Мы все умрём. Но это не точно.

Нотт сладко потянулся и расслабленно прикрыл глаза. Перед ним на столе лежал открытый зачарованный блокнот с одной-единственной строчкой. «Кажется, Грег умирает…» Где-то в глубине комнаты вновь раздался протяжный сиплый стон с нотками предсмертной агонии. На страницах блокнота тут же проступило ответное «Бегу», и губы Теодора расплылись в довольной улыбке. Гермиона избегала его уже неделю. Она появлялась в квартире только тогда, когда самого Нотта дома не было, и такое её поведение будило в нём какие-то новые, непонятные эмоции. Её хотелось догнать, сжать и не отпускать. Пьянящий азарт бурлил в желудке словно выпитая залпом бутылка шампанского. И это казалось странным. Девушки в его жизни приходили, уходили, и это уже стало таким же естественным, как круговорот воды в природе. Даже в то утро, когда он проснулся в кровати один, Теодор выдохнул с искренним облегчением: ему не пришлось ей как-то неловко врать и что-то объяснять. Но уже на второй день Нотт поймал себя на мысли, что слишком часто вспоминал о ней. Где она? Чем занята? У кого теперь живёт? Почему не обратилась за помощью к нему, как и предполагалось? Зачем он вообще о ней думает? Немного поразмыслив, Тео пришёл к выводу, что Гермиона была первой, перед кем он настолько раскрылся. Пусть даже на один вечер, но раньше никто, кроме Малфоя, не знал о том, что он произнёс тогда вслух. Зачем Теодор вообще что-то сболтнул Цветочку, сам сказать не мог, никак помутнение рассудка случилось. Но при этом ему стало как-то спокойнее. Будто эти слова, разделённые с ней, утратили свою тяжесть… На третий день Теодор неожиданно для себя осознал, что хочет её увидеть, прикоснуться, услышать голос, но Грейнджер опять ответила, что занята. От скуки Нотт вспомнил про дневничок Гермионы в своём рюкзаке и потратил остаток дня на чтение её записей. Он водил пальцем по страницам, иногда улыбаясь забавным моментам, иногда хмурясь, а в какой-то миг даже вновь ощутил то странное чувство, когда девочку захотелось прижать к себе, спрятать и никуда не отпускать. Теодор перечитал дневник несколько раз и узнал о ней всё: любимое число, детское прозвище, когда и с кем впервые поцеловалась, о ком и о чём мечтала, что после встречи с василиском в Хогвартсе она панически боялась змей, но каждый раз боролась с этим страхом, гуляя по какому-то террариуму. И ему этого всего оказалось мало. Словно чайная ложка воды для высушенного колодца. Эти мысли и моменты ему не принадлежали, они были просто украдены им. Теодору же вдруг захотелось ощутить всё самому: сходить вместе с ней в террариум и погладить змей — он бы доказал ей, что это не страшно. Он бы показал ей, как правильно делать взмах палочкой, чтобы перекрасить предмет в другой цвет, и они вдвоём поупражнялись бы на волосах Малфоя. Тео научил бы её летать на метле, и они вместе ощутили бы, как отчаянно замирает сердце на большой скорости… Но на все его послания в блокноте она отвечала коротким «Позже». Так прошла неделя, а Грейнджер всё продолжала успешно его избегать. Как девочка подгадывала нужный момент, Нотт не знал, но в том, что она приходила к ним каждый день, сомнений не возникало. Гермиона всегда оставляла на столе Костерост, спрашивала у Грега про Малфоя, а потом исчезала, словно её здесь никогда и не было. Иногда Тео заставал лёгкий шлейф цветочных духов, один раз на столе стояли тёплые шоколадные маффины, а в другой Грейнджер так спешила исчезнуть, что бросила недопитый чай и забыла одну перчатку. Кое-кто, видимо, всерьёз решил поиграть с ним в прятки… И это казалось любопытным. Где-то за спиной протяжно скрипнули диванные пружины. Грег, который, в отличие от Грейнджер, не успел вовремя спрятаться от Нотта, поворочался, приподнялся на локтях и, обведя комнату мутным взглядом, еле слышно прохрипел: — Воды-ы, — голос Гойла звучал так, словно ему в рот насыпали добрый фунт сухого песка и заставили проглотить всё одним махом. Теодор не спеша достал из кармана клубничную магловскую жвачку, один за другим оторвал блестящие кусочки фольги и закинул пару подушечек в рот. — Пи-и-ть, — продолжал тянуть Грег. Тео медленно разжевывал жвачку, похрустывая на зубах сахарной глазурью и внимательно разглядывая хрипящего Гойла. Тот вяло махнул рукой и снова протянул долгий жалобный звук. Нотт старательно надул сладкий розовый пузырь и звонко лопнул его. Вместо жалости он испытывал желание пнуть Грега посильнее. Соберись, нытик. Круциатус Лорда выдерживал молча, а тут… Теодор выдул ещё один пузырь, больше предыдущего, опять звонко лопнув его. Жвачка налипла на подбородок, и он отлепил её пальцами, мысленно выискивая в душе последние крохи терпения. С одной стороны, Грег раздражал своим нытьём, но с другой — виновником его состояния являлся сам Теодор. Поэтому помедлив, он всё же натянул самую сочувствующую улыбку, смочил махровое кухонное полотенчико водой из-под крана и приложил ко лбу друга. Грегори выглядел откровенно плохо, и это было хорошо. Нотт замер, оценивая результат, поправил мокрую тряпочку, чтобы лежала ровнее, заботливо подоткнул одеяло и вновь окинул взглядом — да, так смотрелось даже эффектнее. Внимание к деталям — вот что истинно важно. Тео ещё раз оглядел комнату, подмечая незаконченные штрихи. Гермиона должна вот-вот появиться, и требовалось, чтобы всё выглядело идеально. Штор в этой квартире не водилось, поэтому для создания атмосферы болезненного полумрака Теодор стянул простыни со всех кроватей и занавесил ими окна. Вот так, чтобы было темно, как в склепе. Потом поджёг веточки полыни и ещё каких-то пучков цветов, позаимствованных у Бруно, и прошёл с ними по всем углам. Комната наполнилась прекрасным оккультным ароматом жжёной травы, словно созданным для отпевания покойников. А отпевать действительно было кого. В центре комнаты на диване с самым умирающим видом возлежал Грегори Гойл. Нотт и его пристроил так, чтобы болезненный вид и лихорадочно красные щёки сразу бросались в глаза. Тео высунул кончик языка, выставил большой палец вверх и взглядом художника окинул пространство. Правильную геометрию тоже следовало соблюсти, но в этой картине чувствовался лёгкий диссонанс. Теодор придвинул к дивану столик, аккуратно расставил в лучшем ракурсе десяток пустых бутыльков из-под зелий и отошёл на пару шагов, вновь оценивая результат. Да, столик с бутылочками прекрасно вписался в атмосферу. Половину зелий пришлось слить в раковину, но часть он честно влил в Грега: витаминизированное, повышающее метаболизм, микстуру от желудочных болей, от мигрени, поноса и паразитов — это всё Тео споил ему, не раздумывая, посчитав, что лишним не будет. А пустые склянки архитектурно расставил на столешнице, воссоздавая атмосферу усиленного лечения. «Я давал ему всё, что можно, но ничего не помогло», —Нотт сдвинул брови в расстроенной гримасе и взглянул на своё отражение в чайнике — то, что надо. Грег тоже не подводил — с умирающим видом лежал и стонал, а Теодор подумал, что он даже переигрывает. Причиной его недомогания являлось обычное простудное зелье для школьников, которые хотят прогулять уроки. Простой лёгкий озноб и ломота в теле, вполне контролируемый и временный эффект. Но Грег стонал, словно умирающий фестрал, и Тео отчаянно хотелось накрыть его лицо подушкой, чтоб не мучился. Он с сомнением посмотрел на последнюю дозу простудного зелья, раздумывая, не хватит ли с него, но решил, что внезапное выздоровление Грега может только навредить, и слил остатки в маленькую изящную рюмочку. — Пей, это лекарство. — Теодор заботливо погладил друга по коротким волосам и поднёс зелье к губам. Ставить Гойла в известность о его роли в этом представлении он даже не собирался. Притворщик из того был никудышный, поэтому выглядело бы естественнее, если он действительно заболел. Девочка могла сколько угодно прятаться от Теодора, но в помощи слабым и нуждающимся точно не отказала бы, а значит обязательно прибежит спасать бедного Грегори. Нотт заботливо приподнял голову друга и злорадно вгляделся в бледное лицо. В следующий раз Гойл трижды подумает, прежде чем выкидывать весь запас его сигарет. — Всё хорошо, дружище, тебе скоро станет легче, — нежным, елейным тоном произнёс Тео, ласково потрепав короткие волосы. И он даже не врал. Конечно же, Грегу станет легче, но попозже. Примерно часа через три, когда испарятся последствия простудного зелья. — Принеси мне тёплые носки, — прошептал Гойл таким угасающим тоном, будто бы это было его последним желанием в этом бренном мире. Нотт с сомнением посмотрел на пациента, но тот измождённо прикрыл глаза и продолжил слабо бормотать: — Знаешь, когда моя бабушка умирала, она всё время жаловалась, что ноги мёрзнут… Не к добру это всё… Тео смерил Грегори долгим раздражённым взглядом, и ему даже показалось, что губы того дрогнули в еле заметной ухмылке. Вот змей! Нотт стиснул зубы, но послушно достал из комода носки. Шерстяные в зелёную полосочку, как Гойл и любил. — Наде-е-нь… — прохрипел тот, словно ожившая мумия, выставил босую ступню из-под одеяла и широко растопырил пальцы на ногах. И Тео подумал, что стоит попросить Санту подарить ему на Рождество способность убивать одним взглядом. Как Авада, только мучительнее. Когда носки были натянуты, мокрая тряпочка аккуратно поправлена, одеяло подоткнуто так, чтобы не задувало, Нотт сделал шаг в сторону и собрался сбежать покурить, но из-за спины вновь донеслось: — Пу-у-льт… Теодор медленно, шумно выдохнул, натянул на себя самую сочувствующую улыбку и развернулся на пятках. Проклятый пульт Грег держал в руках. Не скрывая раздражения, Тео вздёрнул в немом вопросе брови. Массивный палец Грега повелительно качнулся в сторону телевизора. — Не работает, переключи на другой канал. Нотт сжал зубы и стиснул кулаки. Нет, определённо нужно было спаивать ему какое-нибудь зелье сна без сновидений. Лежал бы сейчас тихонько и помалкивал. Теодор подошёл к телевизору и терпеливо щёлкнул кнопкой. — Этот? — Нет. — Грег даже не взглянул на экран, так и лежал с самым несчастным видом, разглядывая потолок. — Этот? — Нотт терпеливо переключил на другой канал. На экране резво замерцали картинки и заиграла какая-то весёлая музыка. — Нет… — Грег шмыгнул носом и закашлялся так громко, что Теодору показалось, будто бы он сейчас выплюнет все свои лёгкие. Кашлял симулянт невозможно долго, надсадно, с вдохновением, а Тео закипал с каждой секундой всё сильнее и сильнее. В эффекте зелья не было кашля! Захотелось разбить телевизор Грегу об голову, но от членовредительства его остановило долгожданное появление Грейнджер. Девочка с трудом дышала и выглядела так, словно не аппарировала, а бежала галопом. — Что с ним? — она быстро подскочила к дивану и начала ловко осматривать слишком довольного Грега. Тот умирающе прикрыл глаза и тихо застонал. Грейнджер быстрыми, отточенными движениями проверила его на наличие внешних повреждений, но, ничего не обнаружив, замерла и прикусила губу. Её каштановые волосы растрепались, и непослушные прядки выбились из пучка, уютно рассыпавшись по лбу и плечам. Выглядела Гермиона такой серьёзной и сосредоточенной, что Тео растёкся в умилении, но тут же взял себя в руки, вспомнив про свою роль опечаленного друга. — Какая-то магловская зараза? — с тревогой предположил он, и Грейнджер наконец-то встретилась с ним взглядом. Теодор, так долго ждавший этого момента, постарался изобразить самое искреннее волнение. Главное тут было не переиграть — поджать губы, чуть нахмуриться, ровно настолько, чтобы брови выглядели тревожными, а не яростно-злыми, и вспомнить о чём-нибудь печальном. Например, о, сука, сигаретах, которые Гойл выкинул и которые Тео две недели бесполезно искал по всему дому. Какой же вкусный там был табак! Терпкий, в меру горький, растекающийся идеальным расслаблением по телу. Он сглотнул слюну и вспомнил, что должен переживать за друга, а не сходить с ума от желания покурить. — Скажи сразу, он умрёт? — фраза прозвучала с каким-то лёгким оттенком надежды, и Тео закусил внутреннюю сторону щеки, чтоб не выдать себя. Гермиона взмахнула палочкой, наколдовав диагностические чары, и Нотт удовлетворённо отметил, что простой симуляцией тут нельзя было бы обойтись. Прости, Грег, ты страдаешь за правое дело и, надеюсь, никогда не узнаешь о своём подвиге. Грейнджер с сомнением посмотрела на результат. — Не знаю, может, грипп, может, просто простуда… Я могу принести ему жаропонижающего. — Она потрогала лоб. — Только температуры у него нет… — Как же так… — Теодор взъерошил пальцами волосы и изобразил на лице искреннюю печаль. Грейнджер должна была увидеть, в каком он отчаянии. — У нас с ним важная встреча! В одиночку идти слишком рискованно… На самом деле Нотт планировал погулять с ней по парку несколько часов, потом под предлогом, что объект на встречу не явился, предложить посидеть в кафе, съесть одну-две пиццы с креветками, а ещё ему отчаянно хотелось её поцеловать. Его взгляд замер на губах Гермионы. Кажется, сегодня она использовала полупрозрачный алый блеск… Они у неё были такого невинно-манящего оттенка, словно девочка только-только оторвалась от сладкого поцелуя. Теодор усилием воли заставил себя перевести взгляд на свои руки. Показывать, что он ждал прихода Грейнджер, тоже не стоило. Если она избегала его всю неделю, то и сейчас любое неловкое движение спугнет её, словно дикую лань в первобытном лесу. — Что ты ему давал? — Гриффиндор с сомнением повертела в руках пузырёк из-под зелья против паразитов. Ну да, не лучшее лекарство при простуде. — Всё, — Тео подпустил немного паники в голос и шмыгнул носом. — Я ему давал абсолютно всё, и ничего не помогло. Гермиона с каким-то подозрением вгляделась в его лицо, и он подумал, что перегнул. Слишком много драмы. Гриффиндор должен хотеть спасти его, а не предлагать побыть подушкой для слёз. — Если это простуда, то пройдёт само через пару дней. — Она продолжала внимательно рассматривать его лицо и хмурить брови. Тео нервно облизал губы, думая, как бы усыпить эту её подозрительность. — Ты не понимаешь, это очень важная встреча… — Он незаметно ущипнул Грега за бок. Тот, видимо, начавший засыпать, очень вовремя застонал и закряхтел, будто бы вот-вот собирался умереть, только никак не получалось. Нотт вновь заботливо поправил мокрое полотенчико, не забыв при этом выразительно и тяжело вздохнуть. — Может, её можно как-то перенести? — в голосе девочки прозвучало что-то такое, отчего Тео понял, что она почти сдалась. — Малфой так и не появлялся? Теодор с сомнением развёл руками. Грейнджер, видимо, совсем не хотелось оставаться с ним наедине, и даже по её лицу было видно всю тяжёлую внутреннюю борьбу. Гермиона потеребила край куртки в руках, оглядела комнату, словно могла найти какую-нибудь подсказку… Нотт замер в предвкушении и прикусил нижнюю губу. Девочка ещё немного помялась и нерешительно предложила: — Может, я могу тебе по… Но договорить так и не успела, потому что дверь открылась и в квартиру зашёл Малфой во всём своём потрёпанном сиянии. И Теодор скрежетнул зубами. Ну как так-то?! Какого лысого Драко решил явиться именно сейчас, когда он почти уговорил девочку на свидание?! Настроение ухнуло куда-то вниз. С появлением Малфоя вечер начал обрастать самыми мрачными перспективами, словно лицо прокажённого — кожными наростами. Хотя выглядел малыш неважно, и совсем не было похоже, что он собирается затеять очередную ссору. Драко замер, бегло скользнул глазами по Тео, секунд на десять задержался на Гермионе и уже потом наконец заметил Грега. — Всё тем же составом… — мрачно констатировал он, провёл указательным пальцем по нижней губе и подошёл к Грегу. Ну, раз силы на иронию у него ещё остались, значит, жить будет. Тео сложил пальцы в ответном, видимом только одному Драко жесте. Тот проследил за ним долгим взглядом, затем раскрыл один глаз Гойла, проверяя реакцию зрачка, и даже подсветил горло Люмосом, но, видимо, на этом все познания в лекарском деле и закончились. Малфой задумчиво постучал пальцами по бедру и наконец спросил: — Что с ним? При этом обвиняющий взгляд упёрся в Тео, безошибочно определив истинную причину болезни. Может быть, малышу стоило стать целителем? Такой талант пропадал зря. Тео щёлкнул пальцами и тут же сам себя одёрнул — ага, целителем, как же. Наверняка гадёныш прямо сейчас считывал его свежие воспоминания. Нотт мысленно нарисовал себе красочную картинку, как насаживает его послушную светловолосую голову ртом на свой член, и Драко брезгливо поморщился, переводя взгляд на Грейнджер. Без владения окклюменцией от Малфоя оставалось закрываться только так. — Кажется, это простуда, — неуверенно и тихо проговорила Гермиона, и Теодор отметил, насколько сильно повлияло на неё присутствие Драко. Их Цветочек на глазах поник, а из голоса исчезла былая твёрдость и уверенность. Да и всю фразу она произнесла, словно стыдливая школьница, не выучившая урок. Неловко заправила тёмные пряди за уши и в спешке развернулась к ним затылком, сделав вид, что осматривает Грега. Хотя, скорее всего, она тоже ощутила на себе воздействие легилименции. — Пару дней он полежит… Драко смерил её спину взглядом — точь-в-точь Снейп — и как-то резко, нервно развернулся в сторону Тео. — Значит, пойдём с тобой вдвоём. И Нотт изумлённо поднял брови, абсолютно не собираясь никуда идти. Он с сомнением посмотрел на друга, на его прозрачные светлые глаза с узкими зрачками, на сжатые в брезгливую линию губы и мелко подрагивающее веко. Малыш был явно на взводе, и с каждой секундой Теодор всё яснее понимал, что соглашаться на его затею не стоило. — Есть шанс покончить со всем этим прямо сегодня. С диадемой, Лордом и с ней, — Малфой кивнул в сторону Грейнджер, — и разойтись. — Закончить всё? — Гермиона обернулась и заинтересованно подалась вперёд, отреагировав на его слова с каким-то уж слишком большим энтузиазмом. И этот вариант абсолютно не устроил Теодора. Он перевёл недовольный взгляд с одного на другую. Какое разойтись? Куда это они собрались? Нотт отрицательно покачал головой, но его никто не заметил. Драко грозно глядел на Гермиону, и та с не меньшим вызовом смотрела на него в ответ. Они были словно два капитана пиратских кораблей, готовые взять друг друга на абордаж. Словно два подвыпивших дуэлянта, забывших, из-за чего спорили, но уверенных, что смертельно оскорблены. Словно оборотень и чёрный книзл, перебежавший ему дорогу… Одним словом, казалось, будто бы для этих двоих ничего вокруг не существовало. Веснушки на её щеках полыхали яркими искорками, и складывалось такое ощущение, что воздух между ними вот-вот взорвётся, не хуже магловских бомб. Оба одинаково сжимали губы и красноречиво громко молчали. Даже Грег забыл, что умирал, и теперь с интересом поглядывал в их сторону, ожидая, кто же вспыхнет первым. Кажется, один только Тео осознавал, какого рода будет этот взрыв. Слюнявый, яростный, с влажными хлюпающими звуками. Обоих захотелось растащить по разным комнатам и запереть за тяжёлыми дубовыми дверями. Ему было очевидно, что ещё секунда, и эти двое яростно, с ненавистью… трахнутся прямо на бедном, ничего не понимающем Греге. — Разойтись каждый в свои стороны, — холодно повторил Драко, глядя прямо в глаза Грейнджер. — Мы можем просто закончить всё это. И нам больше не придётся пересекаться. И Теодор открыл было рот, чтобы отказаться, но кудрявый Гриффиндор опередил его. — Я иду, — решительно выпалила та, и Нотт еле сдержал стон. После того, как Грейнджер так резво согласилась на авантюру, ему отказываться уже было нельзя, а тем более оставлять её наедине с Малфоем. И лучше бы они действительно просто трахнули друг друга прямо тут, под его присмотром, чем отправились вдвоём неизвестно куда, неизвестно зачем. Теодор вновь взглянул на Драко и покачал головой — малыш всегда оказывался так плох в планировании, что и в этот раз всё обязательно пойдёт крахом. Ещё Грейнджер с ним, а это уже почти гарантия больших проблем. К Долохову они вдвоём сходили, и что? К тому же, Тео никогда не мог бросить Драко ни в одной, даже самой идиотской, его затее. Ни когда этот придурок решил принять метку, ни когда он отказался от защиты отца и попал в Азкабан, а потом и в эту ссылку… Но хуже того, Нотт вдруг обречённо осознал, что он действительно был сильно привязан к Малфою и не мог позволить, чтобы с ним что-то случилось. Потеря этой светловолосой башки сильно его расстроила бы. Пока Теодор печально представлял, как будет рыдать в фамильном склепе Малфоев над холодным трупом Драко, тот, не дожидаясь ответа, встал и начал собираться. — Решай сам, — он закинул их походный рюкзак себе на плечи и протянул руку Гермионе, — или отсиживайся здесь, а мы выдвигаемся прямо сейчас, у нас и так мало времени.

***

Пальцы слегка подрагивали. Это от холода, да. И с чего она только так разнервничалась? Сама же решила, что Нотт — лучшее лекарство от Малфоя. Но теперь сталкиваться лицом к лицу с результатом своих решений оказалось волнительно. Её кожаные ботинки упёрлись в мягкую землю, и Гермиона быстро отпустила широкую, тёплую ладонь, стараясь не задерживаться рядом с ним дольше, чем того требовало перемещение. Держаться с Драко за руки после всего произошедшего было странно, и она абсолютно не знала, как себя с ним вести. К счастью, Малфой сам выглядел сдержанным и ни словом, ни видом не показал, что между ними что-то произошло. Они будто бы вновь вернулись к общению первой их недели. Просто как ненавидящие друг друга люди, которые в силу обстоятельств вынуждены работать вместе. Да и не только они. Тео тоже вёл себя отстранённо, даже на удивление более тихо, чем обычно. Он не цеплялся к Драко, не шутил и не смеялся, а если что-то спрашивал, то по-деловому сухо, выясняя детали предстоящего. Но Малфой был неразговорчив. Он сообщил им лишь минимум: что нашёл домовика, который прислуживал Лорду, проверил его сознание и узнал, кому Реддл оставил свои вещи на хранение. В воспоминании о содержимом сундука Волдеморта отчётливо промелькнула диадема, что давало сильную надежду найти её именно там. Поэтому план выглядел простым: попытаться договориться с нынешними хранителями сундука, уговорить всеми возможными способами, а если не получится, то выяснить, где этот сундук находится, и просто выкрасть. Но видимо, этот план Нотту не слишком понравился. Большую часть пути он был непривычно молчалив и задумчив. Иногда Гермиона ловила его мрачные взгляды то на себе, то на Малфое, и каждый раз ускоряла шаг, не зная, как себя вести и с ним тоже. Ей следовало поговорить с Тео раньше, но она дотянула до последнего и теперь оказалась в абсолютно глупой ситуации. Как же так-то, а? Ещё и путь оказался неблизким: аппарация, два портала, снова аппарация, и вот они очутились в осеннем хвойном лесу. Драко сообщил, что из-за барьера им дальше придётся идти пешком, а уже начинало смеркаться. Гермиона с сомнением посмотрела на вечернее небо, прикидывая, сколько времени у них до темноты — как ни крути, немного. Идти в сумерках через незнакомую местность было не слишком заманчиво, но ничего другого им не оставалось. Они шагали по тропинке один за другим, соблюдая негласную дистанцию — Драко шёл первым, за ним Гермиона, и в самом хвосте брёл Нотт. И ей рядом с ними было неловко. Даже очень. С другой стороны, никто же не давал никому обещаний? Почему она вообще должна чувствовать перед ними неловкость? Они все взрослые свободные люди и сами решали, как, где и с кем проводить время… А Малфой своим поведением более чем ясно дал понять, что между ними всё кончено… Она проследила взглядом за удаляющейся широкой спиной в чёрной куртке. Какое-то странное чувство кувыркнулось в груди. Кисло-сладкое, словно волчья ягода, и настолько тянущее, будто бы ей в грудь воткнули острую вилку, взболтали внутренности и теперь, словно спагетти, вытягивали все жилы наружу. Драко носил чёрную вязаную шапку, которая едва прикрывала кончики ушей и невероятно ему шла. Ей нравилось то, как Малфой выглядел в магловских вещах: таким простым, привычным, обычным парнем. Гермиона хотела бы даже добавить слово «мой», но быстро себя одёрнула. Она много думала о нём в последние дни. О нём и обо всём в целом: о самом Драко, о Тео, Гарри и даже Роне, про пожар, письма, крестражи и шкатулку Долохова… Вопросов скопилось много и, наверное, вопрос с Драко был единственным из них, на который у неё имелся ответ: что бы ни произошло между ними, какая бы симпатия у них ни возникла — всё уже кончено. Гермиона вспомнила и проанализировала каждое его слово, стараясь понять, как можно было изменить ситуацию, чтобы всё не вылилось в тот ужасный конфликт. Но пришла к выводу, что хоть и действовала в состоянии растерянности, но всё сложилось как нельзя лучше для каждого из них. Да, Малфой ей нравился, к нему тянуло, но Драко, скорее всего, принял обычное влечение за что-то большее. Он просто ошибся. Он никак не мог быть в неё влюблён. И самое страшное, что если бы не тот случайный поцелуй с Тео, как казалось, испортивший всё, то она бы растаяла от этого признания, словно сахарная вата на июльском солнце. Ей бы так этого хотелось — любить и быть любимой, нужной. Вместе просыпаться в одной кровати, жаловаться кому-то на работу и готовить в выходные ужин для двоих… Но что дальше? Никакого будущего у них быть не могло, и спустя время это стало бы намного больнее осознавать. Поэтому тот неожиданный поцелуй с Тео скорее спас её, не дав им с Драко зайти слишком далеко. Хотя горькое осознание того, что она сама всё испортила, далось ей тяжело. Но Малфой всё равно больше никогда не посмотрит в её сторону, поэтому лучше не оглядываться и не мучить себя вопросами, что было бы, если… И той ночью с Тео Гермиона подвела для себя жирную черту. Нотт стал её лекарством от сомнений. Запретным и сладким. Теперь-то точно дороги назад нет. Им всем нужно двигаться дальше. Гермиона оглядела обоих и невесело усмехнулась. Кажется, из всех неловких ситуаций в её жизни эта стала самой невыносимой. Так захотелось закрыть глаза и проснуться сразу завтра. Но нет. Она шла по холодному вечернему лесу с двумя парнями, и обоих она целовала, видела голыми и ощущала в себе… К обоим её тянуло, наплевав на все правила приличия и морали… Я не буду думать о том, как они оба выглядят без одежды. Драко был выше Тео на пару дюймов, но у Теодора были крепче мышцы. Когда один кончал, то стонал тихо и нежно, а второй смешно морщил нос и абсолютно не сдерживался. Грейнджер почувствовала, как щёки начинают гореть, и постаралась взять себя в руки. Она здесь в первую очередь для того, чтобы прекратить это всё раз и навсегда. И так наломала столько дров, что хватило бы согреть целую деревню в январские морозы. Она взрослый, ответственный человек, и нет, она не смотрит на зад Малфоя! Злясь саму на себя, Гермиона зажмурилась и обернулась, взглянув через плечо на Теодора. Тот рассеянно смотрел под ноги, при каждом шаге пиная ворох опавших листьев, и задумчиво курил. По воздуху до неё долетал какой-то терпкий аромат табака, смешанного с шоколадом. Прохладный ветер играл в тёмных кудрях Тео, и кончик его носа уже покраснел от холода. В отличие от Драко, он носил фамильный перстень на руке, вечные серебряные часы и переплетения кожаных ремешков на запястье. Нотт плавно поднёс сигарету, зажатую теми самыми пальцами, которыми творил с её телом нечто фантастическое, к своим приоткрытым губам. Жест, что заставил её нервные окончания поплавиться и растечься горячей лужицей по всему организму. Гермиона тяжело выдохнула, сжав край своей куртки, но не отвернулась. Наоборот, время для неё словно замедлилось: вот Тео слегка разомкнул губы, так же, как в ту ночь, когда он склонялся над ней, собираясь поцеловать. Вот он мягко обхватил губами фильтр сигареты, совсем так же, когда ласкал её грудь. Вот серый дымок заструился из его рта, красиво растекаясь по капризному изгибу губ, и один уголок слегка приподнялся вверх. В усмешке? Она моргнула пару раз и осознала, что Нотт всё это время смотрел прямо на неё, откровенно забавляясь её замешательством. Грейнджер гневно отвернулась и ускорила шаг, предпочитая держаться подальше ото всех. Нет, дров она наломала намного больше, чем для одной маленькой деревеньки. Из того, что она натворила, можно было сложить гигантский погребальный костёр и смело шагнуть туда самой. А ведь Тео ей нравился. Он улыбался ей своей озорной мальчишеской улыбкой, и хотелось улыбаться ему в ответ. Он говорил, что всё будет хорошо, и в его слова хотелось верить. Несмотря на то, что он иногда мог казаться пугающим, она его абсолютно не боялась. Если рядом с Драко Гермионе казалось, что они сидят на пороховой бочке и их вот-вот разорвёт от избытка эмоций, то с Тео ощущалось спокойствие. Ей нравилось, что с ним она могла быть любой: слабой, рыдающей ему в плечо; глупой, так ветренно отвечающей на его поцелуи; испорченной настолько, чтобы прийти к нему и предложить себя… Желанной, нужной, живой, самой собой. Он оказался тем самым лекарством, которое легло успокаивающим бальзамом на воспалённую рану. Но Гермиона не питала иллюзий, прекрасно понимая, что между ними тоже ничего не могло быть… Она грустно вздохнула. Малфой обернулся на звук, проверяя, не отстают ли они. В его взгляде сквозила такая резкость, что ей показалось, будто её кожа вот-вот покроется кровоточащими порезами. Драко определённо злился, да и Теодор непривычно долго молчал. Между собой парни тоже почти не общались, и Гермионе было странно видеть их настолько порознь. Она только сейчас поняла, что ей даже нравилось наблюдать, как Тео мягко улыбался Драко, когда поддевал его. Как в ответ Малфой снисходительно закатывал глаза и пытался сдержаться, чтобы не улыбнуться ему, но при этом уголки его губ всегда ползли вверх. Ей нравилось, как они варили друг для друга кофе и заботливо пододвигали поближе еду. Драко всегда оставлял для Тео кусочки шоколада, но при этом ворчал, что тот ест слишком много сладкого. И все эти мелочи создавали фантастическое ощущение какого-то давно забытого семейного уюта и тепла. Теперь же стало совсем пусто без их взаимных шуток, игривых переглядок и странного языка жестов, на котором эти двое общались, как они думали, незаметно для всех. Гермиона улыбнулась, вспоминая те редкие мгновенья, когда они вместе завтракали или просто находились в одном пространстве: в машине, на улице, в квартире… Все те короткие моменты, на которые она вначале даже не обращала внимания, но, внимательно понаблюдав, пришла к выводу, что Тео и Драко часто общаются с друг другом без слов: мимикой, жестами… Это был даже не язык, а просто элемент их постоянного диалога, который они непрерывно вели между собой молча. Тео говорил вслух: «Как спалось, малыш?» — и скалил в хищной улыбке зубы. Драко ему отвечал: «Спасибо, чудесно», — и чесал средним пальцем бровь. Такие обычные жесты легко считывались, но со временем Гермиона стала замечать и другие. Теодор незаметно стучал кончиками пальцев по бедру, на что Драко слегка кивал и становился более сдержанным. Для себя она определила этот жест как обрати внимание. Понаблюдав за ними несколько недель, она смогла обнаружить и некоторые другие, наиболее часто повторяющиеся знаки. Щелчок пальцев — категоричное отрицание, поднять мизинец к уголку брови — заткнись и слушай. При этом вслух они могли произносить ничего не значащие фразы. Например, обсуждать погоду на улице. «Сегодня такой приятный вечер для прогулок, не правда ли?» — провёл указательным пальцем по нижней губе — лёгкое отрицание, сарказм. «Тебе стоит сходить сегодня в парк», — знакомый стук пальцев по бедру — обрати внимание. «Грегори сегодня великолепно пел в церковном хоре», — выражение лица абсолютно серьёзное, но два пальца приложены к подбородку — жест, равносильный улыбке. Этот знак она особенно долго пыталась понять, но Драко часто его повторял, когда Тео рассказывал что-то смешное, и Гермиона пришла к выводу, что это нечто такое, чем они выражали друг другу искреннее веселье, не показывая при этом свой смех открыто. Они в Ордене Феникса тоже часто использовали язык жестов, в основном во время заданий, когда общаться вслух было опасно. Но Гермиона с трудом могла себе представить, что в кругу Пожирателей хоть кто-то мог бы когда-нибудь разговаривать открыто, не боясь лишиться жизни. Наверняка это осталось у них такой маленькой привычкой из прошлого. Ей было интересно наблюдать за ними. Правда, значение многих знаков Гермиона так и не смогла определить, но своим самым большим достижением она считала момент, когда распознала жестовую шутку Драко. И это выглядело более чем странно. Они все стояли, склонившись над столом, серьёзные, уставшие, пытающиеся открыть эту несчастную шкатулку Долохова, а она вдруг начала неудержимо, истерично смеяться. Словно безумная. Громко и звонко. В полной тишине комнаты. Грег, пропустивший знак, смотрел на неё, как на умалишённую, видимо, решив для себя, что она совсем перегрелась. А эти двое перевели на неё взгляды и синхронно улыбнулись одними уголками губ, словно на секунду впустили в свой тайный клуб. Сейчас же ей казалось, что она совершила самое страшное преступление. Гермиона ворвалась в их закрытый мир, надеясь согреться, а в итоге растоптала и разрушила всё. И Драко прав: действительно, лучше всего было довести дело до конца и разойтись каждый в свою сторону. Хотя эти двое наверняка возобновят общение. Это она — лишняя среди них. В лесу оказалось холоднее, чем в городе, и Гермиона неуютно поёжилась. Её тонкая куртка была совсем не рассчитана на походы в горы, поэтому она взмахнула палочкой, накладывая на себя согревающие чары. Конечно, это лишь иллюзия тепла, но так всё равно лучше, чем стучать зубами от холода. Ей оставалось только надеяться, что тело не успеет получить обморожение до того, как они придут к месту встречи. Грейнджер подтянула ворот куртки повыше и почувствовала, как на плечи лёг тёплый шерстяной шарф. Она зарылась носом — табачная горечь с тёплыми, уютными древесными нотками и неизменным запахом цитрусового геля для душа. Драко. Гермиона удивлённо подняла глаза, но Малфой, не оборачиваясь, вновь зашагал вперёд, и даже казалось, что злился на самого себя за это неожиданное проявление заботы. Она прошептала тихое «Спасибо», но не знала, услышал ли он её. Тусклое солнце почти скрылось за верхушками деревьев. Не слышалось ни ветра, ни пения птиц, и со всех сторон наползал сырой сумрак. Холодный тёмный мрак, от которого становилось не по себе. Но чем дальше они продвигались в глубь леса, тем больше Гермиону накрывало странное зудящее ощущение. Будто бы кто-то за ними следил, хотя никаких доказательств этому не находилось. Скорее голое обострённое чувство опасности на уровне инстинкта. Она внимательно смотрела по сторонам. Вот привиделось, что мелькнул край мантии среди деревьев, но стоило приглядеться, и оказалось, что это обычный листок с поломанной ветки. Через несколько шагов ей померещилось чьё-то лицо, но, присмотревшись, она поняла, что это просто причудливый узор коры. И всё равно ей было тревожно — слишком тихо, не было слышно ни ветра, ни пения птиц, сквозь деревья наползал вечерний сумрак, а изо рта при дыхании выходил морозный пар, совсем как при приближении дементоров. Из-под ноги дёрнулось что-то мягкое и поползло в сторону. Гермиона от неожиданности тонко взвизгнула. Её тут же обрызгало горячим дождём из крови и мелких кусочков мяса. По лицу щекотно потекли тёплые струйки. Она ошарашенно взглянула на Драко и Тео, которые держали палочки наготове и не менее растерянно смотрели на неё. — З-змея… — шокировано прошептала Гермиона, стряхивая с плеча кусочек чешуйчатой шкурки. — Бедный ужик. — Тео подошёл к ней и стянул с её волос клочок змеиного хвоста. — Разорвало. — Ты цела? — спросил Драко и поднял пальцами её подбородок, заглядывая в глаза. Он выглядел искренне встревоженным. — Я в порядке… Просто змей с детства боюсь. — Она наложила на себя очищающее. — Мне показалось, что за нами кто-то следит… — Тебе не показалось. — Тео внезапно подцепил пальцами подбородок Драко и развернул его лицо к себе. Малфой медленно убрал руку от Гермионы и перевел тяжелый взгляд на друга. Поднятая бровь одного. Нахмуренный лоб второго. Узкие зрачки и тихая ненависть. Тео хищно облизал нижнюю губу и тихо, словно их мог услышать кто-то чужой, процедил: — Может, уже скажешь, к кому ты нас ведёшь? Гермиона осторожно отошла на пару шагов, чтобы не быть зажатой между ними, и только в этот момент заметила, что каждый упирал древко в бок другого. Нотт и Малфой стояли не просто как дуэлянты, а скорее как два человека у края пропасти — если упадут вниз, то вместе. Оба молчали. В руках жёсткой хваткой зажаты палочки, взгляд у каждого ровный и прямой, словно лезвие шпаги. Теодор плавно проскользил остриём древка от груди Драко к подбородку, побуждая ответить на свой вопрос. Тот медленно повторил его движение и так же упёр свою палочку ему в горло. Каждый тяжело сглотнул. Почти одновременно. — Кэрроу. Мы идём к Кэрроу, — наконец сказал Малфой таким тоном, что стало ясно: ни у кого из них дороги назад уже не было. Но Гермиона даже облегчённо выдохнула. Не самый худший вариант. Она не встречалась с Кэрроу на поле боя. Эти предпочитали отсиживаться за стенами Хогвартса, что, скорее всего, говорило о низкой силе их магии. Алекто Кэрроу Министерство оправдало, так и не доказав причастность к преступлениям, зато вина Амикуса была однозначна. Но сам мужчина числился пропавшим без вести, и в аврорате негласно считалось, что он скорее мёртв, чем жив. Поэтому Гермиона даже расслабилась, но, в отличие от неё, Тео заметно напрягся. Он шумно выпустил воздух сквозь сжатые зубы и хотел что-то сказать, но внезапно покачнулся и с глухим звуком упал на влажную землю. Гермиона в ужасе широко распахнула глаза. Что Драко сделал с ним? Она угрожающе навела на него палочку, но Малфой прошипел короткое «Не тупи» и направил своё древко в сторону деревьев. Он медленно водил им по сторонам, выискивая взглядом кого-то в лесу, но никого не получалось обнаружить. Гермиона замешкалась — а вдруг Драко просто сейчас отвлекал внимание, и, стоит ей опустить руку, как он оглушит и её вслед за Тео? Доверяла ли она ему настолько? Можно ли было ему вообще верить? Малфой же совсем не обращал внимания на направленную на него палочку Гермионы. Он выглядел отстранённым и собранным, как натянутая тетива. — Приведи его в сознание любыми способами, надо уходить отсюда, — напряжённо процедил Малфой и наколдовал какое-то незнакомое ей заклятие, поднявшее рой мелких чёрных мошек в воздух, но тут же крикнул: — Справа! Гермиона еле успела поставить щит, а что именно прилетело, она совсем не разобрала, но направила Оглушающее в ту сторону, откуда была выпущена вспышка. Тео на земле судорожно вздохнул, заглотил воздух, словно утопающий, и закашлялся. Он тяжело дышал, но всё равно наощупь нашёл свою палочку и даже кинул какое-то заклинание, оказавшееся слишком слабым. Луч пролетел не более ярда по кривой дуге и упал потухшей искрой в землю. — Грейнджер, прикрывай со спины. Драко помог Теодору подняться, перекинул его руку через плечо и отволок в овраг за поваленное дерево. Гермиона кинула пару атакующих заклинаний в то место, где мог находиться нападающий, и прыгнула к ним. Тео хрипел и тяжело дышал. Какое бы проклятие в него сейчас ни прилетело, было видно, насколько сильно оно на него воздействовало. И хуже того, приглядевшись, Гермиона увидела, как вверх от его шеи к лицу медленно расползалась чёрная сеточка вен и сосудов. Её накрыла волна отчаянного ужаса. Настолько дикого и безумного, что захотелось закричать. Она уже видела раньше такие симптомы, и после них ни одна жертва не выжила. — Ты идиот, — прохрипел Тео, — мог и раньше сказать… — Если это твои последние слова, то это самые тупое, что можно придумать. — Драко пытался замедлить скорость распространения заклятия какими-то тёмно-магическими чарами, но Гермиона точно знала, что это бесполезно. Снять проклятие мог только тот, кто наслал, добровольно отменив его или умерев. — У мальчика осталось десять минут, сложите палочки и выходите, — голос мага усиливался Сонорусом, и было сложно сказать, откуда он доносился. Гермиона видела, как мучительно умирают от таких заклятий, и её мелко трясло. Не зная, чем помочь, она наложила на Теодора самые сильные обезболивающие чары, на которые была способна. Его дыхание стало ровнее и спокойнее. Дрожащей рукой Тео потянул с запястья кожаные ремешки. Пальцы не слушались и несколько раз соскальзывали с плетения, но он всё же их стащил и протянул ей. Гермиона смотрела на его длинные ловкие пальцы, покрытые сеточкой черноты, и в её глазах вскипали слёзы. Его ногти и верхние фаланги уже почернели полностью. Она неуверенно забрала предложенные браслеты и сжала крепко его ладонь. Живи, пожалуйста, Тео. Только не умирай! Грейнджер ободряюще улыбнулась и встретилась с ним ласковым взглядом, хотя изнутри тонула в такой густой и тягучей панике. — Надень, Амикус меня не убьёт. — Нотт слабо сжал её руку, словно пытаясь утешить, следом расстегнул наручные часы и протянул Малфою. — Оба уходите отсюда. Драко даже не стал их брать. — Ой, заткнись. — Он отстегнул с ремня флакончик и влил содержимое ему в рот. — Глотай. Теодор закашлялся, его руки до запястий почернели, часы выскользнули из пальцев и упали в траву. Гермиона рефлекторно подняла их и задержала взгляд на его ноге, не решаясь посмотреть, насколько сильно уже распространилась порча. Она медленно закатала штанину — кожа ещё имела нормальный цвет, но уже виднелась чёрная сеточка сосудов у колена. Судя по всему, голос не соврал, Тео действительно осталось жить считанные минуты. Нотт откинул голову на землю и захватил воздух ртом. Он умирал у них на глазах. — Когда мне было семь, я уронил в вашем зале урну с кем-то из Блэков и засыпал туда песок с улицы, — хрипло прошептал он. — Вот урод. — Малфой всё не оставлял попыток реанимировать друга. Он разрезал себе ладонь и теперь капал на лоб Нотта своей кровью, еле слышно произнося что-то на латыни. Гермиона с опаской взглянула в его сторону. Она первый раз видела, чтобы использовали магию крови. Это было под запретом в Ордене, но она знала, что для подобного рода заклинаний колдующий отдавал через кровь собственные минуты жизни. Поэтому даже среди тёмных волшебников желающих использовать такую магию находилось мало. — Ты всё это время горевал над грядкой, Малфой. С морковкой. — Тео усмехнулся и вытер его кровь со своего лба рукавом, разрывая действие заклятия. — В двенадцать я сказал Аннабелле, что у тебя во рту все зубы гнилые, и поэтому на бал она пошла со мной. —Ты точно жить хочешь? — вновь размазывая кровь по его лбу, уточнил Драко. В их сторону полетело Оглушающее, и Гермиона легко отбила его щитом, но их месторасположение явно раскрыли. — У мальчика осталось четыре минуты. Они переглянулись. Гермиона решительно поднялась на ноги. Нужно было хоть как-то действовать, она не могла просто так сидеть сложа руки. Но Драко вновь утянул её вниз, и Грейнджер со злостью взглянула в его сторону. — Нужно убить урода, только так можно снять порчу с Тео, — решительно проговорила она. Нотт закашлялся и рассмеялся: — Давай, Цветочек, заавадь там всех. — Он с трудом перекатился на четвереньки и крепко ухватился пальцами за чахлую траву, будто бы весь окружающий мир двигался и только это могло удержать его от падения. — Малфой, уводи Грейнджер, я потяну для вас время. Главное, не дай ей попасть в руки Амикуса. Несколько секунд Нотт просто стоял на четвереньках, собираясь с силами, потом медленно сел и потянул Гермиону за руку, побуждая наклониться поближе. Она аккуратно приблизилась к нему, с паникой рассматривая, как заполняются чернотой белки его глаз. Привычный зелёный цвет радужек поблек, посерел, выцвел, и ей беспомощно захотелось расплакаться. Дрожащей рукой Тео убрал с её лица прядь, улыбнулся и неожиданно прижался в поцелуе. Сначала слабо, совсем мягко, затем более требовательно, раскрыв языком её губы и прижимая к себе крепче. Грейнджер боялась поднять глаза и увидеть взгляд Малфоя, который она практически ощущала кожей. Но при этом понимала, что может больше никогда не увидеть Теодора. Она в прошлом наблюдала десятки раз такой взгляд, как у него. Безумный, голодный и одновременно умиротворённый, даже спокойный. Взгляд, когда человек принял для себя неизбежное. Теодор прощался с ней, и она со всей отдачей ответила на его поцелуй. Было так больно, так мало, хотелось замедлить время до микрочастиц. Чтобы один вдох длился как десятки лет, которые не суждено ему прожить. Они дышали друг другом через поцелуй, стараясь навсегда запомнить то светлое и тёплое, что успели подарить. — У мальчика осталось две минуты. Теодор отстранился, проводив её взглядом. Его лицо уже полностью покрывала тёмная паутинка проклятья, губы и глаза были совсем чёрными. Кэрроу не врал. Ещё чуть-чуть — и он не жилец. Нотт с трудом выпрямился во весь рост, поднял руки вверх и шагнул вперёд. — Амикус, ублюдок, я иду. Снимай с меня свою дрянь. — Он с трудом сделал пару шагов вперёд, и его фигуру окутала вспышка яркого света, которая почти ослепила Гермиону. Драко нагнул её голову к бревну, запрещая высовываться. Перед глазами продолжали мелькать белые пятна. — Посиди здесь и не дёргайся, — произнёс Малфой жёстким тоном, не терпящим возражений, но, взглянув на её растерянное лицо, более мягко добавил: — Просто посторожи это бревно для меня, Грейнджер. А затем накинул дезиллюминационные чары и бесшумно скрылся среди деревьев вслед за Ноттом. Гермиона перехватила свою палочку поудобнее и собралась последовать за ним, но в затылок тут же упёрлось что-то острое. — Послушайся Малфоя и не дёргайся, — раздался за спиной скрипучий голос. Она и сообразить не успела, как уже стояла на коленях рядом с Тео посреди поляны со связанными руками. В колени больно упиралась сломанная ветка, куртка, кажется, порвалась, и под одежду ощутимо задувал холодный ветер, но физические ощущения больше не имели для неё значения. Тео был всё ещё жив. — Я уже говорил, что малыш не силён в планировании? — шепнул Теодор. С его лица медленно исчезала чёрная сеточка проклятия, и он ободряюще улыбнулся. Но взгляд оставался холодным и напряженным. Нотт внимательно всматривался в темноту деревьев, словно ожидая кого-то. — Хотя всё это стоило затевать только ради того, чтобы видеть его лицо, когда я тебя поцеловал, — голос Тео в контраст взгляду звучал весело и непринуждённо. Казалось, будто бы они сейчас не стояли на коленях, связанные, посреди тёмного леса, а просто вышли вдвоём на весёлую прогулку. Она понимала, что он пытается её так успокоить, и улыбнулась ему в ответ. Малфой пока на свободе, значит, у них ещё есть шанс выбраться. Не всё потеряно, и они обязательно выкарабкаются. Внезапно Тео замер, как-то ссутулился и тяжело вздохнул. Из темноты деревьев вышла низкая крупная фигура в длинной чёрной мантии. Подол зацепился за какую-то корягу, и она гневно дёрнула его на себя. Раздался хруст ткани. Женщина взмахнула палочкой, призывая Люмос, и вновь направилась к ним. Все её движения выглядели резкими, почти истеричными, словно она находилась на грани психического истощения. — Здравствуй, любимый, — в спящей тишине леса это прозвучало подобно звуку ногтей, царапающих грифельную доску. Мерзко, отталкивающее, от этого голоса захотелось сжаться в комок и заткнуть руками уши. Женщина откинула со лба тяжёлый капюшон, открыв своё лицо. Алекто Кэрроу. Мерзкая, отвратительная Пожирательница смерти, почему-то оправданная Министерством. Тео поднял голову и широко улыбнулся до ямочек на щеках. Словно ребёнок, раскрывший коробку с подарком и увидевший там ту самую машинку, о которой мечтал всю свою недолгую жизнь. Гермиона ошеломлённо наблюдала за происходящим. Кэрроу неуклюже опустилась рядом с Теодором, сжала короткими пальцами его щёки и внимательно всмотрелась в глаза. Она хранила гробовое молчание. Такое гнетущее и многозначительно-осуждающее, словно пришла сейчас посмотреть на могилу родственника, который вместо обещанного огромного наследства оставил ей три жалких боба. — Ты подстриглась? — мягко спросил Нотт и игриво изогнул бровь. — Тебе идёт новая причёска, любовь моя. И Алекто неожиданно тоже расплылась в улыбке. — Ты заметил? — Она кокетливо поправила волосы пухлой ладошкой. Амикус раздражённо закатил глаза и кинул яркую вспышку заклятья в Тео, тот безвольно упал на землю, и Гермиона испуганно замерла, наблюдая, вздымается его спина или нет. Вроде бы он дышал. Алекто уселась рядом с бессознательным Ноттом и положила его голову себе на колени, ласково погладив по волосам. — Какой же он красивый, — она склонилась, прижалась долгим поцелуем к его виску и взглянула на Грейнджер одержимым, лихорадочным взглядом. — Тебе он нравится? И Гермиона инстинктивно подалась назад, хотя бежать ей было некуда, но эта женщина определённо обезумела. Казалось, что Алекто может испачкать и заразить своим сумасшествием всё вокруг. — Соберись, сестра, — скучающе протянул Амикус, направил палочку на Гермиону и, усилив голос Сонорусом, произнёс: — Малфой, твоя грязнокровка умрёт прямо здесь. — Кэрроу остриём древка начертил какой-то символ у неё на лбу, но не вложил в это движение никакой магии. Гермионе стало страшно от мысли, что случилось бы, если бы он действительно сейчас колдовал, но Амикус сам добродушно пояснил: — Она умрёт медленно и мучительно. Так, как всегда умирали в моих руках такие твари, как она. Ты знаешь, Малфой, как они пронзительно визжат, когда магия разъедает их изнутри? Так мерзко, громко, словно животные. — Кэрроу провёл палочкой по щеке и надавил на нижнее веко. — Её очаровательные карие глазки лопнут и прольются кровавыми слезами по этим нежным щекам. Ты хочешь полюбоваться на это, Малфой? А потом мы вместе отрежем язык и посмотрим, как она захлёбывается своей поганой, грязной кровью… Гермиона постаралась абстрагироваться от звучавших слов, как от мусора. Чужие слова нас не определяют, повторяла она себе словно мантру. Её мысли лихорадочно бегали в поисках выхода, а глаза неподвижно замерли на Теодоре. Он всегда носил под штаниной нож, Алекто сейчас полностью отвлеклась на него, продолжая осыпать его поцелуями, и совершенно не обращала внимания на то, что происходило вокруг. Если Амикус ненадолго отвернётся, то можно вытащить у Тео нож и напасть на ублюдка со спины. Гермиона сосредоточенно следила за Амикусом, который продолжал всматриваться в лес. Перед ней стоял убийца, монстр. Сколько невинных людей он уже замучал? Сколько человек он ещё убьёт, если его не остановить? Грейнджер чувствовала, как чёрная злость выжигает в ней все сомнения. Она сможет это сделать, и рука не дрогнет. Было слышно, как оглушительно громко стучал пульс в висках, словно запустился обратный отсчёт до её последнего рывка. Десять. Малфой ещё где-то на свободе. Девять. Одного удара в шею должно хватить. Восемь… Даже если промажет, то хотя бы Драко сможет… Из темноты леса бесшумно вышел Малфой. Семь, шесть, пять… Сердце, словно брошенный с Астрономической башни камень, полетело вниз. Четыре, три, два, один… В несколько бесшумных шагов Драко приблизился к ней. Ощущение падения уже было не остановить. Малфой замер на мгновение, разглядывая её сверху вниз, и Гермиона только сейчас поняла, что даже не знает, на чьей он стороне. Она с ужасом подняла глаза, встретившись с ним взглядом. Серые. Пустые. О чём он сейчас думал? Драко бросил палочку и встал на колени рядом с Гермионой. Вначале она испытала облегчение, но следом мгновенно возникло чувство, будто внутри что-то оборвалось. Тонкие, натянутые ниточки надежды лопнули, больно ударив её напоследок. Сердце сорвалось со срезанных артерий и разбилось в лепёшку о землю. Оно больше не стучало. И Грейнджер почувствовала панику — ей действительно показалось, что она не слышала стук своего собственного сердца! Стало вдруг сложно дышать. В горле пересохло, а в ушах зашумело. Белый шум в ушах, чёрные мошки перед глазами. Гермиона в панике подумала, что сейчас просто задохнётся только потому, что не в состоянии отдать приказ своему телу. Дышать. Просто дышать. Они не выберутся отсюда. Надежды нет. Она прикрыла веки, отчаянно желая проснуться в уютной спальне в Хогвартсе. Вот сейчас прозвенит птичьими голосами будильник Парвати, комната наполнится девичьими вздохами и ворчанием Лаванды. Гермиона усиленно старалась внушить себе эту иллюзию, даже попыталась вспомнить, как сладко пахли духи девочек: нотками роз и сирени. Она хотела вновь услышать уютный стук костяных расчёсок о деревянные тумбы, когда девочки заканчивали заплетать себе косы, и скрип их старых дубовых шкафов. Только иллюзия не продержалась и секунды — ни Парвати, ни Лаванда никогда больше не произнесут ни слова. Они обе попали в плен и погибли… Сгинули так же, как это произойдёт сейчас и с ней. Они тоже были храбрые и смелые. Грейнджер помнила, как на своей свадьбе Лаванда пела и танцевала, обещая всем, что проживёт вечно. И Гермиона видела, что случилось с ними обеими в конце. Искорёженные, изуродованные тела. По щекам прокатились горячие слёзы. Нет, это был не страх. Чувство страха полыхало в ней, когда она наблюдала, как проклятье разъедает Теодора, а сейчас оно, подобно лесному пожару, прогорело, превратив всё внутри неё в чёрные угли. Ей просто требовалась ещё пара секунд, чтобы смириться. Она вдохнула полные лёгкие воздуха, надеясь насладиться последним мигом, небом, запахом ночного леса и осенней травы, но почему-то казалось, что всё пахнет гарью. У них нет никаких шансов. Малфой не должен был выходить сюда. Зачем он это сделал? — Я вытащу нас, — шепнул он, обхватив её лицо ладонями и вытирая большими пальцами остывшие слёзы. — Слышишь? Гермиона подняла глаза, встретилась затуманенным взглядом с его глазами и кивнула, больше для успокоения самого Малфоя, чем веря словам. Светлые волосы его чёлки уютно спадали на лоб, в полумраке он выглядел совсем мальчишкой, тем самым, из Хогвартса. Растерянным, заблудившимся и по-детски наивным. Она знала, что случается с членами Ордена, которые попадают к Пожирателям в плен. — Всё будет хорошо. — Драко продолжал гладить щёки, прислонившись своим мокрым лбом к её. Его горячее дыхание щекотало кожу над верхней губой, и почему-то ей так глупо захотелось ему улыбнуться. Знаешь, Малфой, а я ведь по тебе скучала… Но вслух ничего произнести не успела, потому что Драко прижался горячими сухими губами в отчаянном, голодном поцелуе, которому не суждено было случиться. Потому что их обоих накрыла яркая вспышка, за ней ослепляющая тьма и тишина.