Мы все умрём. Но это не точно.

Долохов коснулся палочкой её подбородка и заставил приподнять лицо повыше. Конечно! Старенький стал, совсем плохо видишь? Гермиона в безмолвной злости сжала челюсти. Может, ещё состояние зубов проверишь, урод? Антонин тряхнул чёрными, как смоль, волосами и наклонил лицо так близко, что она ощутила его дыхание с крепким запахом виски, от которого сразу же защипало в глазах. Сколько эти двое уже выпили? Гермиона мечтала бы выглядеть в этот момент храбро и бесстрашно, но весь боевой запал улетучился сразу же, как они сюда попали, поэтому просто беспомощно зажмурилась. Меньше всего ей сейчас хотелось видеть безумные, бездонные глаза Долохова. Будто бы пустые глазницы. Зияющие дыры. — Я хочу тебя попробовать, — его грубый голос проник под кожу и отозвался холодной дрожью, но Гермиона не сразу поняла, что он собирается сделать дальше. Она просто почувствовала вблизи себя запах парфюма с древесными нотками, кстати, вполне приятный, если не знать, кому он принадлежал, а в следующее мгновение ощутила колючую щетину на своём подбородке. И только тогда она осознала, что Антонин собирался сделать! Гермиона крепко сжала губы, но Долохов всё равно впился жёстким, мерзким ртом и протолкнул свой мокрый язык внутрь. Она ощущала, как он петлял там, внутри, и на ум приходили лишь щупальца осьминога, такие же склизкие, извивающиеся, присасывающиеся… Просто не думать об этом. Грейнджер постаралась абстрагироваться и сбежать как можно дальше от реальности. Представить что-то самое радостное и счастливое, вроде первого дня в Хогвартсе. Но никак не удавалось — она всё равно чувствовала чужое дыхание и отвратительный вкус его слюны. Нет, определённо, живой осьминог во рту вызвал бы у неё больше симпатии, чем вот так — просто стоять и позволять Долохову себя целовать. Ублюдок медленно, с наслаждением втянул её нижнюю губу, болезненно прикусил зубами и с влажным, чавкающим звуком отстранился. Его рот размазался в довольной ухмылке, и Гермиона впилась ногтями в собственную ладонь, чтобы отвлечься хотя бы на боль. На саднящих губах остался привкус горького шоколада и алкоголя. Она с трудом подавила в себе порыв прополоскать рот кипятком или просто хотя бы стереть его слюни со своего подбородка. Нельзя двигаться. Должна стоять послушной куклой. Её руки так и остались безвольно висеть по бокам. Нельзя. Воздух холодил обслюнявленную кожу вокруг рта. Как же ей было противно! Но она не ударила кулаком в этот уродливый нос. Она молодец. Не оттолкнула его, когда он до неё дотронулся. Она умница. — Ты всё так же хреново накладываешь Империус. — Долохов проследил за ней долгим, изучающим взглядом и развернулся в сторону Драко, сидевшего на небольшом кожаном диванчике в центре кабинета. — Куда мне до тебя, маэстро, — Малфой развёл руками, слегка расплескав прозрачную янтарную жидкость из бокала, и Гермиона одними глазами проследила, как маленький ручеёк стёк с подлокотника. Это был уже третий бокал за текущий час. Он вновь сделал глоток и с едкой интонацией в голосе добавил: — Не бойся, она не сможет ещё сутки его скинуть. Вашей светлости ничего не угрожает. Долохов лишь глухо хмыкнул, выказывая недоверие к этому утверждению, и опрокинул весь свой бокал залпом. Четвёртый. Гермиона начинала ощутимо нервничать. Сидят, пьют, как два старых приятеля, ещё и Антонин вдруг вспомнил про её присутствие… Интуиция подсказывала, что одним этим поползновением он не удовлетворится. Когда Малфой уже приступит? Ей начинало казаться, что никогда. Драко расслабленно сидел, откинувшись на спинку дивана и широко расставив ноги. Стоило признать, выглядел засранец превосходно: тонкий шёлковый галстук на идеально выглаженной рубашке, тёмные твидовые брюки, слегка закатанные у щиколоток, и высокие ботинки. Гермиона уже настолько привыкла видеть его в повседневной магловской одежде, что ей сейчас казалось, словно здесь находился кто-то абсолютно другой. Больше Малфой, чем Драко, больше Пожиратель смерти, чем обычный человек. Он сидел будто бы в гостях у старого друга, в одной руке грел пузатый бокал, в другой лениво болтал палочкой и время от времени перекатывал её между пальцами. Гермиона жадно ловила каждое его движение и ждала, когда же он сделает хоть один настоящий пас. — Пусть сядет ко мне на колени, — грубый голос Долохова вновь привлёк внимание. Он хочет… Что? Её глаза непроизвольно распахнулись шире, и, не поворачивая головы, она перевела беспомощный взгляд на Драко. Ты же, гад, не скажешь мне это сделать? Малфой даже не посмотрел в её сторону. Он вообще не обращал на неё никакого внимания, пил, вёл пустой разговор ни о чём и, кажется, забыл, зачем они тут. Антонин взял с журнального столика графин, плеснул новую порцию огневиски в свой бокал и сел в одно из кожаных кресел, слегка похлопав себя по коленке напоследок. Приглашает? Гермиона окинула взглядом то, куда ей предлагалось усесться: массивные ноги, плотно обтянутые тёмной брючной тканью и, к её ужасу, изрядно возбуждённый орган. Стояк топорщился и, казалось, что вот-вот мог прорвать штаны. Спасибо, но, пожалуй, постою так. Гермиона хотела было покачать головой, но вовремя себя остановила. Пассивные и аморфные — вот какие люди под Империусом, и уж точно не яростно мотающие башкой на приглашение присесть. — Делай, что он говорит. — Драко палочкой указал на Антонина, и Гермионе жутко захотелось откусить ему пальцы. Совсем допился? Она недоумённо вскинула брови, от шока забыв, что должна изображать послушание. Драко прислонил указательный палец к виску и едва заметно им постучал, видимо, призывая включить мозги. Она сразу же постаралась взять под контроль своё возмущение. Мерзкий придурок! Пусть сам в следующий раз надевает платье и присаживается к Долохову на коленки. Антонин всё ухмылялся и ждал, вольготно развалившись в кресле и не спеша потягивая свой проклятый виски со льдом. Чёрт, ей придётся это сделать. Глубоко вдохнув, Гермиона подобрала подол длинного красного платья с глубоким разрезом от бедра. Драко приволок его откуда-то, удивительно угадав с размером, и настоял, чтобы надела именно его. Неприятно тонкая, шелковистая ткань плотно облегала тело, и ей казалось, что она абсолютно обнажена. Её била мелкая нервная дрожь, выполнять приказ Малфоя совсем не хотелось. Возможно, если она сделает это медленно, то Долохов окажет услугу и умрёт от старости? Грейнджер окинула его взглядом: волосы цвета угля, короткая чёрная борода, беспросветные, как смерть, глаза. Рубашка на широкой груди была расстёгнута так, что виднелись ключицы и густые чёрные волоски… Опустить взгляд на ремень и ниже она больше не решалась — кристально ясно, что этот от старости умирать не собирался. Проживёт ещё лет сто, так что тянуть время бесполезно, а сбегать — поздно. Злить Долохова тоже наверняка не стоило. Гермиона сделала нетвёрдый шаг по направлению к нему. Идти на шпильках по толстому ворсу ковра оказалось очень неудобно. Каблуки тонули, и её походку никак нельзя было назвать соблазнительной или хотя бы грациозной. Неуклюжей — да. А этого больного ублюдка как-то особенно соблазнять и не приходилось. Казалось, что вырасти на её спине горб или третья грудь, его бы и это возбудило. Она вновь бросила неуверенный взгляд на Антонина: в чёрных глазах читалась такая тягучая, густая похоть, что ей действительно стало страшно. — Живее, — громоподобно гаркнул тот, и Грейнджер вздрогнула от неожиданности. Вот уж обойдёшься. Она упрямо стиснула челюсти и заставила себя посмотреть ему прямо в лицо, но при взгляде на губы Долохова по её телу пробежала новая волна дрожи. На них заметно поблёскивали капельки алкоголя. Мерзкое отродье скользнул по нижней губе кончиком языка, тем самым, осминожьим, что минуту назад блуждал по её рту. Гермиона шумно втянула носом воздух, стараясь дышать ровно и не допускать паники. Абсолютный маньяк. Она остановилась у самого кресла, пытаясь прикинуть, как ей сесть, чтобы ненароком не задеть монстра в его штанах. Сталкиваться поближе с этой жуткого вида эрекцией совсем не хотелось. Антонин сделал долгий глоток и самодовольно усмехнулся, откровенно наслаждаясь производимым на неё эффектом. Как ни крути, хороших среди плохих вариантов не находилось. Ну, спасибо тебе, Малфой. Сядь к нему на колени, да? Посмотрим, как ты будешь кричать, когда проснёшься завтра полностью лысым и без бровей. Если они оба вообще завтра проснутся. Когда Драко её предупреждал, что мероприятие будет опасным, она всё равно полагала, что Малфой немного преувеличивает. Загнанный, одинокий, безумный Пожиратель смерти в бегах, к тому же ровесник Реддла. Ей казалось, что они навестят какую-нибудь заброшенную, гнилую лачугу в далёких горах и быстро вдвоём вытрясут всю нужную информацию из старого, отчаявшегося волшебника. Гермиона ошиблась во всём. Они находились в роскошном поместье Долохова где-то в Болгарии, и оно совсем не напоминало лачугу. Двухэтажное белое здание на большой ухоженной территории, огороженное забором и антиаппарационным барьером. Да и сам хозяин ни старым, ни загнанным вовсе не выглядел, наоборот, бежав из Англии, он, видимо, неплохо обустроился и создал что-то вроде убежища для беглых Пожирателей смерти. И вот, стоя здесь в эту самую секунду перед развалившимся в кресле мужиком, Гермиона подумала, что они крепко попали. Хотя, скорее, она одна. Малфой-то ничем не рисковал — просто сидел и наслаждался вечером в дружеской компании. Воспользовался ли уже змеёныш легилименцией или всё ещё выжидал удобного момента? И больше всего её интересовало, как именно этот мерзавец планировал выбираться отсюда?! План «Просто делай, как я скажу» казался ей сомнительным с самого начала, но у неё самой более дельных идей до сих пор не возникло. Грейнджер собрала одной рукой подол платья, чтобы не запутаться в нём. Сейчас ей действительно ничего не оставалось, кроме как просто делать то, что приказывали. Антонин, молчаливо наблюдавший за всеми её душевными мытарствами, лениво поднял руку и медленно провёл по оголённой ноге. Гермиона вздрогнула, словно получила обжигающий удар плетью, на что урод лишь довольно хмыкнул. Его рука замерла у кромки разреза, и мерзкие пальцы погладили участок кожи под тканью. Рука Долохова сдвинулась выше. Ещё выше. И замерла совсем близко к куда более интимной части тела. Опасно близко. Гермиона резко развернулась к нему спиной, смахнув с себя горячую ладонь, и аккуратно присела на самый краешек ноги. Она тяжёлым взглядом упёрлась в спокойное лицо Драко. Прозрачные, прохладные глаза внимательно наблюдали за всем происходящим, но смотреть ей в лицо гадёныш избегал. Что же ты медлишь, ублюдок? Читай уже его чёртовы воспоминания! — Меньше. — Она чувствовала дыхание Антонина рядом со своей шеей, и ей от этой близости становилось очень страшно. — Ставлю сто галлеонов, что и пяти часов не продержится. Смотри, какая непослушная. — внезапно Долохов обхватил её за талию и резко потянул на себя, прижимая к широкой груди. Его твёрдый член упёрся ей в бок и, о Мерлин, дёрнулся! Грейнджер судорожно сглотнула. Он там что, отдельной жизнью у него жил? Теперь она полностью сидела на левой ноге Долохова, а огромная грубая рука крепко удерживала её в одном положении. Гермиона часто-часто дышала, и грудь тяжело вздымалась, что, видимо, также приходилось по вкусу Антонину: боковым зрением она видела, как тот улыбался. Чтобы не потерять равновесие, ей пришлось бесстыдно расставить ноги, и большё всего она сейчас жалела, что не надела под платье какие-нибудь панталоны вроде тех, что носила мисс Аддерли. Сегодня на ней были эти маленькие кружевные трусики. Чёрные, с нежным прозрачным узором в цветочек. Её всю затопило горьким стыдом. Даже нет. Стыд — это когда забыл застегнуть ширинку или случайно заправил край юбки в нижнее бельё. Здесь же было чистое, вязкое унижение. Сидеть на коленях у одного мужчины, широко расставив ноги перед другим, будто бы ты кусок мяса, а не человек — вот это было унизительно и позорно. Драко мазнул тёмным взглядом снизу вверх по её ногам, задержавшись на промежности, оттянул галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Что-то такое дикое мелькнуло в его взгляде, отчего её желудок будто бы ухнул вниз, и Гермионе стало окончательно и бесповоротно не по себе. Не было в том взгляде ни капли сочувствия или желания помочь, зато мрачного, неприкрытого желания — хоть отбавляй. Больной на голову извращенец. Ещё один. — Так что, могу я узнать твой ответ? — глухо спросил Малфой и сделал большой жадный глоток, не спуская взгляда с её ног. Она почувствовала, как запылали румянцем щёки. Антонин вновь одним махом допил огневиски и швырнул бокал об пол. Хрусталь тут же лопнул, разлетелся по дубовому паркету, сверкая рыжеватыми от света отблесками. Грейнджер вздрогнула, не ожидая подобного, а Долохов ещё крепче прижал её к себе, хрипло прошептав на ушко: — Боишься, милая? — Двумя пальцами он убрал с её шеи прядь волос и провёл вниз по изгибу плеча. И Гермиона подумала, что точно обречена. Искупаться в грязи, от которой никогда не отмоется. Дойти до дна и утонуть в этой трясине. Долохов смотрел на неё своими чёрными, как пустота, глазами, и столько предвкушения было в этом взгляде… — Правильно делаешь, что боишься, — медленно закончил он и провёл своим мерзким языком мокрую дорожку от голого участка плеча до уха. Массивный твёрдый орган вновь дёрнулся у её бедра. Присутствия Драко ублюдок будто бы не замечал вовсе. — Антонин, — тихо и вкрадчиво позвал его Малфой. У неё возникло ощущение, что его голос звучал как сквозь толщу ледяной воды. В ушах шумело, в глазах предательски щипало. Гермиона не могла поверить, что это всё сейчас происходит именно с ней. Что она действительно сидит на коленях у Долохова и позволяет ему себя трогать. — Щенок, можешь передать своему отцу, что я благодарен за подарок. Она старалась абстрагироваться от ощущений на своей коже и напряжённо следила за Драко. Весь её мир сконцентрировался лишь в нём одном. Малфой сидел, плотно сжав челюсти, на виске пульсировала жилка, но по его лицу ничего нельзя было понять. С палочкой в руках ему не требовался прямой зрительный контакт, просто находиться в достаточной близости к объекту. Их разделял только журнальный столик из красного дерева, и у Малфоя было лучшее зрительское место на этом представлении. Ярд — достаточно для тебя близко, Драко? Воспользовался ли ты уже легилименцией? Попкорн захватил, Хорёк? — Люциус хочет точно знать, что ты всё ещё на нашей стороне, — медленно произнёс Драко и лениво перекатил в пальцах палочку. — И всё ещё предан Лорду, как и прежде. Долохов хрипло рассмеялся, и его смех напомнил ей грызню уличных собак ночью на пустыре. Он опустил свободную руку на обнажённое бедро Гермионы и легонько погладил. Этот его жест оказался на удивление нежным, даже по-хозяйски ласковым. Она стиснула зубы, чтобы не издать ни звука. Лучше б он дальше спокойно сидел, пил свой огневиски и держал руки при себе. — Наш Лорд почил, и все заботы о несчастных детях его легли на плечи мои, щенок, — Антонин печально вздохнул, словно сожалея о своей нелёгкой доле. — И не я теперь должен выказывать верность, а вы. Именно вы, заблудшие сыны отца нашего, должны доказывать свою верность мне. — Мы можем его вернуть, — голос Малфоя звучал ровно и бесстрастно, а взгляд показался каким-то отстранённым. И Гермиона насторожилась: неужели наконец-то процесс пошёл? — Наш Лорд бессмертен, и это истина. Его дух, его природа и суть его всегда рядом с нами и в наших сердцах. Достоин ли ты его благословения — вот вопрос. Раскрой ему сердце своё и помыслы свои. Тогда, возможно, ощутишь его длань на своём плече, да снизойдёт на тебя благодать, и узришь тогда ты истинное чудо воскрешения его. Драко утомлённо провёл ладонью по лицу и глухо простонал, будто бы он уже битый час объяснял маленькому ребёнку, что круг — это круг и никак иначе. — Кончай ломать комедию, Антонин. Гермионе показалось, что Драко начал терять терпение. Что-то такое проскользнуло в его голосе, что дало ей надежду на скорое завершение всего этого вечера. Долохов сипло рассмеялся и погладил пальцами внутреннюю сторону её бедра, медленно поднимаясь всё выше и выше, пока не дотронулся до края трусиков. Гермиона рефлекторно дёрнулась, но усилием воли подавила в себе порыв вскочить и сбежать. Душу затопила волна паники — гори оно всё Адским пламенем, пора прекращать это! Она с надеждой взглянула на Малфоя, но его глаза, не отрываясь, следили за пальцами Антонина. Тот вновь обвёл ими кромку кружевного тонкого белья и погладил через ткань выемку между половыми губами. Её спина покрылась холодным липким потом, а из груди вырвался судорожный вздох. Что ей делать? Хотелось вскочить, оттолкнуть его и сбежать, но тогда бы всё пропало. А если Малфой ещё ничего не узнал, и она просто сорвёт весь их план к чертям? Гермиона слышала в ушах собственное сердцебиение, ощущала мелкую дрожь в теле, но всё равно сдержалась и не дёрнулась. Если она сейчас попробует вывернуться, то просто поставит их жизни под угрозу. Грейнджер закрыла глаза и решила представить, что эта рука принадлежала Малфою, так было терпимее. Пальцы Антонина скользили по краю белья, иногда задевая клитор. Неужели он думал, что её это возбудит? Каждое его прикосновение отдавалось нервными импульсами в тело, но, в отличие от жаркого томления, которое она испытывала с Драко, сейчас ей было просто отвратительно. Противно до омерзения. Она вспомнила последний их поцелуй с Малфоем, его руки на своём теле, его губы, его запах… Это был тот самый нужный ей, спасительный образ. Антонин скользнул двумя пальцами под ткань трусиков, и Гермиона внезапно ощутила их на своей голой коже. Он провёл шершавыми подушечками по чувствительным половым губам и слегка надавил. Она судорожно сглотнула и широко распахнула глаза. Представлять что-либо дальше ей абсолютно перехотелось. Время будто бы замедлилось до доли секунды. Гермиона оцепенела, словно в летаргии, но ощущала она при этом всё до мельчайших деталей: вот его дыхание щекочет шею, вот за спиной чувствуется его горячее, чужое, такое неприятное тело, чьих прикосновений ей вовсе не хотелось. Долохов надавил пальцами сильнее и, несмотря на то, что Гермиона вся сжалась, проник ими внутрь. Сначала совсем немного, потом в один резкий толчок глубже. Грейнджер непроизвольно всхлипнула от сухого, болезненного ощущения, а на глазах выступили слёзы. Она чувствовала его пальцы внутри себя! Его мерзкие, толстые пальцы, которые ей отчаянно хотелось сломать, отрезать и раздробить. Гермиона не пошевелилась и не дёрнулась, просто зажмурила глаза в одном лишь желании, чтобы это всё сейчас же закончилось. — Совсем сухая, — голос Долохова вновь вернул её к реальности. Ублюдок ещё в этом сомневается? Он вытащил руку из трусиков, мазнул этими же двумя пальцами по губам и втолкнул ей их в рот, недвусмысленно имитируя своими движениями оральный секс. Она почувствовала свой собственный солоноватый вкус и давление его грубых пальцев на языке. Гермиону тут же затошнило. Долохов, не обращая никакого внимания на всхлипы, опустил ладонь ей на талию и подтянул поближе, вновь устроив поудобней на своих коленях. — Она хорошо сосёт? Да. Действительно важный вопрос. Гермиона беспомощно взглянула на Драко. Тот лишь раздражённо двинул палочкой, словно прогоняя назойливую муху: — Понятия не имею. Антонин, ты можешь хоть на секунду сосредоточиться? Отец хочет вернуть Лорда! Антонин его проигнорировал, просто сжал пальцами её подбородок и развернул лицом к себе, она со злостью взглянула ему прямо в глаза. — Ты хорошо умеешь сосать, а, девочка? — Теперь их разделяла лишь тонкая прослойка воздуха, он дышал на неё удушающим жаром вперемешку с чистым алкоголем, и у Гермионы защипало в глазах от запаха, обиды и унижения. Она стиснула зубы сильнее, не став ему отвечать. Просто из протеста. Ей так хотелось хоть в чём-то ему противостоять. Некоторое время Долохов разглядывал её лицо, до боли сжимая пальцами щеки, потом усмехнулся и с деланной обидой в голосе прохрипел: — Щенок, она мне не отвечает! — Ответь на вопрос, — голос Драко звучал раздражённо, будто бы они находились на каком-то светском мероприятии и его в двадцатый раз за вечер спросили, не находит ли он чудесной сегодняшнюю погоду. Взгляд Долохова жадно блуждал по её губам. Казалось, он вот-вот снова попытается поцеловать. Во рту пересохло, Гермиона открыла рот, но голос подвёл: — Я… — Сглотнула вязкую слюну и снова попыталась сказать, но язык словно отёк, набух и отказывался поворачиваться во рту. — Я никогда не делала этого. У Долохова в глазах будто что-то загорелось, словно со дна постучали новые черти с целым ворохом горящих факелов. — Может, ты ещё и девственница? — с придыханием спросил он. Малфой деликатно покашлял, привлекая внимание, которого, естественно не получил. Антонин блуждал тёмным взглядом по её лицу и плотоядно ухмылялся. Эх, Малфой, там не кашлять надо, там сразу надо битой по голове, иначе он прожжёт своими чёрными порочными глазищами сквозную дыру. — Антонин, ответь на мой вопрос. Долохов наконец опустил свою руку на подлокотник кресла, и Гермиона смогла отвернуться. Она закрыла глаза, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Второй рукой извращенец ещё крепче прижал её к себе за талию, резко втянул носом воздух и внезапно конвульсивно задрожал. — Я не слышал никакого вопроса, щенок. — Его большой палец огладил грудь и прошёлся по краю декольте. — Где диадема? Долохов разразился громким каркающим смехом: — Хуй знает. Я похож на принцессу, чтобы меня волновали диадемы? — О, тебе бы пошла. Знаешь, камни под цвет глаз и всё такое, — раздражение в голосе Драко стало сильнее. Серые глаза потемнели, он уже не пытался скрыть, что его злит вся эта ситуация. Антонин нагнулся к столику, схватил ближайший бокал и запустил в голову Малфоя, но тот ловко отклонился, и сосуд, пролетев мимо, со звоном разбился о стену. — Что такое, Антонин, я попал в яблочко? — Драко ядовито усмехнулся. — Не сомневаюсь, тебе бы подошли корсет и нежные кружевные чулочки. Хочешь, прикажу Грейнджер одолжить тебе свои? — Закрой пасть. — Долохов резко убрал руку и толкнул Гермиону в спину. Она упала на колени, уперевшись руками в столик. — Пусть девка отсосёт мне, и проинструктируй её насчёт зубов. Гермиона замерла, внимательно следя за реакцией напарника. Его челюсти сжались плотнее, а кадык слегка дёрнулся. На мгновение повисло напряжённое молчание, и Грейнджер затаила дыхание в ожидании того, что Малфой может сейчас сказать. Никогда! Даже если он прикажет, она никогда в жизни не станет этого делать! — У меня нет ни малейшего желания наблюдать твой сморщенный хер, — наконец сквозь зубы выдавил Драко, и она облегчённо выдохнула. — Тогда проваливай. — Где-то на заднем фоне оглушительно громко щёлкнула пряжка ремня, Гермиона осторожно обернулась и взглянула на Долохова. Тот встал и медленно вытянул ремень из петель брюк. Его лицо покраснело, а на шее выступила крупная пульсирующая жилка. — Я могу наложить на неё свой Империус, твой всё равно на соплях держится. Скрипнула кожа дивана, и, к своему ужасу, Гермиона поняла, что Драко послушно поднялся. На мгновение даже поверила, что он может вот так оставить её и просто уйти. Ужас холодной, скользкой змеёй прополз по позвоночнику. Он же этого не сделает? — Что ж, не буду мешать. Она услышала звук его шагов, только было неясно, удалялся он или подходил ближе. Гермиона немного обернулась, но так ничего толком и не увидела. — С тобой, как всегда, было приятно побеседовать, — раздался голос Драко совсем близко, и он шагнул к креслу, протягивая руку для прощального пожатия. — Что мне передать отцу от тебя? Долохов закатил глаза, демонстративно скрестив руки на груди. Малфой стоял совсем близко с открытой для рукопожатия ладонью, но Антонин на этот жест, похоже, отвечать не собирался. Несколько секунд они молча сверлили друг друга тяжёлыми взглядами. Гермиона, воспользовавшись тем, что двое взрослых волшебников играют в гляделки, незаметно вытащила свою палочку из высокого ботинка Драко. — Передай, что его не должна волновать судьба диадемы. И пусть на всякий случай аккуратно ходит по коридорам Визенгамота. — Остолбеней! — Гермиона кинула красный луч, который просто-напросто отскочил в противоположную сторону от Долохова. — Грейнджер! — только и успел выкрикнуть Драко, прежде чем его откинуло в сторону. Палочка Малфоя улетела в противоположном направлении, и Антонин метнул в её сторону второе заклинание, разрезав напополам прямо в воздухе. Следом он хрипло рассмеялся и ленивым движением направил древко в лицо Гермионы. Она и сообразить ничего не успела, как моментально оглохла и потеряла ориентацию в пространстве. Имп… Грейнджер усиленно пыталась ухватиться за какую-то мысль, будто что-то очень важное она должна сейчас вспомнить, но мир шумел и рябил перед глазами, мысли разбегались во все стороны, как шустрые тараканы, а пальцы сдавило сильной глухой болью, будто бы кто-то… Действительно пытался расплющить ей пальцы? Гермиона с трудом сфокусировалась и увидела чёрный блестящий ботинок на своей руке. Некто надавил ещё сильнее, и древко выскользнуло из её руки… Где-то послышались глухие удары, будто бы кто-то решил приготовить отбивную. «Наверное, вкусную, с хрустящей корочкой, и перца побольше добавьте!» — хотелось крикнуть ей, но нужно было вспомнить что-то важное. Имп…импульс? Импедимента! Гермиона проморгалась и ощутила, что эффект помех спал. Драко и Антонин вовсю катались по полу, нанося удары друг другу, и с трудом получалось понять, кто из них побеждает. Она сделала глубокий глоток воздуха и постаралась собраться, но её руки всё равно мелко-мелко дрожали, а сердце билось, словно колибри, пытающаяся вылететь из клетки. Нужно срочно найти свою палочку! Грейнджер осмотрелась по сторонам и запаниковала — ни следа. Неужели этот урод её тоже сломал? Антонин тем временем ловко перекатился на бок, окончательно подмяв под себя Малфоя, и нанёс пару сочных ударов. Ох, не отбивную они там сейчас готовили, не отбивную… Один удар, другой, голова Драко с глухим стуком откинулась на деревянный паркет. Антонин навёл на него палочку и начал читать какое-то длинное заклятие, больше похожее на замогильный напев. С каждым новым звуком на лице Малфоя, на шее, ладонях и везде, где только виднелся оголённый участок кожи, начали появляться маленькие пузырьки, словно на поверхности кипящего сахарного сиропа. Лицо Драко побледнело настолько, будто бы из него вытекла вся кровь, его глаза широко распахнулись от ужаса, но он не издал ни звука, а лишь сильнее сжал челюсти и активнее попытался вырваться из хватки Антонина. Гермиона судорожно шарила руками по полу, надеясь хотя бы на ощупь найти свою палочку. Пузырьков на коже Драко становилось всё больше и больше, они скапливались в единый тугой волдырь и, когда достигали размера монетки, с треском лопались, растекаясь жёлтой сукровицей по коже. Выглядело это невероятно больно. На месте лопнувших образовывались бордовые, тёмные дыры. С каждым произнесённым Долоховым словом лицо Малфоя начинало всё больше и больше напоминать рыхлую, пористую губку. Драко каждый раз глухо стонал, плотно сжимая губы, и руками пытался отвести от себя палочку Антонина, но его ладони тоже были изуродованы влажными, сочащимися алой полупрозрачной жидкостью струпьями. Древко палочки просто выскальзывало из мокрых рук. У Гермионы закружилась голова, и к горлу подошёл тошнотворный спазм. Драко погибал прямо у неё на глазах! Осознав, что Малфою недолго осталось, она просто схватила с журнального столика тяжёлый хрустальный графин и опустила на голову Антонину, вспомнив кадр из фильма, когда плохого парня вырубают метким ударом вазой по башке. Тяжёлая бутыль глухо приземлилась ровно на макушку Пожирателя. Раздался характерный глухой стук, но графин на осколки не разлетелся, да и Антонин почему-то сознание не потерял. Он медленно развернул голову в её сторону и встретился с ней страшным, полным ярости взглядом. Ну… Зато он прекратил произносить своё заклятие и отвлёкся от Драко. Видимо, ей теперь тоже следовало побеспокоиться о своей сохранности. Гермиона нащупала рукой бокал и метнула в Долохова, но тот легко отмахнулся и встал с лежащего, не подающего признаков жизни Малфоя. Одним широким взмахом Пожиратель направил палочку на неё. В голове промелькнула мысль, что вот и всё — конец, они не выберутся отсюда никогда. Она по-детски закрыла глаза руками, приготовившись к встрече с Живоглотом. Но смерть так и не наступила. Внезапно агрессивный ублюдок с удивлённым стоном обмяк и, словно гора, рухнул к ногам Гермионы. — Жива? — заплетающимся языком спросил Малфой. Выглядел он отвратительно, как оживший кошмар, но при этом язвы на его лице постепенно начинали затягиваться. Видимо, эффект ослабевал — Долохов всё же не успел закончить заклинание. Гермиона коротко кивнула. — А ты? Драко отбросил графин, поднял палочку Антонина, наколдовал Инкарцеро и с брезгливостью взглянул на свои ладони. Его лицо моментально побледнело, а с губ слетел болезненный стон. Хотя, вообще-то, выглядели они уже на порядок лучше, чем когда Долохов читал над ним своё проклятие. Но было легко представить, насколько ему всё же больно. Гермиона видела, как дрожат его руки, как лихорадочно блестят его глаза и как часто он дышит, будто бы всего кислорода в комнате ему мало. — Мне в детстве снился такой кошмар, — безжизненно произнёс Драко, — что у меня под кожей ползают толстые белые личинки и прогрызают себе дорогу наружу через кучу дыр в моём теле… — Ты что-то выяснил? — Гермиона аккуратно забрала у него палочку Долохова и наколдовала Манящие чары на свою. Даже от такого простого заклинания по пальцам словно ударило электрическим током. Гермиона со злостью уставилась на чужеродное древко — эта пакость ещё и кусается?! К счастью, её собственная палочка оказалась цела и просто закатилась под кресло, а вот Малфою, видимо, как-то придётся дальше работать с этой кусачей деревяшкой. — Недостаточно. Научился ставить щиты. Сейчас приведу его в сознание и посмотрим, что он там прятал. — Драко забрал у неё палочку Антонина, отлевитировал его на кресло и закатал рукава. Гермиона задержала взгляд на Тёмной метке, такой же, как и у Долохова. — Потом наложишь на него Обливиэйт, я вряд ли его палочкой смогу сделать это аккуратно. — А легилименция? — Её саму всё ещё потрясывало от переизбытка адреналина. — О, в этом я точно не буду с ним осторожным. Он почувствует всё, — мрачно пообещал Малфой и одной ногой в тяжёлом ботинке с силой надавил на промежность пленника. Долохов дёрнулся и широко распахнул глаза. — Силенцио! — моментально среагировал Драко. — А теперь давай, покажи мне, что я хочу. И воцарилась тишина. Малфой молчал, а Долохов говорить не мог, даже если б захотел. Гермиона обошла их кругом и встала сбоку. У неё ещё ни разу в жизни не было возможности понаблюдать, как действует легилимент. В теории представляла, на себе даже ощущала, но чтобы наблюдать так, вживую… Выглядело на удивление скучно. Антонин, словно рыба, выброшенная на сушу, беззвучно то открывал, то закрывал рот. А Драко стоял, склонившись над ним, одной ногой упираясь в сиденье рядом с его промежностью, и совсем не шевелился. Как статуя. Свободная рука Малфоя расслабленно лежала на колене, а на его лице не отражалось ничего особенного: никаких лучей из глаз, вертикальных зрачков или алых белков. Возможно, это выражение можно было бы принять за лёгкую заинтересованность. Будто бы он просто склонился рассмотреть поближе чёрные точки на носу у Антонина. И только волшебная палочка в другой руке Драко упиралась в висок настолько сильно, что, казалось, может продырявить череп Долохова насквозь. Грейнджер выдохнула, вновь обходя их кругом, и села на диван. На её присутствие никто внимания не обращал. Будто бы этой комнаты вовсе не существовало. Она подумала, что Малфой в таком состоянии очень уязвим. Любой может подкрасться сзади, и нет больше легилимента. Гермиона положила свою палочку на колени — если будут врываться, то ей придётся отбиваться за двоих. Подождала. Ничего не происходило. Двери не выбивали, Долохов с Малфоем не шевелились. Не зная, чем себя занять, начала складывать из бумажной салфетки журавлика. На самом деле, дай ей в руки спицы и шерсть, она с таким же успехом села бы вязать или собирать пазлы. Руки дрожали, голова всё равно не понимала, что она сейчас делала — ей просто требовалось заняться хоть чем-нибудь. Некоторое время в комнате царила абсолютная тишина. Гермиона даже успела сложить штук тридцать журавликов. — Это мне не нужно. Это можешь засунуть себе в задницу тоже. Гермиона вздрогнула от неожиданности и удивлённо посмотрела на Драко. Тот был сконцентрирован на Долохове и, похоже, не заметил, как начал говорить вслух: — Ещё раз. Крестраж. Поехали! Внезапно за одну секунду одновременно произошли две вещи: с Антонина исчезли все магические путы, а Драко снесло невидимой волной в стену. На второй секунде Долохов потянулся к ботинку и вытащил ещё одну палочку. Почему никому из них не пришло в голову его обыскать?! На третьей секунде подонок навёл остриё в сторону Драко. — Авада Кедавра! — Из палочки Гермионы вырвался зелёный луч, и Пожиратель смерти камнем рухнул на пол. Стало оглушительно тихо. В воздухе красиво кружили пылинки, пахло разлитым алкоголем, моргала на полу упавшая настольная лампа, но ни одного звука больше не было слышно. — Охуеть, Грейнджер. — Драко, прихрамывая, прошёл к трупу Долохова и открыл ему один глаз, проверяя зрачок. — Там ему самое место, — со злостью выплюнула она. — Сто баллов Гриффиндору. — Малфой резко встал и недовольно взглянул на неё. — Мы с тобой теперь и три шага не пройдём из этой комнаты. Что ж, пожалуй, он имел полное право злиться. У Долохова, как оказалось, были свои последователи, и некоторые из них действительно находились в этом здании. Гермиона попыталась посчитать тех, кого они встретили на пути к его кабинету. Получилось человек пять, и двое из них как раз стояли за дверью. Из положительного оставалось только то, что они заходили сюда в плотных, длинных мантиях и капюшонах. Но их инкогнито долго не продержится, если остальные волшебники поймут, что духовный лидер мёртв. — Если у тебя проблемы с оглушающими чарами, то предупредила бы заранее. — Драко устало опустился на диван и запустил руку в свои волосы, полностью растрепав их. — У него был невербальный щит! — Блядь, чем ты меня слушала?! Я заставил его снять все щиты. Грейнджер развернулась и гневно посмотрела на него. Она могла поклясться, что ничего такого он не говорил! — Как снял, так бы и выставил заново! — упрямо возразила Гермиона. Конечно, сейчас было не самое лучшее время затевать спор, но Драко раздражал этой своей уверенностью в собственной правоте. — Не успел бы, если б ты его оглушила, — также упёрся Малфой, и, судя по выражению лица, уступать ей он не собирался. Гермиона отметила, что струпья на его коже практически затянулись и остались лишь тёмные пятнышки. Им обоим сейчас пришлось нелегко, и, к сожалению, это ещё не конец вечера. Теперь нужно было как-то выбраться отсюда живыми. Она подошла к журнальному столику, залпом допила огневиски из выжившего бокала и с сожалением покосилась на хрустальный графин, которым приложила Антонина. Весь алкоголь из него вытек. — Мы серьёзно будем сейчас спорить? Давай уменьшим его и незаметно вынесем, а охранникам скажем, что он ушёл через портключ, — миролюбиво предложила она. Им требовалось успокоиться и рассуждать логически. — Потом ты просто отправишь его к Трэверсу. — Не силён в трансфигурации, уменьшающих и всяком подобном дерьме. — Драко всё же ощутимо злился. Он резко вскочил с дивана, прошёл к двери и замер, прислушиваясь. — К тому же здесь везде барьер и защита от перемещений. Какой портключ? — Значит, уйдём через камин. — Гермиона с тоской взглянула на тёмный зев: не похоже, что он подключён к транспортной сети. — Я могу попытаться трансфигурировать его, правда, ещё ни разу не ужимала живой-неживой объект. — Его может разорвать на куски от твоих попыток. Представь, как охуеют его последователи, когда зайдут в кабинет и увидят, как мы с тобой красочно украсили пространство мясом их учителя. — Драко резко развернулся и эмоционально взмахнул руками, намечая места в комнате, где неплохо бы смотрелись куски тела Антонина. — Вот тут мы повесим его кишки, — указал он на роскошную позолоченную люстру, — вон там можно разбросать зубы… — ткнул пальцем в сторону дубового письменного стола. — Зато по частями будет легче складывать в сумку, — спокойно парировала она. — Как конструктор Лего. — Как что? — Малфой изумлённо замер и посмотрел на неё нечитаемым взглядом. — Знаешь, я, наверное, в следующий раз подумаю, прежде чем с тобой ссориться. — Ублюдку несказанно повезло умереть так легко. — Грейнджер со злостью пнула тело. Чем сильнее нервничал Драко, тем собраннее становилась она. На самом деле ей было дико смотреть на остывающий труп человека, чей язык полчаса назад петлял у неё во рту и чей вкус всё ещё оставался на губах, но его нисколько не было жаль. При этом всё же в глазах щипало и хотелось по-девичьи разрыдаться. Только вот предстать перед Малфоем маленькой и дрожащей овечкой она не могла. В их группе должен оставаться кто-то, способный трезво мыслить. Гермиона стиснула зубы и жёстко произнесла: — Давай, Малфой, просто найди, куда спрятать труп. Ты у нас в этом профи. Драко нервно, без какой-то цели, походил из стороны в сторону, потом внезапно прижал её к себе и крепко обнял. Такой тёплый и пахнущий кровью, огневиски и горьким апельсином. Она склонила голову ему на грудь и слушала, как бешено стучит его сердце. Какое-то время они просто стояли молча прижавшись друг к другу, будто бы их объятия оставались единственным, из-за чего весь мир держался и не взрывался, как хрустальные бокалы Долохова. Поддавшись внезапному порыву, Гермиона приподнялась на цыпочках и прижалась к его губам. Впервые сама. Простое инстинктивное желание. Как протянуть руки к жаркому камину после мороза, как глотнуть прохладной воды, намучившись от жажды. Ей так отчаянно сейчас был нужен он… Её тело колотила мелкая дрожь, и Гермиона сильнее прижалась к нему в попытке успокоиться. Драко слегка отстранился, обхватил ладонями её лицо и, глядя прямо в глаза, вкрадчиво произнёс: — Всё будет хорошо, — затем вновь приблизился и лениво скользнул языком в её рот. Не спеша, плавно, задавая собственный ритм поцелуя. Словно у них было всё время мира. И она жадно впитывала мельчайшие тактильные ощущения: его дыхание, запах, вкус крепкого алкоголя и солёной крови на губах. Гермиона с наслаждением подстроилась под неспешный темп Драко. Сколько прошло времени? Они так и стояли, прижавшись друг другу и медленно, с упоением целовались. Словно парочка влюблённых на свидании. Будто бы не лежало здесь, в этой комнате, мёртвого Антонина, а за дверью их не ждала верная смерть. — Ты сумасшедшая, Грейнджер. — Драко мягко отстранился и посмотрел ей в лицо. — Ты бы не стала накладывать на него Обливиэйт? — Нет, конечно. — Ты в следующий раз, если идёшь кого-то убивать, ставь меня в известность, а то вдруг я против. Она посмотрела на него тяжёлым, долгим взглядом, словно хотела прочесть его мысли: — Ты узнал что-то? — Узнал, но сейчас нам надо выбираться отсюда. Гермиона внезапно вспомнила про Антонина и развернулась к Драко спиной, сконцентрировавшись на трансфигурации тела. Не должно же быть ничего сложного, правда? Просто представить, что это ковёр, массивный и тяжёлый ковёр, который надо подготовить к переезду в новую квартиру. Она произнесла заклинание и начертила в воздухе руну. Тело Долохова сжиматься и трансформироваться не хотело. Пожалуйста, давай же. Она опустила палочку, несколько раз глубоко вдохнула и попробовала заново. Не получилось. Гермиона закрыла глаза и представила, что ей надо уменьшить что-то простое, вроде книги. Большую и тяжёлую книгу. Процесс никак не шёл. — Грейнджер, прекрати. Мы не будем с телом в сумке бегать по магловской Болгарии, — раздражённо окликнул её Малфой. — Есть идеи получше? — Все мои идеи лучше, чем эта твоя. — Он кинул ей мантию. — Просто надень капюшон и трансфигурируй себе обувь поудобнее. Выходишь следом за мной. Спокойно и, главное, молча. Драко тоже спрятал разбитое лицо под капюшоном своей мантии, терпеливо дождался, когда она оденется, открыл дверь и кивком головы приказал следовать за ним. На этом-то успешность его плана и закончилась. Не успели они пройти и двух шагов, как один из охранников Долохова окликнул их. Сердце Гермионы ухнуло в пятки, она с трудом сглотнула и медленно обернулась. — Что-то случилось? — тоном аристократа, не терпящим пререкательств, спросил Малфой. Гермиона даже мысленно накинула пару баллов Слизерину. Получилось вполне высокомерно и холодно, только, видимо, не слишком убедительно. Оба охранника глядели на них с неприкрытой враждебностью и явно отпускать просто так не собирались. Особенный страх у Гермионы вызывал именно тот, который их окликнул: он сверлил Драко жёлтыми глазами и вообще не выглядел как обычный человек. Слишком большой и высокий. — Мастер сказал без его распоряжения никого не выпускать, — пробасил гигант. Драко раздражённо повёл плечом, и его капюшон слегка съехал с лица, открыв вид на разбитый подбородок. Гермиона видела, как он усмехнулся, хищно облизнул нижнюю губу, слизывая вновь выступившую кровь. Одним коротким движением он вытряхнул палочку из рукава и, прежде чем желтоглазый успел среагировать, направил на него. — Империо! — указал палочкой на второго. — Убери его. Единственное, что успел сделать другой охранник, — это тоже выхватить свою палочку. Всё остальное случилось за пару секунд. Человеческое лицо желтоглазого исказилось и вытянулось в волчью морду. Руки гиганта трансформировались в звериные лапы с острыми когтями, он размахнулся и с силой ударил напарника в грудь. У того изо рта хлынула кровь. Он недоумённо посмотрел на руку в своей грудной клетке, булькнул алым пузырём и начал оседать на пол. Желтоглазый с глухим хрустом вырвал из грудины сердце и сжал его в кулаке, выдавливая кровь на пол. Словно из спелого апельсинчика. — На. — оборотень добродушно протянул подарок Малфою и оскалился в острозубой улыбке. Гермиона уставилась на пульсирующее сердце и прижала руки ко рту, не в силах оторвать шокированного взгляда. Её резко затошнило, и в глазах помутнело, она согнулась пополам, но, к счастью, ничего сегодня не ела, поэтому опозориться до конца ей не случилось. — Охуеть, — только и выдавил Драко. Желтоглазый, ставший больше походить на оборотня, но почему-то с человеческими ногами, недоумённо уставился на них, явно не понимая, чем его подарок не угодил хозяину. В звериных глазах-бусинках читалась такая яркая тоска и обида, будто бы его только что газеткой по морде шлёпнули. Ни за что и просто так. — Убери и жрать не смей! — быстро выпалил Драко, развернувшись к Гермионе, и, к её изумлению, даже попытался оправдаться: — Я не знал, что он выберет именно этот способ… — Подарок не берёт, жрать не даёт… — удивительно, но даже сквозь Империус зверь умудрялся ворчать. Судя по всему, животный разум не придумал ничего лучше, чем вложить сердце обратно в грудную клетку и прихлопнуть его когтистой ладошкой по кровавому месиву. Хлоп-хлоп. Глаза Гермионы непроизвольно расширились, и она впервые в жизни поняла, что значит «полезли на лоб». Мерлин, неужели Драко к такому привык? Тот хоть и выглядел бледным, но казался вполне собранным. — Пасть захлопни и иди вперёд, — резко отрезал Малфой. — Проводишь нас на выход. Оборотень пасть, конечно, захлопнул, но ощутимо обиделся. Он неуклюже выпрямился во весь свой огромный рост и тяжёлыми, грузными шагами направился по коридору. Гермиона взяла Малфоя за руку и крепко сжала. Тот успокаивающе погладил большим пальцем её ладонь. — Мы выберемся, — прошептал он еле слышно. Она криво улыбнулась. — Иначе быть не может. Они беспрепятственно дошли до лестницы, и Драко замер, настороженно прислушиваясь к звукам. Внизу на первом этаже гудела оживлённым многоголосым гомоном толпа. Когда они шли тут два часа назад, никаких людей не было, а теперь играла музыка и слышался звонкий женский смех. Оба растерянно переглянулись, а оборотень, не получавший команды остановиться, уверенно прошагал дальше и успел даже спуститься на несколько ступенек вниз. Мало того, что он пребывал в своей половинчатой трансформации, так ещё с его руки капала тёмно-алая кровь. — Стой! — прошипел Драко. Желтоглазый послушно замер на середине лестницы. — Назад, я сказал! Зверь как стоял спиной к ним, так и, не разворачиваясь, послушно шагнул назад. Драко неразборчиво прошипел что-то про грёбаного идиота и громко скомандовал: — Разверни… — договорить Малфой не успел, его лицо в мгновение ока стало совсем белым, а глаза расширились, став не менее круглыми, чем у Живоглота. Всё потому, что желтоглазый, не видя, куда переставлял ноги, споткнулся, потерял равновесие и полетел кубарем вниз. Раздался глухой звук падающего по ступенькам тела. Гул толпы моментально стих. В абсолютной тишине звук повторился во второй, в третий и в пятый раз… Господи, какая бесконечная лестница, подумала Гермиона, и в следующий миг всё прекратилось. — Конфринго! — моментально крикнул кто-то снизу, и она почувствовала, как её толкнули за угол стены. — Бомбарда Максима! — крикнул в ответ Драко, спрятавшись рядом с нею. Послышался взрыв и звон разлетевшегося вдребезги стекла. Гермиона попыталась высунуться из-за угла, чтобы тоже помочь, но Малфой дёрнул её за мантию и крикнул: — Беги давай отсюда. Он попытался её подпихнуть в сторону коридора, но Грейнджер упрямо осталась на месте. Бросать его тут она точно не собиралась. В их сторону летели всё новые и новые разноцветные лучи, но снизу тоже не было видно, в кого целиться, поэтому заклятия просто разрывались вспышками в стену напротив. — Что с твоим другом? — спросила она, подумав, что оборотня можно использовать ещё раз, чтобы отвлечь волшебников внизу. — Кто его знает. — Малфой вновь кинул какое-то незнакомое ей заклятие и прижался к стене, укрываясь от ответных. Он часто и тяжело дышал, а его глаза лихорадочно бегали в поисках выхода. — Может, шею сломал, — произнёс он, тяжело сглотнув, — а, может, поспать прилёг. Гермиона огляделась. Положение не из лучших: длинный тупиковый коридор, бесконечная мраморная лестница и неизвестное число последователей Антонина, атакующих снизу. И это они ещё не в курсе, что Долохов мёртв. Что ученики сделают с ними, когда обнаружат труп? Гермиона с Малфоем были тут в ловушке. Ох, прав был Нотт, утверждая, что обязательно что-то пойдёт не так. Мысль о Теодоре напомнила ей про его подарок, который всё ещё лежал в кармане её мантии. Зажать пальцами руны, дождаться, пока нагреются, отбросить подальше и бежать… — Малфой, пригнись. — Она дождалась обжигающего ощущения на кончиках пальцев и метнула коробочку через перила прямиком на первый этаж, с запозданием подумав, что им самим, вообще-то, бежать отсюда некуда. Вспышки атакующих заклятий на мгновение прекратились. Послышалось, как с гулким звуком проскрежетала по лестнице металлическая коробочка. — И что ты сейчас сделала? — прошипел недовольно Драко, будто бы она была непослушным ребёнком, который вновь расковырял в земле труп любимой кошечки и принёс его обратно домой. — Тео дал на случай, когда всё станет совсем плохо, — невинно пожала плечами она. Выражение лица Малфоя моментально перекатилось от растерянного к очень-очень злому, он искривил в гневе рот, но сказать так ничего и не успел, потому что прозвучал внезапный, ужасающе громкий взрыв. В одно мгновение они оглохли, ослепли и потеряли ориентацию в пространстве. Лишь через несколько секунд мир стал приобретать нечёткие контуры, но звучал все равно глухо и отстранённо. Драко беззвучно открывал рот и тянул её за рукав мантии. Не дождавшись реакции, он просто перекинул брыкающееся тело через плечо, словно мешок с тыквой, и резво побежал в противоположную сторону от лестницы. — Да пусти ты меня! Куда несёшься?! — Гермиона старалась прокричать это как можно более угрожающе, но от тряски звуки заглатывались и получался какой-то невнятный хрип. Она беспомощно свисала с его плеча и, как ни пыталась сохранить гордость, но в таком положении это оказалось трудно. Кровь прилила к лицу, волосы беспощадно лезли в рот и нос, а в ушах стоял гул после взрыва. Единственное, что она с трудом расслышала: — Пиздец, Грейнджер, там Адское пламя! В эту секунду она полностью поняла, что значит «кровь застыла в жилах». Адское пламя?! Ей действительно показалось, что по венам перекатывается острый лёд и царапает воспалённые стенки сосудов. Теодор в своём уме?! Почему он её не предупредил? Она набрала в лёгкие побольше воздуха и как можно громче закричала: — Давай быстрее! Беги отсюда! Драко же проскочил несколько шагов и почему-то наоборот скинул её на пол. Гермиона даже на секунду задумалась, каким таким таинственным образом работает этот механизм в мозгах у Малфоя, но когда откинула волосы с лица, то обнаружила, что они попросту упёрлись в закрытое окно. Драко судорожно возился с замком, шумно шипел, дёргал за ручку, и было видно, как по его вискам градом струился пот. Только, несмотря на все его усилия, окно никак не поддавалось. Гермиона взмахнула палочкой, открывая замок простой Алохоморой, и, не удержавшись, победоносно улыбнулась Малфою. Что, чистокровный, не по зубам оказалась задачка? Драко смерил её недовольным взглядом, совсем как в школе, и напряжённо оглянулся, прислушиваясь к крикам в коридоре. Кажется, там кто-то бежал: в погоню за ними или спасаясь от Адского пламени, было неясно. В раскрытое окно подул свежий ночной ветерок, и в этот момент Гермиона явственно ощутила, насколько сильно уже раскалился воздух в здании. — Как будем спускаться? Драко мрачно взглянул на неё и просто вытолкнул в окно. Гермиона чудом успела произнести заклинание левитации всего в нескольких дюймах от земли. Малфой же аккуратно приземлился рядом. Она гневно набрала воздух в лёгкие, собираясь высказать ему всё. Вот прямо здесь и сейчас. — Делай вид, что просто гуляешь, — предупредил он и, не дожидаясь её возмущений по поводу спуска, потянул за собой. Они накинули на ходу капюшоны и как можно спокойнее, почти скучающим шагом, направились к ближайшей стене забора. Простые Пожиратели смерти, совершающие вечерний променад. За их спиной творилось что-то невероятное: слышался шум человеческой паники, звон битого стекла и треск огня. Гермиона не удержалась и обернулась: в доме разгорался хаос, дым густыми клубами валил из разбитых окон, крики лишь усиливались, звучали громче, и со всех сторон к поместью начали сбегаться волшебники. Ночь. Зарево за спиной. Крики людей. Лёгкий аромат паники в воздухе. Идеальная прогулка. — Можно как-то остановить Адское пламя? — прошептала она, будто бы кто-то мог их услышать. — Понятия не имею. Пусть сами с ним разбираются. — Драко, похоже, действительно ничуть не волновало, кто и как будет убирать последствия выпущенного ею заклятия. — Только не говори, что ты хочешь остаться и помочь. Ответить Грейнджер так ничего и не успела: в доме кто-то наконец активировал воющие чары, и пронзительно завопила сирена. Люди, как муравьи, посыпались из поместья на улицу, воздух затрещал от количества магии, то тут, то там озаряясь разноцветными вспышками заклинаний. Если не присматриваться, то выглядело всё очень красиво, словно салют. — Эй, вы! — Кто-то всё-таки обратил на них внимание и теперь спешил в их сторону. Незнакомых волшебников было двое, и они сразу же перешли на бег. — Стоять! Конфринго! Малфой резко толкнул Грейнджер в сторону, и земля под их ногами взорвалась. В падении он взмахнул палочкой и отправил в ответ плотный дискообразный луч. Неприятно засосало под ложечкой — неизвестное тёмное заклятие. Гермиона его снова недооценила. Она развернулась в сторону нападавших и замахнулась палочкой: — Таранталлегра! И зажала рот. Танцевать оказалось некому. Хотя ноги волшебников ещё дёргались в жутком подобии чечётки, но оба были уже мертвы. Срезаны наполовину, как стебли растений. Кровь толчками вытекала из рассечённых артерий. Драко встал на ноги и дёрнул её за рукав. — Пошевеливайся, пока нам ещё везёт! Уже не заботясь о тишине, маскировке и прочих условностях, Малфой просто пробил заклинанием дыру в каменной кладке забора. И, едва их ноги коснулись границы магического купола, сразу перенёс их прочь из созданного ими же ада.