Я без понятия как это назвать (сборник)

***

      Детектив Тернер, в надежде получить зацепки по делу психотерапевта с процентом суицидников, превышающим разумные пределы, решает проследить за подозреваемым. Однако, конечный пункт назначения становится для нее сюрпризом.       Действующие лица: Софи Тернер — детектив отдела убийств полиции города Х; Нейтан Хоуп — психотерапевт, подозреваемый по делу о суицидниках; Загадочное дитя в готическом наряде -???.

***

      Иногда ей казалось, будто бы этот город слепил из разрозненных частей какой-нибудь инфантильный бог-карапуз: здесь сосуществовали вместе элегантные дома с фасадами конца девятнадцатого века, промышленные постройки, будто из фильмов про ядерный апокалипсис, храмы, усеянные позолотой, словно свадебные королевские наряды, улочки азиатского квартала в неоновых вывесках, соревнующиеся между собой в пестроте и вычурности…       Сейчас она стояла напротив готического пятиэтажного здания, облицованного красным кирпичом. Здесь работал ее подозреваемый: доктор Нэйтан Хоуп. Как бы иронично это не звучало, доктор был последней надеждой отчаявшихся от депрессии, и, к сожалению, последней буквально.       Когда на ее стол плюхнулась папка с делом о «суицидниках», она недоуменно посмотрела на коллегу: тот в ответ лишь пожал плечами, мол «да в курсе я, что у нас убойный отдел». Как выяснилось позже, мать одной из "жертв психотерапевта", проходящей по этому делу, написала заявление с просьбой о расследовании. Софи поразилась толщине папки — количество самоубийств, произошедших после посещения беднягами доктора Хоупа (до сих пор смешно), значительно превышало количество выздоровевших его пациентов. Ричард, суровый дядька тридцати пяти лет, который был ее напарником, неловко замялся, когда девушка начала расспросы: оказалось, что дело неоднократно поднимали из архива, и… Успешно клали обратно.       В отделе за этой злосчастной папкой закрепилась слава «проклятой», ведь каждый, кто работал над этим делом, в итоге либо сам отказывался вести его, либо… плохо кончал. На столь очевидный факт, что с этим делом не все чисто, приходилась куча отговорок: и то, что улик недостаточно, и мед.карты депрессующих со стабильными отчетами о приеме препаратов, заключения суд.медэкспертов, записи камер видеонаблюдения, данные о психологической экспертизе подозреваемого, и, как вишенка на торте, забранные в итоге заявления. Бюрократически — не прикопаешься, даже несмотря на голую статистику: Доктор определенно не заслуживал своей громкой фамилии.       Днем ранее Софи наведалась на «прием-допрос» к этому типчику: первое впечатление он оказывал скорее приятное, хоть и несколько отчужденное. Он был высок, как рельса, и строен, хоть и слегка худощав. На интеллигентном лице поблескивали глаза болотистого цвета, периодически скрываемые очками в черной оправе, когда тот брался читать какие-то бумажки. Однако весь разговор ее внимание было приклеено к его ушлёпскому галстуку, на котором корги в розовых космических костюмах, напоминающих бронелифчики, стреляли из бластеров по креветкам.       Какой кретин вообще наденет такой галстук? И, что самое главное, кто вообще в своем уме придумает такой сюжет для принта?       Поиском ответов на эти вопросы подкорка мозга занималась весь битый час на автопилоте. Сама же Софи вела тщательный допрос с подковыристыми формулировками, ответ на которые предполагал только однозначные «да» или «нет».       Однако, то ли несчастные корги были виноваты, то ли луна была в рыбах, но психотерапевт успешно дрифтовал сквозь ее вопросы, ни разу не солгав и не вызвав подозрения. Или же, возможно, всему виной была его профессиональная привычка отвечать вопросом на вопрос.       К счастью, один раз ей все же удалось подловить его на лжи, а скорее, недостаточной честности ответа. Когда, окончательно потеряв терпение, она в лоб спросила «То есть вы утверждаете, что никоим образом не повлияли на то, что эти люди решили уйти из жизни?», то получила расплывчатое «Не думаю, что у меня есть власть над судьбами людей». Ответ его, к ужасу детектива, не смог до конца перевариться ее внутренним чутьем - он не был ни правдой, ни ложью одновременно. Однако даже этой зацепки в данной ситуации было достаточно.       И вот, разодетая под школьницу-гика, она «пасла» своего голубчика. Софи воистину была мастером маскировки: в низкорослой девчонке с длинными соломенными косичками, в цветастой ветровке и с рюкзаком-единорогом, обклеенном значками, ее, пожалуй, не раскусил бы даже педофил на охоте. Образ довершала дюжина цветастых фенечек на руках, очки и скейтборд под мышкой — чисто для антуража, ибо кататься на нем она не умела. В нетерпении притоптывая ногой, она жевала жвачку и сверялась с часами — рабочее время у доктора уже закончилось, а над городом золотистым маревом уже вовсю плескался закат.       Наконец объект покинул здание: ссутулившись, он медленно зашагал по направлению к автобусной остановке. Как бы невзначай она поплелась за ним, усиленно делая вид, что ковыряется в телефоне.       Строгий силуэт доктора в пальто двигался неспешно: ей приходилось обрубать на корню свое желание идти в полную скорость. В руке он держал подозрительный бумажный пакет, и девушка, как ни старалась, не смогла бы определить его содержимое: с одинаковым успехом там мог бы вместиться и пистолет, и упаковка таблеток. Мужчина остановился на остановке, присев на лавочку. Софи стояла поодаль, оперевшись о пожарный кран. Столь нетипичное для человека двадцать первого века поведение — а именно, простое сидение на лавочке не в скрюченной позе поклонения смартфону — уже априори вызывало подозрение. Доктор лишь меланхолично смотрел на проезжую часть, периодически отвлекаясь на звуки города и выглядел погруженным в свои мысли.       Едва подошел автобус тридцать седьмого маршрута, Софи последовала за своим подозреваемым: уселась на заднее сиденье у окна, воткнула наушники в уши и притворилась полуспящей. Доктор Хоуп весь путь задумчиво смотрел в окно, аккуратно держа руками пакет на своих коленях. Пейзаж за окном менялся, будто кадры из психоделического фильма: сперва они миновали ухоженные улочки старого города с зелеными насаждениями, затем они выехали к промзоне и минут пять ехали по прямому пустынному шоссе, втиснутому между заводами и длинными прямыми постройками, похожими на унылые упаковочные коробки. Погода менялась под стать: золотистые лучи заката сменились серыми зловещими тучками неясного происхождения, и теперь унылый пейзаж за окном удручал вдвойне. Вдалеке уже показался спальный район: уродливые многоэтажки, старые и новые, стояли, привалившись друг к другу, будто пьяные собутыльники. К удивлению, автобус проследовал мимо него и направился к зарослям деревьев: если Софи не изменяла память, в той части располагался сосновый парк и старое католическое кладбище.       В раздумьях о возможном месте назначения, она едва не проворонила своего подопечного: тот вышел на остановке и уже поплелся вдоль высокой ограды к виднеющимся вдалеке чугунным воротам. Хаотично вывалившись вслед за ним, она бе́гом, замаскированным под прогулочный шаг, бросилась догонять скрывшуюся за воротами фигуру. Настигнув цель, она резко затормозила у колонны ворот: доктор остановился у сторожки охранника и присел на корточки, будто ища что-то на земле у стены.       Софи едва не сломала шею, жирафом выглядывая из своего укрытия, в попытке понять, чем занят ее нерадивый подозреваемый. Спустя мгновение детектив опешила: вокруг него, увиваясь пушистым ужом и бодая его в спину, кружила бывалого вида кошка. Ласково почесав ту под подбородком и по спинке, он сдвинулся, и детектив наконец поняла назначение пакета: в нем лежали пакетики с жидким кормом, которые он щедро высыпал в грязноватого вида миску, очевидно, стоящую здесь еще со времен великого потопа. В очередной раз поразившись буржуистости чрезмерно подозрительного психоаналитика, Софи закатила глаза.       Доктор встал, нисколько не заботясь тем, что его черное и, очевидно, дорогое пальто теперь напоминало потасканную лежанку для собаки, и двинулся дальше.       Отстав на приличное расстояние, детектив шла следом, попутно пытаясь склеить разрозненные части его психологического портрета: с одной стороны спокойный, даже, с позволения сказать, депрессивно-отстраненный молодой человек, а с другой — сердобольный любитель животных. Вот тут-то теория о жестоком убийце трещала по швам. По опыту своему она могла сказать, что пристрастие к животным нисколько не гарантирует отсутствие склонности к убийствам, однако одно можно было вычленить точно — жестокость у ее «пациента» отсутствовала.       Когда девушка вклинилась в стройные ряды могил, в голове начал строиться панический план отступления, на случай, если ее колоритная фигура привлечет ненужное внимание. Подождав, когда доктор остановился перед одной из могил, она мельком просканировала близлежащие памятники и уселась возле одного из тех, что был самым заброшенным: потертая каменная плита, жухлая опавшая листва поверх полусгнившего слоя такой же листвы, какой-то бурелом вокруг и едва читабельная табличка. Рискуя заработать косоглазие, она тайком косилась через плечо на доктора, который стоял истуканом у двойной могилы со скульптурой устрашающего ангела в изголовье. Это было хорошо: такой опознавательный знак будет проще найти, когда объект слежки покинет кладбище.       Принявшись остервенело щипать сорняки вокруг безымянной могилы, она посадила себе пару заноз, и незаметно для себя увлеклась приведением могилы в порядок — ее страсть к уборке, увы, даже здесь пробилась наружу. Расчистив половину таблички, она смогла разобрать только последние две цифры — «??50», очевидно, год кончины, и клок имени с фамилией. Перед ней лежал некто «??ко ??дт», умерший задолго до ее рождения. Софи на мгновение посочувствовала безымянному, лежащему здесь: быть может, она тоже когда-то будет лежать в земле, всеми забытая и покинутая.       В альтруистическом порыве, она энергично дощипала траву и сгребла ветки в кучку. Гордо созерцая на плоды своих трудов, она обернулась — Нейтана Хоупа у памятника уже не было. Костеря себя на чем свет стоит за несвоевременный приступ лирической уборки, она огляделась и заметила его сутулую спину уже далеко у ворот.       Решив, что преследуя доктора дальше, она может вызвать ненужные подозрения, Софи направилась к криповатому ангелу: тот внушал ужас своими почерневшими от старости слезами и одновременно успокаивал подобием материнской улыбки. Софи лишь передернула плечами и прочитала надписи на надгробных плитах: «Вайолет и Эйдан Хоуп».       Не успела она сложить два плюс два и сделать выводы, как ее чуть не довел до инфаркта раздавшийся со спины детский голос:       — Тебе сюда еще рановато.       Неэлегантно взвизгнув, Софи резко обернулась: перед ней стояла девочка лет семи-девяти, разодетая под готическую лолиту. Образ ее утопал в черных кружевах и рюшах, на пышных серебристых волосах косо накренилась черная микрошляпка, а в руках она держала сумочку в виде гробика. Шумно дыша, будто собака после пробежки, Софи приложила руку к груди: давненько ее так не пугали.       — Прости? — недоуменно ответила она девочке, на подкорке отмечая, что ситуация сложилась до одури странная. Малышка, наклонив голову набок, не мигая смотрела на нее своими черными глазами, и у Софи сложилось впечатление, будто бы неразумное дитя из них двоих здесь — это она.       — Тебе сюда рано, говорю. — как для глухой, четко повторил ей ребенок.       Удивившись такому несвойственному детям поведению, Софи нервно заулыбалась, принявшись шарить глазами по пустынному кладбищу вокруг: темные тучи, видневшиеся в незасаженной деревьями части, приняли зловещий антрацитовый оттенок, вокруг поднялся ветер.       — Ты здесь одна? — детектив забеспокоилась: только беспризорных детей ей сегодня до кучи не хватало. Девочка как-то зловеще улыбнулась, не то удивившись, не то забавляясь ее вопросу:       — Я всегда одна.       — Всмысле, где твои родители? — попытка вырулить в безопасную зону разговора у агента Тернер явно провалилась.       — Там, где им самое место, — подняв бровь, изрекло это чудо, — и лучше бы им там оставаться подольше, — загадочно добавила девочка. Не найдясь с ответом на данное заявление, Софи неосознанно попятилась и наткнулась на ограду. Девочка, не делая ни шага вперед, наблюдала за ней с выражением лица, больше присущему дядечке-энтомологу, чем ребенку, едва перешагнувшему порог младшей школы.       — Не лезь в это дело. Тебе еще рано умирать, — от сочувствующего тона "малышки" девушку пробил озноб: она, нервно рассмеявшись, боком приняла тактическое отступление. Оказавшись на вымощенной главной дорожке, заплетаясь в ногах, агент торопливо двинулась к автобусной остановке. Оглянуться она позволила себе лишь единожды, минуя ворота: странной девочки у памятника уже не было.       Вечером, обложившись листами из тайком вынесенной папки с делом, она задумчиво грызла ногти, не в силах избавиться от навязчивых образов произошедшего на кладбище. И волновал ее отнюдь не тот факт, что доктор оказался круглой сиротой, и не раскопанное чуть позже досье на него и его сестру, полюбовно разложенное рулоном вокруг. Она наконец вспомнила, где видела ту девочку: в день ее "приема" у доктора, та столкнулась с ней в дверях на выходе. Тогда изреченное малявкой угрожающее "осторожнее" показалось ей реакцией на ее неуклюжесть. Однако, сейчас она была в этом уже не так уверена. Чем яростнее она пыталась вспоминать произошедший на кладбище диалог, там сильнее в ней росло понимание: либо тогда перед ней стоял вовсе не ребенок, либо она сошла с ума. И любой из этих выводов ее отнюдь не радовал.