопот с внучкой. Линда от природы была девочкой дисциплинированной и ответственной. Предстоящая ранняя смерть – уважительная причина пуститься во все тяжкие и делать что нравится, но нравилось Линде рукодельничать. Кто-то получает удовольствие от диких гулянок, от марш-бросков по чужим постелям, от прыжков с парашютом, а её радовало шитьё и вязание. Но она не собиралась упускать более активную сторону жизни, вечеринки и свидания в расписании тоже были, причём она-то, в отличие от большинства других участников, по-настоящему понимала, что надо оттягиваться на всю катушку. Линда стала странной помесью пай-девочки и оторвы, которая запросто устроит танцы на барной стойке, но перед этим обязательно снимет обувь и наденет чистые носки.       Линда знала, что не дотянет и до двадцати лет. У неё оставалось мало времени, чтобы побыть молодой и весёлой, и совсем не оставалось времени, чтобы побыть зрелой и мудрой, потому она практиковала то и другое параллельно.       Она всегда возвращалась домой вовремя, но по ночам регулярно тайком сбегала. А иногда к ней через окно пролезали мальчики. Таких было немного, что бы там про Линду ни болтали. Заигрывала, обжималась и целовалась она частенько, но ближе к телу кого попало не допускала, в конце концов, она себя не на помойке нашла. В плане секса у неё было два молодых человека. Недавно наклёвывался третий, да он отказался пользоваться презервативами, мол, в них ну никак не может. «Не вешай мне лапшу на уши. Тебе восемнадцать, у тебя в армейском сапоге стоять должно!» - выдала Линда, добавила, что ей такой хлюпик не нужен, и послала его куда подальше.