Семь шагов

      Снежная девочка начала сниться Максу ещё в детстве. Среди преследующих ребёнка кошмаров сны с её участием были подобны глотку свежего воздуха. Воздуха морозного, но ласкового. Такого, который никогда не ужалит — лишь немного притронется, оставив холодный поцелуй, — и ускользнет прочь с первыми лучами солнца.       Девочка эта была, словно вышедшей из сказок: белые кудри, молочная кожа и несравненно васильковые глазки. Она была одета в соответствующую образу куртку — такую же светлую, как и она, которую, впрочем, при первом появлении во снах мальчика скинула в сторону, дабы, смеясь, упасть в мягкие сугробы.       Максим не мог определить, где же это произошло, ведь поначалу всё Морфеево царствие сужалось до нескольких метров, в которых появлялась снежная девочка. Лишь позже обзор расширился — и мальчонка мог разглядеть места, которые она посещала. Чаще всего это был одинокий лес, сверкающий в изысканном великолепии царствующей зимы.       Голые ветви деревьев были присыпаны снежком, который при сильных порывах ветра сметало вниз. В такие моменты девочка с льдистым, но тёплым взглядом подбегала под искусственный снегопад, и счастливо подпрыгивала, заставляя маленького Макса улыбаться сквозь сон. А ещё — задаваться вопросом, как его, предположительно, одногодка не мёрзнет, учитывая частое скидывание верхней одежды.       В один из дней мальчик, вдохновлённый не заболевающей девочкой, решил повторить её подвиги, и во время прогулки в детском саду избавился от уже своей потрёпанной куртки. Какое-то время было радостно, но после валяния в снегу искра авантюризма погасла — и последующие две недели мальчик был под присмотром родителей, удивлённых безрассудством своего дитя.       С шести лет сны преобразились — и девочка, их до поры единственное действующее лицо, встала на коньки. В раннем детстве Максима пытались поставить на эти «страшные лезвия», но ему не понравились постоянные падения, поэтому добрая воля воспитателей детского сада была исчерпана, и больше мальчику не предлагали бесплатной учёбы.       Девчушка, как и Макс, первое время частенько падала. Но не сдавалась, под руководством безликих теней — ещё одних участников его снов, — искореняя в себе страх перед встречей со льдом. Со временем у неё стало получаться всё лучше и лучше, ведь она не потеряла желания научиться чему-то новому, несмотря на частые тренировки, незваным свидетелем которых становился мальчик.       Такая самоотдача вдохновила его сесть за школьное пианино. Приходя в класс раньше всех, если урок музыки был первым по списку, он старательно тыкал по клавишам, пытаясь сыграть нечто хотя бы немного созвучное. Когда в класс входил кто-то из одноклассников, Макс моментально убегал на своё место, прося случайного очевидца молчать об увиденном.       Дети не были варварами, зная, как их учитель — Игорь Кириллович, — дорожит своим инструментом, поэтому действительно молчали. Хотя в этом не было необходимости, как понял мальчик спустя месяц попыток познать великую тайну огромного для второклассника пианино, ведь в один из дней за его спиной раздалось деликатное покашливание. Расслабленный Максимка, привыкший, что учитель приходит лишь к началу рока, тогда едва не свалился со стула от резкого оглядывания назад.       На удивление, молодой учитель не был взбешён. На удивление — потому что адресованные детям просьбы не трогать им же притащенный в школу инструмент ранее звучали весьма убедительно. Так что мальчик ожидал, что за деланным спокойствием придёт лавовая волна — полная противоположность ласковому вихрю снежинок, который окутывал Макса каждый раз при наблюдении за снящейся ему девочкой.       Но волны не было. Наоборот: Игорь Кириллович, знающий, что семья мальчика не могла нанять репетитора, предложил свою бескорыстную помощь. Зная, что в мире за всё нужно платить, мальчик ожидал какого-то подвоха. Но его не было. А вот занятия были. Нечастые — поначалу раз или два в неделю, однако и этого хватило, чтобы понять азы, а потом, спустя год, иногда заниматься и самому.       Учитель разрешал пареньку приходить после уроков сначала в кабинет музыки, а потом, с разрешением родителей Максима, и к себе домой. Там мальчика ожидал истинный уют. Молодая жена Игоря — милая девушка-иностранка, выучившая русский, — частенько угощала ребёнка ею же приготовленными вкусностями. Обычно это проходило уже после занятий на пианино, чтобы разомлённый тёплым чаем и угощениями мальчик не засыпал на ходу.       Максим был по-настоящему благодарен за искреннюю заботу со стороны поначалу незнакомых людей. Однако не понимал, зачем им всё это. Ответы всплыли позже. Оказалось, что такая добрая пара, идеально дополняющая друг друга, не могла иметь детей. А из-за каких-то проблем не получалось взять ребятню хотя бы с детдома, вот уравновешенный и целеустремлённый мальчик и заменил молодожёнам дитя.       Он не был против подобного, аналогично Игорю и Насте ощущая с ними некое родство. Об этом, правда, его настоящим родителям не следовало знать. Так что Макс держал язык за зубами и совершенствовал вложенные в голову знания аналогично снежной девочке, которая в его снах так же совершенствовала уже свои.       Безликие тени, являющиеся её тренерами, коих почему-то было несколько, требовали от подрастающей воспитанницы слишком многого. Но та не была против и не сердилась на крикливую строгость, зная, что «без труда не выловить и рыбку из пруда». Иногда наблюдение за тренировками прерывалось видом сидящей у того самого пруда девочки, которая поначалу убеждалась в том, что лёд достаточно твёрдый, и лишь потом надевала коньки, чтобы неосознанно радовала глаз взрослеющего паренька своим катанием.       Рост её навыков был на лицо: спустя несколько лет занятий вращения стали более изящными, прыжки точными, а падения пускай и проскальзывали вместе с так же скользившей по льду девочкой, но их количество уменьшалось. Видеть радостное лицо снежной принцессы было истинной отрадой.       Максим понимал, что, несмотря на отсутствие в их мире магии, его сны не были простым проецированием разума. Он ощущал это всеми датчиками души, в одиннадцать впервые начав искать информацию о предположительно существующей девочке. Однако отыскать что-либо не удалось: запросы по типу «фигуристка-альбинос» ничего не давали. Однако парниша не терял надежды, что когда-то отыщет таинственную незнакомку.       Поэтому он прекратил попытки, продолжив усердно заниматься и в школе, и в доме полюбившихся людей. О его игре прознали — и с тех пор мальчик частенько выступал перед учениками и учителями. Сначала было неудобно, но робость быстро поборолась от воспоминаний, как храбро снежная девочка показывала себя тренерам, а потом и теневой публике.       После каждого выступления звучали громкие аплодисменты, но девочка была рада не им. Её счастье заключалось в посвящении всей себя любимому делу. Когда та кружилась в поставленном тренерами танце, то обычно закрывала свои прекрасные глаза цвета сумрачных льдов, и будто погружалась в транс.       Её движения становились более точными при сосредоточении, поэтому номера подростковых конкурсов получались воистину волшебными. Максу хотелось взреветь вместе с безликой публикой после каждого выступления девочки, а ещё лучше — пообщаться с ней хотя бы через сон. Но ещё с детства царство Морфея установило не озвученное, но весьма понятное правило: пареньку разрешалось быть лишь наблюдателем. Не больше и не меньше.       Это расстраивало, но грусть сметалась порывами снежного ветра, окутывающего каждый раз при просмотре фантастических снов. Это занятие делало мальчика счастливым несмотря на то, что и в реальном мире тот был весьма счастлив.       Пускай его родители не могли позволить сыну поступить в музыкальную школу из-за отсутствия нужных средств, учёба под главенством добродушного Игоря, ставшего Максу другом, всё равно приносила радость. И постепенно формировавшееся мастерство. К четырнадцати паренёк играл лучше некоторых школьных учителей, к удивлению родителей и гордости своего бескорыстного репетитора.       На вопросы, у кого учился сам Игорь, тот загадочно отмалчивался и ссылал ученика к своей жене. Разумеется, после домашних занятий. Невзирая на то, что Максим за последние года стал выше Ани, та всё равно считала его своим названным сыном. Мальчишка считал аналогично, порой улыбаясь тому, что у него, по сути, были две матери и два отца.       Родители юного музыканта, прознавшие о тёплых отношениях к своему сыну, захотели познакомиться с их семьёй. И через какое-то время налаживания общения все пятеро хотя бы раз в месяц проводили время вместе. Порой мальчик вдумывался в происходящее и считал подобное абсурдом, но потом смотрел на счастливых родных и понимал, что это не абсурд, а самая настоящая сказка. Он сомневался, что такое когда-либо было у других семей, и радовался своей индивидуальности.       Хотя что уж не было особенным, так это его игра на пианино. Впрочем, так думал только сам паренёк, знавший, что ему до своего учителя как австралийской змее до Эвереста. Мастерство Игоря было высоким, и Макс задавался двумя вопросами: почему мужчина не стал настоящим репетитором, а так же откуда у того огромный дом и много денег, которые мужчина со щедростью тратил на своего «сына», которому от этого становилось неловко. Зарплата учителей музыки высокой не была, что и сподвигло мальчика спросить насчёт материальной обеспеченности.       Оказалось, что преподавание в школе мужчина воспринимал как хобби, а основным его занятием был бизнес. Аня так же работала, но дистанционно, чтобы держать дом в чистоте из-за неимения чем заняться. Игорь предлагал нанять домработниц, но та отказывалась, предлагая, чтобы так и сделать лишь после удочерения или усыновления какого-то ребёнка, с чем постоянно возникали трудности.       Игорь закатывал глаза, но ничего не мог поделать с таким желанием своей любимой. Макс, иногда становившийся свидетелем подобных разговоров, умилялся их общей жажде сделать жизнь друг друга чуточку лучше. Но сильно не отвлекался — и поэтому продолжал штурмовать новые композиции и совершенствоваться параллельно с его снежной девочкой.       На шестнадцатилетние Максима ему приснились, как повзрослевшая фигуристка приняла участие в чём-то более масштабном, чем её выступления до того момента. А через две недели просмотра снов он решил снова прошерстить Интернетные просторы, надеясь отыскать упоминания необычной девочки. И у него это получилось.       Переведённая на русский статья заставила парня читать её впроголодь. Молодое сердце билось сильно-сильно, пока Макс скользил по тексту. А когда под основной его частью музыкант увидел фотографию той, о которой и писалось… То на его глазах выступили слёзы, а нутро затопили светлые чувства.       Она была реальной. Его снежная девочка действительно существовала и прошла все этапы чемпионата мира по фигурному катанию, выиграв его! Хотя победа далась непросто: соперницы девушки буквально дышали ей в спину и проиграли на небольшое количество баллов. Однако призовое место всё же было вручено именно Эмили Майер — немке-альбиносу, желанному призраку из сновидений изумлённого парня.       Эта информация была лучшим подарком на его день рождения. В тот момент Максим окончательно удостоверился в том, что волшебство случается. И тут же поставил себе цель: выучить немецкий, чтобы через несколько лет встретиться с той, кому был готов отдать всего себя.       Разумеется, парень узнал её контактные данные, но здраво рассудил, что ему не стоит списываться с молодой спортсменкой. По его мнению, она бы не поверила тому, что он мог ей рассказать через текст. Поэтому парень выбрал другое решение, думая… Нет, зная при помощи того самого внутреннего чутья, которое ранее подсказывало, что девочка реальна, словно всё будет хорошо.

***

— А ты мне снилась. — Знаешь, ты мне тоже! — Глаза в глаза, биение сердец. Укутанные ласковым морозом, Приехавшие в зимний Эрланген, Две нежные души слились в объятьях, Почувствовав манящее родство. Пускай разнится внешность и занятья: Свело их вместе ночи волшебство. — Во снах тебя я видел на коньках, и Был покорён растущим мастерством. Хотя порой морили душу страхи: Что я не буду встречей утеплён. Что никогда не выучу немецкий, И что вообще, считай, сошёл с ума. Но я старался быть к учёбе дерзким: За книжками возился допоздна… И всё это не зря! — Ты превосходный. Спасибо, что стремился отыскать! За то, что совершил подобный подвиг, Пока я веселилась на коньках. Я видела тебя за инструментом В частенько приходящих ночью снах. То были откровенные моменты: Манящие, как всполохи костра. Обоим двадцать, и обоим классно, Ведь впереди — вся жизнь любых тонов. И как бы не была она опасна, Поможет вера в чудо. И любовь.