Will everything be as before?

Иногда ночь — это не просто отсутствие света. Это живое, дышащее существо, которое забирается под кожу, сворачивается клубком в груди и сдавливает лёгкие своими ледяными пальцами. Сону не спал. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и слушал, как тикают часы в гостиной. Каждый удар секундной стрелки отдавался пульсирующей болью в висках. После фансайна прошло уже пять часов. Пять часов с тех пор, как он увидел этот баннер. Пять часов, как он снова чувствует этот липкий, животный страх. Они пытались его успокоить. Все. Хисын обнимал его так крепко, будто пытался защитить от всего мира. Чонвон молча сидел рядом, положив голову ему на плечо. Джейк принёс тёплое молоко, а Ники, впервые за долгое время, не задавал вопросов, просто смотрел на него огромными, полными ужаса глазами. Сонхун... Сонхун смотрел на него дольше всех. Его взгляд прожигал насквозь, но Сону не мог выдержать этого взгляда. Он боялся увидеть в нём жалость. Или, что ещё хуже, подтверждение своим самым страшным мыслям. «Ты следующий. RIP. Kim Sunoo». Эти слова горели огнём под веками. Сону аккуратно встал с кровати, стараясь не разбудить Ники, который, в конце концов, уснул на его полу, видимо, боясь оставить хёна одного. Тишина в общежитии была неестественной, давящей. Казалось, даже стены затаили дыхание. Он вышел в коридор. Свет в комнате менеджеров не горел, но дверь в комнату Сонхуна была приоткрыта. Сону замер. Он знал, что не должен туда идти. Но ноги, словно ватные, сами понесли его к этому проёму. Толкнув дверь, он увидел Сонхуна. Тот сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. В руках он держал свой телефон, и свет от экрана выхватывал из темноты его бледное, осунувшееся лицо. Он не спал. Он тоже не спал. — Ты почему не в постели? — голос Сонхуна был хриплым, но в нём не было злости, только бесконечная усталость. — А ты? — Сону шагнул внутрь, чувствуя, как его начинает трясти. То ли от холода, то ли от нервного истощения. Сонхун не ответил. Он просто протянул руку, и Сону, словно загипнотизированный, подошёл и сел рядом с ним на пол. Секунда — и тёплые, надёжные руки Пака обвили его плечи, притягивая к себе. — Я ищу этого ублюдка, — тихо сказал Сонхун, кивая на телефон. — Пробиваю по фото с фансайна, по росту, по глазам. Я найду его, Сону. Я клянусь, я найду его своими руками. Сону хотел сказать что-то вроде «Не надо, хён, это опасно», но слова застряли в горле. Вместо этого он лишь сильнее прижался к тёплому боку Сонхуна, вдыхая его запах — запах геля для душа, кофе и чего-то родного, что невозможно было описать. Так они и сидели в тишине. Два человека, раздавленных одной бедой, пытающиеся согреть друг друга в кромешной тьме. --- Утро следующего дня не принесло облегчения. Солнце светило невыносимо ярко, заставляя щуриться даже сквозь закрытые веки. Сону открыл глаза и понял, что лежит в кровати Сонхуна. Один. За окном слышались приглушённые голоса. Спустившись на кухню, он застал странную картину. Все мемберы сидели за столом, но никто не ел. Перед ними стояли чашки с остывшим кофе, а в центре стола лежал... конверт. Обычный белый конверт без марки и обратного адреса. — Что это? — спросил Сону, чувствуя, как сердце пропускает удар. Все взгляды устремились на него. В них читалась боль, которую тщетно пытались скрыть. — Его нашли в почтовом ящике утром, — тихо сказал Джей, теребя край своей футболки. — Адресовано тебе. Сону медленно подошёл к столу. Его руки дрожали, когда он брал конверт. Он был плотным, тяжёлым. Разорвав край, он вытряхнул содержимое на стол. Выпало несколько фотографий. Глянцевых, профессиональных. И одно письмо, написанное от руки, но буквы были вырезаны из журналов и газет — классический почерк безумца. — Не смотри, — вдруг резко встал Ники, пытаясь закрыть фотографии собой. Но было поздно. Сону уже увидел. На первой фотографии был он сам. Спящий. Крупным планом. Судя по ракурсу, снимок был сделан прямо в их общежитии, через окно. На обороте красовалась надпись красным фломастером: «Я наблюдаю». На второй фотографии был разгром в ванной, который Чонвон застал в первый день. Только сейчас Сону увидел это со стороны. Настоящий хаос. На обороте: «Начало конца». Третья фотография заставила Сону пошатнуться. Это было фото его семьи. Живых. Счастливых. Они сидели в том самом кафе на острове Чеджу, улыбались и махали в камеру. Но кто-то грубо, чёрным маркером, перечеркнул лица его мамы, папы и Наён крест-накрест. Внизу было приписано: «Они были первыми». Четвёртая фотография... Она была самой жестокой. Сону уронил её, не в силах смотреть. Её поднял Сонхун, и его лицо исказилось от ярости и омерзения. На ней был изображён их обеденный стол в общежитии. Но вместо еды на тарелках лежали... вещи. Маленькая плюшевая игрушка, которую Сону подарила Наён на его день рождения. Любимые духи его мамы, которые она всегда носила. И старые наручные часы отца, которые тот обещал подарить Сону, когда тот станет «настоящим мужчиной». Всё это было измазано чем-то бурым, похожим на засохшую кровь. На обороте была только одна фраза: «Скоро вы воссоединитесь. Я помогу». Сону показалось, что пол ушёл у него из-под ног. Он слышал, как где-то далеко Чонвон кричит, чтобы вызвали полицию прямо сейчас. Как Джейк уводит рыдающего Ники в комнату. Как Хисын пытается кому-то дозвониться, срывая голос. Но всё это было словно под толщей воды. Перед ним стоял только Сонхун. Его глаза горели ледяным пламенем. — Всё. — Голос Пака звучал тихо, но в нём чувствовалась сталь. — Хватит прятаться и надеяться, что это само рассосётся. Этот псих пересёк все границы. Сейчас мы едем в полицию. Все вместе. Сону хотел возразить, сказать, что у них расписание, что менеджер будет против, что нельзя подводить фанатов. Но вместо этого он просто кивнул. Слёзы, которые он сдерживал так долго, наконец, хлынули из глаз, но это были не слёзы слабости. Это были слёзы ярости и осознания того, что больше нельзя молчать. Что этот кошмар нужно заканчивать. Любой ценой. Но в глубине души, глядя на конверт с вырезанными буквами, Сону понял одну страшную вещь: этот человек не просто хотел его напугать. Он хотел, чтобы Сону страдал. Медленно. Изощрённо. И он был рядом. Он был где-то совсем близко. И, кажется, он только начал свою игру.