Семь шагов

      — Мамуль, а это точно-преточно, что никому не покинуть этот остров? — бездумно ковыряясь в предложенном родительницей обеде, с грустью в голосе спросила Длалла. Её серые глаза, обрамлённые длинными ресницами, с потаённой мольбой глянули на резко повернувшуюся мать. Та, минутой ранее весело рассказывающая о вчерашних посиделках с кентаврами, вмиг сделалась настороженной.       — А почему ты спрашиваешь, солнышко? — серьёзно спросила черноволосая женщина, отложив на доску нож, которым во время своего монолога нарезала ваудские травы. Черты пускай и немолодого, но красивого лица, сделались каменными, а взгляд затвердел.       Длалла тяжело вздохнула и перевела взгляд в окно.       — Просто интересно. А так-то мне в принципе никуда и не хочется, ведь наш остров — самое лучшее место во вселенной! — отзеркалила она слова матери, которые та говорила дочери на постоянной основе. Разумеется, девушке пришлось солгать для успокоения души Уаци, которая, услышав сказанное, мгновенно смягчилась и украсила лицо идущей ей улыбкой.       — Ты молодец, что понимаешь это. А то я грешным делом подумала, словно сумасшедший Эфол сумел забить твою прекрасную голову своей гнилой философией… Ты ведь и вправду с ним больше не общаешься, да? — уверенная в положительном ответе, вопрошала повеселевшая Уаца, вернувшись к нарезке редких трав, которые были добыты стараниями одного симпатичного кентавра, с которым у женщины, кажется, намечается интересный роман.       — Не общаюсь, можешь не переживать.       И снова ложь. Ложь, чтобы успокоить ту, которая не желает смотреть дальше своего носа. Пятнадцатилетней Длалле было неприятно лгать, но другого выхода не находилось, ведь каждый на их волшебном острове был положительного о нём мнения. Каждый, кроме неё и Эфола — старого «городского безумца», с которым сначала девочка, а потом и юная девушка находила общий язык на постоянной основе. И с помощью которого вечером медленно ползущего дня собиралась провернуть одну опасную авантюру по прощанию с надоевшим миром.       О самоубийстве не могло быть и речи: девушка боялась смерти, и ни за что бы не совершила нечто настолько дурное и эгоистичное. Дело было в побеге с их идеального острова, размер которого можно было сравнить с Эжудупским метеоритом, по легендам положившем начало существованию наполовину волшебного мира. Мира, наполненного дружелюбием и счастьем… Такого расчудесно приторного, в котором Длалле жилось максимально некомфортно.       Хотя до восьми лет девочка не чувствовала диссонанса со своей родиной, даже наоборот: искренне восхищалась необычными соседями по острову и удивляющей природой. У неё было много друзей, ко мнению которых она прислушивалась и вместе с которыми избегала тогда пугающего Эфола. Ох, сколько сказок слагалось про бедного старика… Разубедиться в человеческих бреднях Длалле довелось лишь после общения с добродушным дедулей. А к шагу заговорить с ранее наводящим жуть человеком девочку сподвигло чувство, возникшее на её девятилетие. Чувство, словно она не принадлежит миру, в котором провела беззаботное детство.       То, что Длалла решила поделиться своими эмоциями со стариком, только сыграло на руку, ведь тот, аналогично ей, так же в детстве осознал, что чужд их волшебному острову. На этой почве представители двух поколений и сдружились. Дети стали с подозрением поглядывали на их подругу, общающуюся с городским сумасшедшим, но продолжали дружить, поскольку та, по наставлению Эфола, никому не рассказывала о собственном мнении насчёт их мира.       Впрочем, вскоре Длалла и сама отгородилась от надоевшей компании, став чередовать учёбу в ставшей неинтересной школе с провождением свободного времени в «страшной и ужасной» лачуге старика. Лачуга эта внешне действительно была не привлекательной, да ещё и находилась в тёмной части леса, словно выползя на шатающихся ногах из старых досок прямиком из очередной страшилки.       Внутри же маленький домик был совершенно другим: светлым, пахнущим ароматными травами, а так же не удивление большим. Эфол объяснял, что это из-за используемой им магии расширения, и часто показывал эту самую магию в действии, при этом умоляя никому об увиденном не рассказывать, как и в случае с мнением девочки про мир, в котором два одиноких создания отыскали друг друга.       Длалла, как и обещала, молчала и о своих чувствах, и о странных способностях дедули, ставшего ей родным по духу. Он заменил девочке отца, ведь её кровный ушёл к молоденькой русалке из-за жены, любящей заглядываться на диковинки мужской половины населения Щацуа — их пускай и лишённого колдовства, но, тем не менее, волшебного острова.       Девочка не видела, чтобы кто-то применял магию кроме Эфола, тщательно скрывающего это и просящего сохранить его тайну. Да, их мир был наполнен самыми разными существами, а в определённых местах творились чудеса… Но людям и нелюдям были неподвластны силы природы. А вот старику были. Однако тот не стремился, словно злодей из очередной сказки про завоевание мира, использовать их во вред народов, презирающих его инакомыслие.       Вместо этого он проводил большую часть времени в своей лачуге, и если раньше, до знакомства с Эфолом, девочка не понимала, чем он там занимается, то со временем поняла. Старик мастерил некое… Устройство. То, которое помогло бы ему перебраться через грань чуждого мира и перенестись в тот, в котором он изначально должен был родиться.       Слыша рассказы дедули о его удивительных снах, в которых сначала мальчик, а потом и мужчина путешествовал сквозь вселенные, Длалла загоралась желанием сбежать из Щацуа вместе со стариком. Хотя попасть в один и тот же мир не представлялось возможным, ведь даже с дедулей у девочки был диссонанс. Да, их связывала инородность с миром, в котором обоим не посчастливилось родиться. Но всё же, по внутреннему чутью и отсутствию у девочки некой силы, которой обладал только Эфол, родственники по духу были из разных мирозданий.       Так или иначе, для использования устройства его нужно было сначала доделать. И это, за имением свободных рук в виде девочки, пускай и ненамного, но ускорило процесс, длящийся без её участия двадцать лет. Поэтому за два дня до шестнадцатилетия Длаллы чудо-машина была готова.       В ожидании вечера, когда всё и должно было случиться, девушка сначала нашла в себе силы проглотить пресный обед, а потом завуалированно попрощаться с матерью. Та словно не заметила настроения дочери и отпустила ту «гулять» без каких-либо страхов. Хотя Длалла действительно отправилась на прогулку, чтобы в последний раз пройтись по чужим, однако красивым местам.       Сначала путь лёг в жёлтые равнины, которые находились ближе всего к дому девушки. Они представляли из себя широкое простирающееся пространство, заполненное охровыми кристаллами, которые варьировали свои тона в зависимости от времени суток. Этими кристаллами живились чудные существа, населяющие жёлтые равнины, которые были размером с человеческую голову, а так же имели аналогичную овальную форму.       Когда-то давно этих существ заводили в качестве домашних питомцев, но со временем жители их острова признали в маленьких созданиях носителей пускай и примитивных, но разумов, и специфическая эксплуатация прекратилась. Во время прогулки Длалла увидела несколько особей, которые при виде девушки пугливо разбежались в разные стороны на своих маленьких ножках.       Девушка улыбнулась и после недолгого лицезрения светящихся от дневного света кристаллов пошла к алому озеру. Можно было, разумеется, до самого вечера бродить среди золотистого царства, но хотелось побывать в разных местах. В самые дальние Длалла не могла бы попасть из-за отсутствия свободного времени, поэтому пришлось в срочном порядке пробежаться по ближайшим маршрутам.       Возле алого озера девушка пробыла недолго: завидев нескольких русалок, выплывающих из рубиновых глубин, она поспешила ретироваться, ведь не хотела болтать с чересчур приветливыми существами. А ведь в детстве ей нравилось прибегать к ним, чтобы приятно провести время в компании дружелюбных нелюдей. Но после девяти лет жители Щацуа стали вызывать у девушки нежелание с ними общаться, не смотря на их искреннюю приязнь.       Длалла понимала, что ведёт себя эгоистично, но ощущаемою ею отторжение было мощнее совести. Да и, если задуматься, она ничего плохого не делала: лишь стала игнорировать окружающих, а не грубить или, того хуже, навязывать свою философию. Ведь другие, в отличии от неё, попали в нужный мир, и не удивительно, что чувствовали себя отлично. Она не могла их за это винить. Разве что за пренебрежение к тем, кто смел заикаться о том, словно их остров — не такое уж и райское место для конкретных личностей. Она знала лишь одного такого. И себя, конечно же.       Струсив махом головы ненужные мысли, девушка издали понаблюдала за красными водами, не боясь быть замеченной русалками, и бодро пошла в другие места, которые намеревалась посетить. За отведённое на прогулку время она побывала и в «небесной роще» — выставочном парке, где были собраны самые уникальные растения, привезённые из одной страны их большого острова, и в начале каменных пещер, на стенах которых росли фиолетовые бородавки, и ещё в нескольких не особо удивительных, но, тем не менее, захватывающих местах. Последним таким стал прудик средних размеров, который находился ближе всего к дому Эфола.       Длалла часто любила садиться на камни, которые располагались вокруг всегда кристально чистой воды, и смотреть за жизнью зелёных муравьишек, которые развивались на маленьком островке посреди того пруда. Наблюдение за их существованием на отдалении вызывало определённые ассоциации. Муравьи, к примеру, воплощали всех жителей Щацуа, а островок, на котором жили трудяги, мир, в котором девушка не должна была родиться.       Прозрачная вода вокруг острова, в представлении Длаллы, была тем, что окружало уже её многокилометровый «дом»: некой субстанцией, что не позволяла жителям Щацуа покинуть их волшебную родину. А находящаяся на берегу девушка была воплощением свободы. Она словно глядела на мир, в котором застряла, издалека… Из тех мест, в которые совсем скоро отправится. И чем скорее — тем лучше.       Длалла не стала, по обыкновению, садиться на камни вокруг пруда: лишь окинула его ностальгическим взглядом и, поняв, что время настало, побежала к дому Эфола. Порывы вечернего ветра трепали её светлые волосы, а грудь наполнялась воздухом, пропитанным верой в скорое отбытие из неродного места.       В дом старика она ворвалась вихрем радости — и сразу прыгнула в объятия заканчивавшего нужные приготовления дедули.       — Привет, Лалли! Как провела свой, прости за двойственность, последний день? — выпустив изящную девушку из сильных для пенсионера рук, спросил Эфол, предвкушающий, как и его маленькая подруга, долгожданное путешествие в настоящий дом.       — В нелёгком ожидании. Но сейчас я готова приступить… Ты сверил все чертежи?       — Будь обо мне лучшего мнения, малышка: всё работает, как нужно, — подмигнул Длалле дедуля и бодро для своих лет пошагал в сторону подвала, где и находилась им сделанная машина. — Идём: надо успеть, пока уходящая со светилом энергия находится в особом состоянии.       Девушка серьёзно кивнула и помедлила, оглядев взглядом любимую хижину: большую и светлую, по которой распространялся запах недавно повешенных Эфолом трав. Правда, она не поняла, для кого он их развесил, учитывая, что вместе с ней собирается покинуть надоевший остров. Видимо, привычка, ведь запах растений ежегодно наполнял жилище старика. Из некоторых трав дедуля заваривал отменный чай, который пил вместе с девочкой, при этом рассказывая о снах, переставших посещать его с наступлением преклонных лет.       Та слушала каждый рассказ с великим упоением, надеясь, что когда-то сумеет аналогично дедуле сбежать из Щацуа, но уже не во сне. И поэтому ожидание от скорого путешествия вызывало медленно накапливающийся восторг.       — Лалли, ты идёшь, или всё же хочешь остаться? — со смешком выдернул девушку из воспоминаний старик, понимая абсурдность заданного вопроса.       — Да ни за что! — ухмыльнулась та и вприпрыжку преодолела разделяющее их с дедушкой расстояние, чтобы в следующую секунду пробежаться по лестнице вниз, прямиком в подвал, залитый мягким аметистовым цветом. Эфол за её спиной отобразил ухмылку и пошагал вслед за девушкой.       Просторная комнатушка, находящаяся под внешне обманчиво ветхой хижиной, была оснащена множеством приборов, каждый из которых, напитанный силой уходящего солнца, запускал главный механизм. Тот располагался в центре подвала и являлся двумя углублениями, в которые должны были встать потенциальные путешественники. Они и встали, но перед этим крепко обнялись.       — Эф, я надеюсь, что ты найдёшь счастье в мире, в который отправишься, — утыкаясь бледным носом в широкую для старичка грудь, прошептала внезапно погрустневшая Длалла. Весь день её томило ожидание этого момента, и когда тот наступил — пришла горечь от осознания, что придётся попрощаться со старшим другом.       — Спасибо, дорогая. Мои надежды аналогичны твоим, — дедуля отодвинул притихшую девушку и ободряюще посмотрел на неё глазами цвета истинной магии. — Я верю, что твоё главное приключение лишь начинается, ведь молодость — это прекрасно! Мне же осталось не так много… Но я обязан узнать, где должен был родиться. Надеюсь, мы оба найдём то, что ищем.       После этих слов они обнялись ещё раз, и, постояв так какое-то время, глянули на друг друга с появившейся уверенностью.       Первой в углубление квадратной формы ступила Длалла. Руками они ухватилась за верёвки, висящие по бокам от её головы, которые в правильной последовательности намотала на каждый палец, как и учил Эфол. Тот сделал то же самое лишь после того, как поставил таймер на две минуты и убедился в исправности своего творения.       И теперь они в безмолвности ожидают результата, чувствуя, как по организму через кончики пальцев просачивается волшебство, настолько тягуче и приятно, что, кажется, это и называют счастьем. Таймер издает звук — что уведомляет о пройденной минуте, — и Длалла решает кое-что сказать.       — Эф… — тот, погружённый в испытываемые ощущения, оборачивается к девушке не сразу, но всё же делает это — и видит её благодарную улыбку. — Спасибо, что был со мной и разделял мнение о… Обо всём этом, — она махнула головой, имея ввиду их чересчур идеальный, словно кукольный, мир. — И за то, что учил всяким полезностям. И за поддержку. И за дружбу… За всё спасибо. Я буду скучать и надеяться, что у тебя всё будет хорошо.       Раздается странное шипение — и поток энергии, ранее плавный, превращается в буйствующую реку. Телу не больно, но оно напряжено, однако в душе нарастает радость.       — И тебе за всё спасибо! — кричит Эфол, чтобы его услышали через наполнивший подвал звук. — Я был рад знакомству с тобой. Верю, что…       Последующие слова заглушаются новыми вклинившимися шумами, более громкими, чем то шипение, но девушка умеет читать по губам — и поэтому улыбается со следующих слов родного по духу человека. Он отображает улыбку, и в после этого наступает истинная отрада. Сила бурлит горным потоком, мощная и величественная. Светлая.       Не в силах противиться радости, Длалла громко смеется, чтобы в следующую секунду отбыть из чужого мира в те края, куда тянулась её сущность.       Гул затухает — и светлый домик погружается в благую тишину. А где-то во вселенной две души находят то, чего так искренне желали.