Мы все умрём. Но это не точно.

Гермиона лёгкой птичкой вспорхнула по ступеням Министерства. Каблуки звонко отстучали по камню. Одна ступенька серая, гранитная и отполированная, вторая слегка сколота слева, третья — с трещинкой посередине. Всё как всегда. Единственный выходной закончился, и предстояло посмотреть, как её отдел пережил пожар. Она толкнула тяжёлые дубовые двери и удовлетворённо хмыкнула. По крайней мере, Атриум внешне выглядел так, словно ничего и не случалось. Внутри по-прежнему сновало множество людей, по-прежнему вспыхивали зелёными огнями транспортные камины, а фонтан по-прежнему оглушительно шумел в центре. Грейнджер остановилась на секунду, наслаждаясь гулом толпы и этим мгновением. После того, как окажешься на волоске от смерти, начинаешь видеть мир как-то иначе. За год работы здесь ей стало настолько привычно наблюдать эту суету, что она даже перестала замечать, как вокруг красиво: как летают чудесные бумажные самолётики из отдела в отдел, как забавно выглядят волшебники в своих старомодных одеяниях, и как игриво скачут блики магических светильников по отполированному камню стен. Гермионе хотелось жить и сворачивать горы. Она счастливо вдохнула министерский воздух и непроизвольно сморщилась. В нём едва уловимо ощущалась вонь горелого дерева. Пахло несильно, совсем немного, но напоминание о происшествии дышало в затылок и царапало острым, холодным когтем. Грейнджер тряхнула волосами, отгоняя ненужную мысль, и бодро двинулась дальше. Прямиком к золотым воротам лифта, по квадратным плиткам гранитного пола, не наступая на стыки, совсем как Тео этим утром. Всё будет хорошо. Главное, добро опять победило зло. По-другому и быть не могло. Она бодро шагнула в кабину и улыбнулась стоящим там людям. Хотелось обнять целый мир. Только мир в ответ обнимать не хотел. В лифте, кроме неё, стояли двое: лысоватый мужчина и женщина, полная, похожая на сдобную пампушку. Оба хмурились и раздражённо молчали. Это было особенное молчание, такое очень густое и тягучее, как древесная смола. Оно ощущалось в воздухе словно споры ядовитой омелы. Хотелось чесаться и бежать из кабины не оглядываясь. Особенно сильно это напряжение исходило от женщины. Если кто и был здесь ядовитой омелой, так это точно она. Волшебница выглядела так, словно задержала воздух в лёгких, вот-вот посинеет и со свистом взорвётся прямо в лифте. — Отдел магического правопорядка, пожалуйста, — Гермиона вежливо улыбнулась мужчине, любуясь красивыми белыми бликами от света ламп на залысине. Проплешина на его макушке была блестящей, как первый снег. Как отполированное столовое серебро. Захотелось подышать ему на лысину и протереть рукавом. Но Грейнджер сдержалась. Неприлично. А Нотт бы обязательно протёр. Она закусила губу, чтобы не рассмеяться. Настроение было лёгким и воздушным. И хоть Гермиона покидала квартиру с грозно нахмуренными бровями, но в ванной, глядя на своих двоих парней, она искренне веселилась. Мальчишки такие мальчишки. Чего они боялись? Драко и Тео легко спали рядом, закинув друг на друга ноги, не глядя пили кофе из одной кружки, даже лежали абсолютно голые вместе с ней на полу. Но при этом как огня боялись прикоснуться друг к другу сознательно. Это было так забавно. Лифт двинулся, пол слегка спружинил в ноги, и Гермиона взялась за перила, чтобы не упасть. Женщина-пампушка и мужичок с проплешиной немного помолчали и, словно забыв о третьей лишней, вернулись к спору. Точнее, лысенький сухарик стиснул челюсти и опустил виноватый взгляд в пол, а его сдобная булочка продолжила высказывать недовольство: — Ты когда начнёшь складывать свои вещи? Носки, Маркус! Я устала собирать их по всему дому… Грейнджер, конечно же, очень постаралась не слушать, абстрагироваться и пропеть песенку в голове, но бубнёж дамы елозил и елозил, как холодная пила, по костям, не прекращаясь. — Я разбила свою любимую вазу, когда споткнулась о твою новую метлу для квиддича. Зачем тебе вообще метла? Ты последний раз летал лет тридцать назад, ещё в школе. Тебе спину защемит, если вздумаешь на неё сесть! Кто потом тебя разгибать будет? Гермиона переступила с ноги на ногу и возвела глаза в потолок. Мужчину стало немного жалко, а ей самой — сильно неловко. Ещё и лифт тащился еле-еле, как беременный глизень. Она даже невольно задумалась — в какой момент в отношениях наступает этот этап, когда мелкие милые привычки превращаются в раздражающий быт? По своему опыту судить было сложно. Она жила вместе с Ноттом и Малфоем всего два дня, и у неё никогда не было серьёзных отношений прежде. К тому же, стоило смотреть правде в глаза: то, что возникло между ними тремя, никак нельзя назвать серьёзным. Вряд ли они проживут вместе тридцать лет, как эта пара. И пускай Тео в быту не утруждался складыванием своей одежды по полкам. Чтобы ворчать и подбирать за ним, существовал Драко. И пускай Малфой бесил излишним педантизмом, но его с лихвой уравновешивал Теодор. Её губы непроизвольно дрогнули в улыбке, как всегда, когда она думала о них. Вчера утром Малфой потратил два часа на то, чтобы аккуратно разложить по полочкам свои вещи, но, когда он отвернулся, Нотт тайком переложил некоторые из них в другие места. Носки с зайцами Тео заткнул в ботинки, духи переставил на полку выше, а чёрную футболку поменял местами с брюками. Очень аккуратно и ровненько, как если бы Драко сам так складывал. И когда Малфой не смог найти нужную вещь, Теодор сделал невинный вид и посоветовал побольше отдыхать. «Стареешь, малыш, память подводит. Но я забронирую тебе местечко в своём доме престарелых». Гермиону всегда забавляло, как мальчики уживаются вместе. Невозможные, невыносимые, хаотичные — никто из них не был создан друг для друга. И пусть они втроём будут вместе недолго. Зато их не ждёт скучный брак длиною во всю жизнь. — А что за девица из отдела спорта? — Женщина пригладила ладонью свою идеальную, без единого изъяна укладку — волосок к волоску. — Но Мириам, — мужчина слегка картавил и забавно тянул букву «р», — это племянница моей двоюродной сестры. — Посмотри на себя! Какая племянница? Живот уже в брюки не помещается… Взрослый мужик носит кофе девчонке. Это аморально, Маркус! Аморально? Гермиона поправила значок аврора у нагрудного кармана. На первый взгляд, в этом лифте именно она была воплощением правильности и порядка. Или всё же она была здесь самой аморальной? Рубашка, строгая тёмно-синяя форма и перевязь кобуры на плечах. Долг, честь и достоинство. Блюсти закон и скрепы. Подавать собой пример. Наверняка Грейнджер выглядела со стороны как очень порядочная, приличная девушка. Она всегда старалась поддерживать такой образ — хорошего, умного, правильного человека. И в детстве, когда глядела на авроров, восхищалась ими и втайне хотела стать такой же. Быть стойкой, смелой, защищать слабых. Гермиона смотрела на их золотые жетончики и видела блеск героической славы, выправку, порядочность и честь. Поэтому в первое время после принятия в Министерство для неё было нечто волнительное в том, чтобы называться аврором. Однако, постажировавшись год, она поняла, что доблестно сражается с кипами бумаг, храбро падает в грязь на тренировках и отважно бросается за кофе в столовую, когда им разрешают сделать перерыв. Порядочная, о да. Гордость волшебного мира. А ещё «гордость магической Англии» как-то случайно ввязалась в отношения сразу с двумя. Что бы сказала эта женщина в лифте, узнай она об этом? Аморально, распутно, грязно. Но так приятно. Легко и свободно. Гермиона обнимала одного и держала за руку другого во сне, любовалась ими, когда они брились и чистили зубы. Парни были забавными и смешными. Белый и тёмный. Снежок и пепелок. Грейнджер подумала, что когда-нибудь, когда обзаведётся собственным жильём, обязательно купит себе двух птичек. Ведь эти отношения рано или поздно закончатся, зато о парнях ей будут напоминать две её пташки — Снежок и Пепелок. И она никогда не будет держать их в клетке. Потому что каждое существо имеет право быть свободным и счастливым. — И когда ты, наконец, подключишь наш камин к общей транспортной сети? Я устала добираться до мамы через общественный, Маркус! В прошлый раз мне отдавили все ноги в очереди к нему. Ты совсем обо мне не заботишься, — в голосе женщины промелькнули обиженные нотки маленькой девочки. И Гермиона с удивлением взглянула на неё. Ей показалось, что прочная скорлупа ворчливой жены вот-вот треснет и в лифте останется та самая девчушка, которая когда-то влюбилась в этого мужчину. Только очень взрослая и очень обиженная. — Мириам, хочешь, я сейчас для тебя это сделаю? Вот пойду и отправлю заявку в транспортный отдел? — Ничего мне не надо, Маркус. — Двери лифта открылись, и женщина гордо шагнула вперёд. Её муж виновато улыбнулся Гермионе и засеменил следом, а она подумала, что эта женщина ведь тоже когда-то была лёгкой и свободной. Что её сломало? Пара исчезла в коридоре, золотые решётки сомкнулись, и кабина двинулась вверх, а Грейнджер решила, что никогда с ней такого не случится. Никакого ворчания на своих двух парней и никаких застарелых обид, а станет совсем тяжело с ними — она упорхнёт, как птичка. Ведь все они свободны, и кто-кто, а она точно знает, когда вовремя остановиться. Лифт замер на нужном этаже. Гермиона счастливо улыбнулась зеркалу на боковой панели и шагнула в своё светлое аврорское будущее. Потому что всё обязательно будет хорошо и никак иначе. В стажёрской сегодня было более людно, чем обычно. Гермиона замерла, разглядывая беспорядок. Помимо привычной тёмно-синей формы авроров то тут, то там мелькали белые рубашки и воротнички. Пахло пылью, обречённостью и разогретым сыром. С каких пор в их отделе завелись канцелярские крысы? — Грейнджер? — знакомый паренёк из транспортного по имени Ормунд приветливо помахал рукой, проходя мимо. Она не помнила его фамилию и про себя звала «луковая голова» за постоянный запах изо рта. К счастью, сейчас в пальцах Ормунда был зажат дымящийся пучок сухих трав, от которых шёл шлейф густого сизого смога. Поэтому луком не пахло, но в горле сразу же запершило, и захотелось закашлять. Транспортник очертил ещё одну руну в воздухе и невозмутимо пояснил: — У вас тут в стажёрской гремликаны по стенам бегают, совсем расплодились. — Гремли-кто? — Гермиона неудержимо закашлялась и удивленным взглядом проводила удаляющуюся спину. Ответа, конечно же, не последовало. Людей в помещении было слишком много. Казалось, что если заставить их всех замереть на месте, то получится не меньше четырёх человек на одну квадратную плитку пола. Вещи подселенцев занимали большую часть столов. Везде были кипы бумаг, канцелярские принадлежности и картонные коробки. Грейнджер двинулась к своему рабочему месту, чувствуя себя исследователем Арктики в снежную бурю: мимо широкоплечих людей-айсбергов, вдоль горы мётел. Транспортники даже наладили сеть из бумажных самолётиков, и в воздухе парила целая бумажная эскадрилья служебных записок, от которых приходилось отмахиваться, как от липкого снега. Казалось, если она споткнётся и упадёт, то люди вокруг решат, что это ещё одна новая удобная поверхность, и сгрузят на неё очередную гору коробок. Было шумно. Кто-то громко ругался из-за отсыревшего летучего пороха, кто-то стучал молотком, кто-то пел гимн Министерства и только истинные хозяева помещения — авроры — сидели за своими столами тихо, словно ошалевшие мышки, и большими, испуганными глазами поглядывали на творящийся хаос. Гермиона медленно пробиралась бочком, вспомнив все советы тренера по ненавязчивой маскировке. Слиться с толпой, мебелью, добраться до тихого места… Киваем, улыбаемся и ни с кем не разговариваем… Главное, не смотреть им в глаза. Дружелюбные транспортники любили поболтать и, увидев в тебе собеседника, могли часами рассказывать про прутья для мётел, особенности древесины и лучший состав пороха. Гермиона преодолела последние ярды, удачно не встряв ни с кем в разговор, и тяжело вздохнула. За рабочим столом её ждал новый сюрприз. Невилл Лонгботтом: немного помятый, со ссадинами на лице, неизменно гладкой причёской, клетчатым вязаным жилетом и скромной улыбкой. Он восседал на её стуле и по-хозяйски расставлял на полках свою коллекцию пресмыкающихся. На её полках! Свои экспонаты! — Что здесь происходит? — Гермиона недовольно взглянула на его коробки с вещами. — Ты пропустила утреннее собрание? Невилл достал очередную баночку и любовно пристроил в самом центре полки. Ужик в жёлтом растворе. От переезда один глаз у него выпал и теперь плавал отдельно. Лонгботтом опечаленно взглянул на это безобразие, протёр стекло замшевой тряпочкой и поставил боком, так, чтоб отпавшую деталь не было видно. — Боулденбад сообщила, что у Министерства настали тяжёлые времена, и пока ремонтники занимаются реставрацией помещений, отделы будут работать вместе. — Лонгботтом достал маленькое чучелко медянки с отломанным хвостом и принялся его склеивать при помощи магии. — У нас соседи, Герм. И судя по всему, тяжёлые времена — это надолго. Грейнджер поморщилась. Она из года в год слышала эту фразу — тяжёлые времена. Они наступали регулярно, как календарный праздник. До войны: потому что Волдеморт вот-вот воскреснет, во время, потому что он никак не умрёт, после войны — потому что нужно немного потерпеть. Прошёл год, и вот опять настали тяжёлые времена. Какая неожиданность. — Ты же не возражаешь, что я у тебя тут поселился? Мой стол отдали транспортникам, пришлось искать себе новое место. — Невилл сдвинул на дюйм баночку с заспиртованной гадюкой, громко отхлебнул кофе из бумажного стаканчика и протянул ей: — В тесноте да не обиде, правда, Герм? Хочешь? Грейнджер было неловко отказать. Лонгботтом был тем, кто приютил её после пожара, тем, кто всегда брал на себя её ошибки, когда их ставили в напарники. Он был чудесным, хорошим, добрым… — Конечно, Нев, — неуверенно улыбнулась она. Драко распознал бы её ложь с первого слова, но Невилл, как мальчишка, расплылся в искренней улыбке и протянул ей наполовину полный стаканчик с кофе. Гермиона двинулась в его сторону, оба неловко стукнулись локтями, и остывшая липкая жидкость пролилась ей на блузку. Она недовольно взглянула на белую ткань и грязное коричневое пятно. Вот всегда так — всё светлое должно быть обязательно испачкано. — Прости, прости… — Не переживай, всё хорошо. Грейнджер стиснула зубы и покачала головой. Невилл — милый парень, она его любила всей душой, но рядом с ним было слишком тесно. Слишком душно и нечем дышать. Ей тоскливо вспомнилась их квартирка, Драко и Тео. Хотелось туда и к ним. Почему-то рядом с этими двумя она чувствовала себя легко и свободно. Даже на одной маленькой, тесной кухне, когда Тео курил свои вонючие сигареты, а Драко ворчал, что она плохо готовит… Ладно. К соседству с Лонгботтомом просто нужно привыкнуть. Гермиона высушила блузку при помощи магии и попробовала сосредоточиться на работе. К сожалению, пожар не затронул служебную почту, и её ящик ломился от записок. Смитерс требовал отчёт по делам её пропавшего старшего аврора Мартина, чтобы передать их другому специалисту, Люциус Малфой вновь запрашивал доклад о состоянии сына в ссылке. Гермиона тоскливо взглянула на служебную таблицу и взяла карандаш. Физическое здоровье. Странный пункт. Предполагалось, что она их будет осматривать? Не считая того, что Драко вернулся весь в крови после похода за хлебом, можно было сказать, что он здоров. Галочка в графе «Да». Второй вопрос — Ходят ли на свою отработку? Конечно же, да. Когда Малфой и Нотт там были последний раз, Грейнджер не знала, зато Грег образцово посещал своё место работы каждый день, и она подумала, что Гойла можно будет смело показывать начальству как образец перевоспитавшегося Пожирателя. Остальные двое… Её двое… С ними Гермиона очень сомневалась. Слишком много вопросов накопилось к ним, и те явно что-то недоговаривали, но Драко вчера сказал, что согласен сотрудничать с авроратом. И это был чудесный знак. Если её парни собирались работать с представителями власти, то значит, тоже встали на путь исправления. Малфой наверняка знал много, и начни он оказывать содействие раньше, скорее всего, больше половины старших Пожирателей уже сидело бы в Азкабане… Ради такого их можно было и прикрыть. — Ты занята? — тихий голос Нева вернул её из путешествия сквозь туман планов. Гермиона подняла голову от служебной таблицы и взглянула на Лонгботтома. Тот заметно нервничал и мялся, словно хотел что-то сказать, но никак не решался. — Нет, тебе чем-то помочь? — Вообще-то, да, — ещё тише прошептал Лонгботтом, как будто боялся, что их могут подслушать, и замолчал. Секунда, две… Он неловко передвинул баночку с гадюкой ещё на дюйм, взглянул искоса на Гермиону, но отвернулся и резко схватил ежедневник. Вверх ногами, но при этом всё равно сделал вид, что читает. Помолчал ещё немного. Протянул долгий гласный звук, но так и не сказал ни одного слова. — У тебя что-то случилось? — Гермиону это поведение раздражало, и она решила его немного поторопить. — Кажется, я понравился одной девушке, — наконец проговорил Невилл как-то неуверенно, словно вновь превратился в того замкнутого мальчика из Хогвартса. Грейнджер вздохнула. Теперь причина его нервозности стала понятна. Почти все её однокурсники, состоявшие в Ордене феникса, не умели общаться с противоположным полом. Пока другие ходили на свидания, они тренировались противодействовать тёмной магии. Легче было научиться призывать Патронус, чем понять, как подбирать правильные слова при флирте. И Гермиона хотела бы дать ему какой-нибудь искренний мудрый совет, но напомнила себе, что каким-то непонятным образом уже живёт с двумя парнями… Кажется, она являлась не лучшим советчиком в отношениях. «Или лучше других вдвойне», — подсказала её внутренняя очень развратная часть души, наличие которой Гермиона упорно признавать не хотела. Невилл нервно теребил лист ежедневника, никак не решаясь продолжить, и Грейнджер снова вздохнула. Стоило набраться терпения и дать ему возможность выговориться — ведь действительно, не обсудишь же ни с кем, кроме как друг с другом. — Да это же чудесно, Нев! Ты, главное, будь смелее… Представь, что это Нагайна, срази её наповал. — Она ласково похлопала его по плечу и улыбнулась. — Твоя девушка не устоит. Лонгботтом обычно сиял при упоминании своего триумфа, но не в этот раз. Он нервно потеребил палочку и, не глядя на Гермиону, шумно выпустил весь воздух из лёгких. — Кажется, я всё испортил, — выпалил он и вновь побледнел, покраснел, даже стыдливо спрятался за пустой кружкой из-под кофе, сделав вид, что собирается отпить глоток. Очаровательное смущение. Как девственница при виде единорога. Он же не?.. Грейнджер удивлённо распахнула глаза, подумав, что Невилл мог действительно ни с кем не спать в свой двадцать один год. Но с другой стороны, после победы вокруг него крутилось так много девушек, что это было просто невозможно. Неужели дело в чувствах и ему кто-то серьёзно понравился? Видимо, вопрос оказался куда сложнее, чем она подумала вначале. — Давай рассказывай, — Гермиона ободряюще улыбнулась ему, и Лонгботтом наконец-то собрался с духом. — Мы познакомились пару дней назад. Вместе оказались в Мунго после пожара. Эта девушка предложила выйти куда-то с ней в более уединённое место, чтобы мы могли остаться вдвоём… И я согласился, но… — Невилл внезапно затих, словно у него резко заболел зуб, и проследил взглядом, как парят по комнате бумажные самолётики. — Но в палату ворвалась моя бабуля и выгнала её, — закончил он еле слышно. Гермиона сочувствующе улыбнулась. Бабушка Невилла была волевой и весьма эксцентричной женщиной, наверняка сцена получилось шумной, громкой и очень неловкой. — Значит, это не твой человек. Поверь, ты ещё встретишь девушку, которая не устоит перед тобой, но устоит перед твоей бабушкой… — Подожди, это не всё. Потом мы снова случайно встретились с ней в коридоре Мунго, и она предложила сходить вместе поужинать. Но только в тот день Ба собиралась сводить меня к своему портному — мистеру Абрамсу. Он шьёт для нас с бабулей, у него очередь расписана на полгода вперёд, и это было бы почти оскорблением — не прийти к нему… Мне пришлось отказаться от ужина с той девушкой. Гермиона затаила дыхание. Такими темпами не скоро бабушка Невилла дождётся правнуков. — Ты же не сказал ей, что это из-за бабули? — За кого ты меня принимаешь? — Лонгботтом глянул на неё таким обиженным взглядом, как будто она задолжала ему сотню галлеонов и никак не отдаёт. — Я сказал, что чищу коллекцию засушенных змей в этот вечер. Грейнджер закатила глаза. Чистит коллекцию змей. Вряд ли девушка после такого воспылала бы к нему страстью. Понятно, почему он считал, что всё испортил. С флиртом у Лонгботтома дела обстояли ещё хуже, чем у неё самой с разборчивостью. — А что девушка сказала на это? Невилл отвёл взгляд, взъерошил волосы, и по его виску стекла капелька пота. — Она предложила помочь. — И ты… Лонгботтом едва ли не рыдал. — Я сказал, что бабушка не пускает в дом незнакомых людей. Гермиона на мгновение растерялась, не зная, что сказать. — И вот зачем? — Я не могу врать человеку, который потенциально мне нравится. Не могу начинать наши отношения со лжи. — Невилл тяжело вздохнул, но через секунду оживился. — Зато смотри, какие кальсоны нам сшил портной. У бабули такого же цвета, только пошире чем мои… Грейнджер нервно сглотнула и огляделась по сторонам. Кажется, разговор про кальсоны давался ему легче, чем про девушек. Лонгботтом, абсолютно не стесняясь окружающих, расстегнул пуговицу на брюках. — Натуральный хлопок, шов мягкий, внутренний, ничего не натирает. Знаешь, как приятно телу? — Он задрал рубашку, обнажив плоский живот с чётким рельефом мышц и убегающей вниз дорожкой тёмных волосков. Ей стало очень неловко, но Невилл ничуть не смущался. Он слегка оттянул резинку на поясе кальсон, и Гермиона, почувствовав, что краснеет, быстро отвела взгляд. Хотя стоило признать: постоянные тренировки авроров сделали своё дело, и он был в прекрасной физической форме. — Слушай, ты когда в следующий раз её увидишь, просто снимай рубашку и молчи. — Зачем? Зима же, холодно, — не понял тот. — Просто молчи и снимай рубашку. Считай, ты закаляешься. — Пэнси не такая. — Паркинсон? Гермиона никак не ожидала услышать эту фамилию, поэтому растерялась и открыла рот, забыв, что хотела сказать. Лонгботтом собирался встречаться с бывшей Пожирательницей смерти? Мерзкой, отвратительной преступницей? «Лицемерка», — мерзко пробубнило её подсознание. И впервые в жизни она не смогла с этим поспорить. Ей хотелось бы думать, что её парни — это другой случай. Что все их отношения — это другое. Что Паркинсон одна такая — слишком подозрительная и скользкая личность, которая не заслуживает быть рядом с её другом. Но правда заключалась в том, что Гермиона сама влипла и, кажется, даже влюбилась. И её парни не являлись правильным выбором. Бывшие Пожиратели смерти. Может, Невилл тоже имел право на свои ошибки? А она как хороший друг просто будет с ним рядом и поддержит, когда станет совсем плохо? Гермиона положила свою ладонь на руку Лонгботтома и мягко сжала. Да, именно так она и поступит. Присмотрит за Паркинсон и просто будет рядом с ним. Принесёт коробку шоколадного печенья к чаю, если эта тварь разобьёт ему сердце. Ей внезапно стало интересно, как бы он отреагировал, если бы узнал, что она живёт с Ноттом и Малфоем? Нев был хорошим другом. Он не осудил бы, нет. Наверное, только смущённо улыбнулся бы и покраснел. Может, стоило с ним поделиться? — Знаешь, мне тоже тебе надо кое-что сказать… — но не успела Грейнджер продолжить фразу, как к их столу подскочил взъерошенный Кормак. Он тяжело дышал и прижимал руки к застёгнутой куртке. — Вы Оливера… не видели? — Маклагген пытался отдышаться и говорил отрывисто, как при беге. Они синхронно, словно глиняные болванчики, покачали головами. — Значит, дело дрянь, — коротко подытожил Кормак. Глубоко в душе Гермионы скользкими змеями зашевелилось чувство тревоги. Что-то случилось. Выглядел Маклагген странно: не было привычной улыбки, уголки губ опущены, а взгляд такой, словно не спал несколько дней. Он устало вздохнул, расстегнул форменную куртку, и на стол прыгнул маленький белый котёнок. — Откуда это чудо у тебя? — Грейнджер взяла малыша на руки и почесала за розовым ушком. Животное было хрупким, а сквозь облезлую шерсть отчётливо прощупывались тонкие рёбрышки. Казалось, что нажмёшь сильнее — сломаешь. Гермиона покопалась в сумке и достала сэндвич, но не успела отковырять ветчину, как кот с рычанием набросился на хлеб. — У Оливера из квартиры забрал. — Кормак задумчиво смотрел, как котёнок рвёт зубами булку. — Домовладелица прислала вопилку о том, что он орёт под дверью не прекращая, а Вуд не показывался в квартире уже несколько дней. Грейнджер осторожно погладила котёнка и попыталась вспомнить, когда последний раз видела Вуда. Это было очень давно, до всех этих событий с Амикусом… Хотя Оливер недавно был переведён из стажёров в полноценные авроры. Может, ему дали собственное задание? Но эту теорию быстро опроверг Невилл, который тоже уже пытался найти Вуда. Оказалось, что в списках пострадавших при пожаре его не было, в Мунго он не лежал, и даже его девушка Камилла, которую ещё не выписали из больницы, не знала, где он. — Может, попробуем поискать его через Орден Феникса? — После смерти Кингсли там никак не выберут нового главу. Орден сейчас парализован, им точно не до какого-то пропавшего парня. Все замолчали. Гермиона гладила примостившегося на коленях котёнка и размышляла. Она не хотела думать, что с Оливером что-то случилось. Вуд пережил войну и сражение в стенах Хогвартса. Он не мог просто взять и пропасть. Но от осознания истины волосы на затылке встали дыбом. Авроры не будут его искать. На чьём-то столе просто стало на одно заявление о розыске пропавшего больше. Её наставник Мартин исчез несколько месяцев назад, и до сих пор его дело не сдвинулось с места. У них оставался только один вариант — действовать самим. — Я могу проверить, где последний раз была активна его волшебная палочка, — тихо сказал Невилл, видимо, тоже пришедший к таким же выводам. — Мой наставник недавно показал, как это делается, у меня даже есть тренировочный образец поискового артефакта. Он запустил руку в свою коробку, пошуршал, погремел, достал карту, сложенную в несколько раз, и какой-то странный прибор, отдалённо напоминавший маховик времени. Грейнджер взяла в руки артефакт и с любопытством осмотрела. Какие-то руны и символы, видимо, помогающие ориентироваться в пространстве, как у маховиков. Главное отличие заключалось в том, что внутри металлических резных ободков находился не диск, а заострённый цилиндр с маленьким камешком. Невилл поковырялся ещё немного, и на стол легла небольшая открытка-приглашение на вечеринку в честь перевода Вуда из стажёров. На картонке красовалось гордое «Я аврор» и приветливо махали ожившие каракули-человечки. У Гермионы тоже была такая. Оливер сам зачаровывал каждую открытку. — Нам нужен любой образец его магии, — пояснил Лонгботтом, затем оторвал кусочек с двигающимся изображением, скрутил в трубочку и заложил в амулет. Кристалл на кончике цилиндра засветился, ожил и закачался на цепочке. Все задержали дыхание. Грейнджер очень хотелось, чтобы он указал на Министерство. Может, Оливер прячется в архивах и даже не знает, какой хаос творится у них? Зелёный огонёк нефрита покружил вокруг карты и через несколько секунд упал на маленькую чёрную точку с надписью Малфой-мэнор. — Вот дерьмо, — констатировал Кормак. Маклагген сегодня был точен в выражениях как никогда. Гермиона тоже устало вздохнула и открыла ящик стола со своими артефактами. Снова взлом и незаконное проникновение. Её привычный, обычный день. Лезть к герою магической Англии в дом? Подумаешь. После посещения Гринготтса с Гарри и Роном это казалось ей не такой уж безумной мыслью. Оливер поступил бы так же ради них. Она вытащила из ящика связку костяных пластинок и пару бутыльков с зельями. Ещё им понадобятся все аврорские шумоподавляющие артефакты. И нужно было найти что-то такое, что помогло бы миновать защиту особняка. Там наверняка стоит какое-нибудь поле… В идеале нужен был Драко, но звать его в аврорат и объяснять, зачем им понадобилось проникать в Малфой-мэнор? Гермиона поморщилась, представив, как тот начнёт орать. С другой стороны, достаточно заполучить любой его биоматериал. Может, вернуться в квартиру и взять зубную щётку? Бритву? Она залезла в карман куртки за палочкой и извлекла окровавленную бумажную салфетку. Совсем забыла. Вчера, когда израненный Драко вернулся домой, Грейнджер пыталась оттереть его всеми подручными средствами и так спешила, что просто положила скомканную салфетку к себе в карман, решив, что выбросит мусор потом. И сейчас мусор пригодился. Настоящее сокровище. — Откуда у тебя эта дрянь? — Кормак поморщился и брезгливо взял салфетку двумя пальцам. «И вовсе не дрянь», — обиженно подумала Гермиона, но ответила более уклончиво: — Потом расскажу. Лучше найдите способ попасть внутрь мэнора. — Да что искать? Аппарируем во двор, разобьём стекло и залезем в дом. Кормак почесал подбородок, пошуршав колючей щетиной, и посмотрел в сторону транспортников. Гермиона тоже повернула голову и заметила спину копошащегося Ормунда. — Знаешь, у меня есть идея, получше.

***

— Давай. Ты девушка или бобёр? — Кормак расстегнул верхние пуговицы на её рубашке, слегка открыв зону декольте. Грейнджер хлопнула его по рукам и застегнула две, оставив на виду только ключицы. — Мой патронус — это выдра, — огрызнулась она и снова попыталась застегнуть пуговицу у самого горла, но Маклагген отдёрнул её за рукав. — Да знаю я. Вот и не будь выдрой, включи своё обаяние. — Он нажал на заколку, распустив ей волосы, и тихо добавил: — Ты очень красивая. Гермиона смутилась от неожиданного комплимента и неловко отвела взгляд. Она не знала, что на такое ответить. Маклагген мог не смущать её хотя бы сейчас? Пока Невилл пытался украсть из кабинета своего наставника аврорские эвакуационные порт-ключи, ей выпала самая сложная часть подготовки — уговорить знакомого транспортника подключить камин Малфоев к общей сети. Подумаешь, ерунда. Всего на пять минут. В качестве жертвы выбрали Луковую голову. Того самого парня, с которым её упорно сводил Мартин. По всем характеристикам положительный юноша и достойный кавалер. Что она должна была ему сказать, Гермиона не знала. Эй, красавчик, не поможешь мне взломать камин у героя магической Англии, самого Люциуса Малфоя? Или, может, давай сходим на свидание, я нашла прекрасное место, называется Малфой-мэнор. Ты постоишь на страже, пока я буду переворачивать его вверх дном. Романтично, не правда ли? Ладно, можно же что-то сымпровизировать на ходу… Кто, в конце концов, здесь золотой мозг Англии? «Золотой мозг, блудливая задница», — не унималась совесть. Гермиона оттолкнулась от стола и неуверенно направилась к пареньку, грациозно покачивая бёдрами. По крайней мере, она очень надеялась, что выглядела как королева соблазнения, а не как Нагайна в конвульсиях. И почему только им в Хогвартсе не преподавали уроки флирта? — Привет, Ормунд, — Грейнджер неуверенно улыбнулась. Ладони вспотели, а пальцы слегка дрожали, и она завела руки за спину, чтобы тот не заметил. — Ты можешь мне помочь? Транспортник широко улыбнулся, и ей в нос ударил сильный запах лука. Глаза заслезились, мир покрылся мутной пеленой. Боже, это будет сложнее, чем казалось. — Тебе нужна новая метла? — Ормунд подался вперёд, и Грейнджер невольно отшагнула, еле сдержавшись, чтобы не отвернуться. Лучше бы он продолжал жечь свои травы. — Нам только недавно привезли новую партию. Мы, конечно, всем не раздаём, но я могу достать тебе одну. — Да… нет. — Она беспомощно оглянулась на Кормака, надеясь, что он ей подскажет правильные слова. Тот жестом показал на свою грудь и поднял два пальца вверх. Гермиона раздосадованно отвернулась и вновь взглянула транспортнику в глаза. И она ещё советовала Невиллу снимать рубашку во время флирта? Что за идиотский совет. Хотя других идей всё равно не было. Поэтому, не придумав ничего лучше, она потеребила пуговицу на груди, и края ткани распахнулись шире. — Видишь ли… — Кончик её пальца очерчивал следующую пуговицу. Боже, видели бы это сейчас Драко и Тео. — Я из-за пожара забыла отправить одно важное письмо, и мне очень нужно доставить его адресату. Я должна была сделать это два дня назад, и, если выяснится, что я этого не сделала, мне выпишут штраф… Ты не мог бы на пару минут подключить мне один частный камин к общей сети? Я положу письмо на стол и уйду. Это очень и очень важно. Ормунд, кажется, перестал слушать и как загипнотизированный следил за её движениями. — Это незаконно, — машинально ответил он, но глаз от её груди не отвёл. — Я быстро и очень тихо. — Гермиона глубоко вздохнула и прошептала новый довод: — Помнишь, ты звал меня на ужин? Может быть, мы сможем сходить куда-нибудь после? Транспортник поднял глаза и неверяще посмотрел ей в лицо. Она постаралась собрать всё своё самообладание в кулак и дрогнула уголками губ в попытке изобразить улыбку Тео. У него всегда хорошо получалось выглядеть невинно, даже когда он буквально сидел на доказательствах своей вины. И, кажется, это сработало. Ормунд поколебался и нахмурился. — Ты приглашаешь меня на свидание? Видимо, решил брать взрывопотама за рог, засранец, чтоб не отвертелась потом. — Да, — тихо выдохнула Грейнджер, подумав, что это просто ужин и ничего такого. Они просто поедят пиццу и уйдут, от неё же не убудет. Главное, чтобы Драко и Тео об этом не узнали. Ормунд взъерошил волосы и радостно улыбнулся: — Хорошо. Давай адрес и подходи к сломанному камину в конце коридора через полчаса. Я включу его на пять минут.

***

Через указанное время они втроём стояли перед озадаченным транспортником. С полным комплектом зелий и амулетов на перевязях. Ну, она же не говорила, что будет доставлять свиток одна. — Вас трое? — недоверчиво нахмурился Ормунд, вновь и вновь перебегая глазами от Невилла к Кормаку. — Письмо тяжёлое, — невинно кивнула Гермиона и, не дожидаясь возражений, быстро взяла порох и шагнула в камин. — В пятницу, в семь, — услышала она напоследок, прежде чем перенеслась в гостиную Малфой-менора.

***

— Это было очень тупо, очень, — прошептал Невилл, оглядываясь по сторонам. — А если бы здесь кто-то сидел? Они все вылезли, отряхнули порох с плеч. Да, это была рискованная затея, но им повезло. Гостиная оказалась абсолютно пуста, и лишь далёкий тусклый свет горел где-то в коридоре. — Если бы здесь кто-то находился, то мы бы просто сказали, что принесли отчёт, — успокоила его Гермиона. — Давайте шевелиться, пока нам ещё везёт, — проворчал Кормак. И остальные молча кивнули. Невилл раздал всем малые поисковые амулеты, украденные из кабинета его наставника. Те должны были потеплеть в руках, когда кто-то из них приблизится к месту, где последний раз колдовал Оливер. Крепкая, надёжная магия. Видимо, Лонгботтом помародёрствовал от души, и что ему за это будет, если пропажа артефактов вскроется, представлять не хотелось. Хотя они все знали, на какой риск шли. — Разделимся. — Нев негласно принял командование на себя. — Каждый берёт одно направление. Если вас заметили, используйте эвакуационный порт-ключ. Не ищем друг друга, не ввязываемся в стычки, просто сбегаем. Контрольная связь в девять часов через патронуса, — бросил он напоследок и, накинув на себя дезиллюминационные чары, двинулся в свою сторону. Они действовали чётко и слаженно, как на задании. Время для разговоров кончилось. Гермиона тоже наколдовала на себя маскировочные чары. Конечно, это не мантия-невидимка, но так всё равно было сложнее заметить фигуру в пространстве, особенно если вокруг темно. Она шла, крепко зажав холодный амулет в руке, держалась коридора и заглядывала в отдельные комнаты. Вокруг было пусто и безлюдно, только горели редкие канделябры на стенах, словно хозяин экономил на свечках. Она сомневалась, что состояние Люциуса близится к банкротству, поэтому запущенный вид поместья вызывал иррациональный страх. Как человек, настолько следящий за своим видом, может быть так безразличен к месту, где он живёт? Где-то вдалеке гремела посуда и слышался треск аппарации эльфов. И всё равно Малфой-мэнор выглядел пугающе опустевшим, казался обескровленным мертвецом, что лежит и потихоньку гниёт. Пустой, заброшенный замок. Грейнджер почти дошла до конца тёмного коридора и услышала приглушённые голоса. Ей бы следовало сразу же уйти, но вдруг до неё донеслось тихое «диадема», и она остановилась, вновь прислушиваясь. — Диадема у Антонина. Вся власть у Антонина… — чей-то истеричный голос возмущался и срывался в тенор на гласных звуках. Грейнджер подошла ближе и аккуратно заглянула в дверной проём. На первый взгляд в комнате присутствовали двое. Люциус Малфой сидел за дубовым столом в своём кабинете, а напротив него, к её огромному удивлению, восседал в мягком кресле Смитерс — глава аврората. Он спокойно попивал чаёк из фарфоровой кружки и болтал ногой в воздухе. Гермиона даже не поверила своим глазам и высунулась ещё немного, чтобы рассмотреть получше, но случайно заметила третьего присутствующего. Пожиратель смерти в маске стоял в углу и почти слился с тенью. Он не шевелился, не говорил, и лишь палочка в его руке была направлена куда-то в область стола. То ли на Смитерса, то ли на Малфоя. Люциус встал, нервно заходил из угла в угол, и Гермиона затаила дыхание. Она так и знала, что Малфой-старший не отошёл от своих пожирательских дел! Она знала! Теперь стало понятно, почему Драко так ненавидел любые упоминания об отце. Он наверняка тоже был в курсе и не хотел иметь с ним ничего общего! Гермионе внезапно стало страшно. Пугало то, каким влиянием обладал Люциус в Министерстве, и то, как он упорно шёл к должности нового Министра магии. Люциус планомерно заручался поддержкой советников, и сложно было сказать, кто именно состоял в числе его сторонников. Что мог глава аврората забыть в Малфой-мэноре? Где Оливер? При чём здесь диадема? Неужели Люциус тоже охотился за крестражем Лорда? Ублюдок в маске что-то тихо пробубнил, и Гермиона слегка подалась вперёд, чтобы лучше слышать. — Твоя задача не задавать вопросы, а делать, что тебе говорят. Внезапно Пожиратель смерти резко повернул голову, и его маска безошибочно уставилась в её сторону. У неё по спине пробежал холодок, и возникло ощущение, что он точно знал, кто здесь находится под дезиллюминационными чарами. Она попятилась по коридору, но не успела отойти далеко — Пожиратель смерти вышел из кабинета вслед за ней. Гермиона отступала медленно, как если бы столкнулась на одной улице с бешеным псом. Она старалась не показать ему свой страх и не припустить со всех ног. Просто отойти подальше и эвакуироваться. Пожиратель шагнул вперёд, сокращая расстояние, и медленно поднёс палочку к своей маске. Он три раза постучал древком по поверхности. Глухой стук в мрачной тишине дома. Металл замерцал и в следующую секунду трансфигурировался в очень знакомый образ. Серебро и зелёная патина. Он не умер?! В ушах зашумело, и ноги резко стали ватными. Ей показалось, что она спит и видит свой очередной кошмар. Грейнджер до боли впилась ногтями в свою ладонь, но не проснулась. Это не сон. — Беги, — его шёпот был глух, как хрип умирающего, и подобен ветру. Она развернулась на пятках и побежала. Сердце колотилось, в ушах шумело, по спине тёк холодный пот, а в мыслях был лишь один образ: их уютная старая квартирка и Драко с Тео в одной кровати. Когда страшно, хочется прижаться к кому-то родному, услышать размеренное сердцебиение и почувствовать семейное тепло. Ей хотелось к мальчикам. Просто прислониться к груди Драко и ощутить на своих плечах руки Тео. Она слышала медленные шаги у себя за спиной. Ублюдок не торопился, как и всегда. Она уже знала его привычки — отпустить и поиграть. Эхо его шагов слышалось загробным маршем в стенах тесного коридора. Ей казалось, что она заперта здесь и не вырвется. Это клетка. Мэнор станет её погибелью. Почему этот ублюдок всё ещё жив? Причастен ли он как-то к пожару в её квартире? Конечно, это сделал он! Серебро и зелёная патина всё ещё охотится за ней! Она его не победит… не убежит… Гермиона выскочила в гостиную, спряталась за угол и активировала порт-ключ.

***

Она вывалилась из портала прямо на пол рядом со своим рабочим столом. Сердце стучало в груди, и ей никак не удавалось вдохнуть, словно тело раздулось и ушло на дно. Даже казалось, что её лёгкие были полны холодной воды, а пальцы окоченели как у мертвеца. Белый котёнок Оливера прыгнул ей на грудь, и она обняла его рукой. Смогла выдохнуть, снова вдохнула. Тепло крошечного беззащитного создания дало ей силы дышать. — Я найду твоего Оливера, обещаю. Котёнок потоптался тощими лапками и замурчал. Ей так хотелось домой. Обнять Драко, прижаться щекой к груди Тео… Мальчики её убьют, если узнают, что Гермиона ввалилась в Малфой-мэнор. И чего она добилась? Оливера так и не нашла, зато точно узнала, что Люциус на стороне Пожирателей. И что ей с этим знанием делать? Смитерс сидел у него в гостях и попивал чаёк, не обращая внимания на Пожирателя в маске. Наверное, парням тоже пока нельзя ничего говорить, лучше молчать. Гермиона ласково потрепала котёнка за ушком: — Не бойся, малыш, не бойся. Всё будет хорошо, мы вернёмся домой, я познакомлю тебя с моими друзьями. Они хорошие, ты будешь в безопасности.

***

Малфой глядел, как исчезает в воздухе синий всполох портала. Что за идиотка? Хотелось последовать за ней и надрать маленькую упругую задницу. Слишком долго думала и не убегала. Любой другой Пожиратель на его месте уже давно оглушил бы её и подвесил на крюк над котлом с кровью. Грейнджер почти десять секунд стояла и смотрела на его маску. Дура. Он глубоко вдохнул и скинул с себя мантию. Позже. Этим он займётся позже. Сейчас кровь кипела в жилах от концентрированной злобы на другую кудрявую башку. Теодор перешёл все границы. Надо было оставить этого засранца подыхать. Драко спас его от самоубийства и чем Нотт ему отплатил? Предательством. Малфой покрутил фамильное кольцо на пальце и обернулся на кабинет отца. Ни снять, ни сбежать. Люциус долго и нудно исходил пеной и плевался огнём в сторону сына. И в конце концов потребовал работать на него, исполнить семейный долг, жениться на Гринграсс… Папочка слишком многого желал, и ему придётся ещё как-то обломать зубы. Но здесь и сейчас больше всего Драко бесило то, что он должен был теперь работать на отца. Легилименция, непростительные, сжигающие магию, — всё, чтобы восстановить влияние семьи. Люциус добрался до волшебной лампы с джинном и загадывал, загадывал… Первым делом он приказал обработать начальника отдела авроров. Старик был упрям, подозрителен и всё время блокировал поправки папочки в Министерстве. Уговорить или подкупить его не представлялось возможным, накладывать Империус — слишком ненадёжно, в этом случае нужна была тонкая, ювелирная работа легилимента. Драко провозился с ним долгие пять часов. У аврора была хорошая защита разума, и Малфой даже думал, что не сможет её обойти. Требовалось всего лишь внушить одну крохотную мысль о доверии к Люциусу. Обычная, несложная задача — найти ближайшее положительное воспоминание и зафиксировать все ассоциации объекта именно на нём. Как запутать тонкие нитки мыслей в узел. В простых случаях ему требовалось три касания магией. Но с главой авроров это оказалось невыносимо сложно, и теперь от истощения у Драко дрожали руки. А может, от злости на Грейнджер? Зачем эта дурная вломилась в его дом? Или же руки дрожали от злости на кудрявого ублюдка? Эти двое сегодня отличились как никогда. Ярость текла под кожей обжигающей лавой. Малфой снял маску, уменьшил и положил в карман. Наверное, в его нынешнем положении следовало бы попросить у папеньки позволения на уход, но он не собирался этого делать. Плевать на то, как громко отец будет орать в следующий раз. Отныне, если захочет, он всегда сам сможет призвать сына. Как джинна из лампы. Только раскалённым кольцом, приклеенным намертво к коже пальца. Но не сегодня. Сегодня с него было достаточно. Драко дал Люциусу то, чего тот хотел, пусть теперь играется с аврором сам. Ему же пора было разобраться с кудрявым змеем. Малфой аппарировал в квартиру Грейнджер, ни капли не сомневаясь, что Теодор сейчас там. И вправду, тот как ни в чём ни бывало лежал на кровати, расслабленно потягивал виски и читал какую-то книжку. Драко презрительно усмехнулся — наверняка «Сто и один способ вонзить нож в спину лучшему другу». Хотя нет, Нотт знал целую тысячу и из всех вариантов выбрал самый худший. — Отдыхаешь, ублюдок? Тео отложил книгу и спокойно улыбнулся, словно ждал его. — Проведал Люциуса? Драко почувствовал, как задрожали руки и начало дёргаться веко. Он медленно подошёл к кровати, сел рядом и одним рывком вытащил из-под штанины Нотта Матильду. Сложно сказать, зачем. Для начала хотелось отобрать у Теодора что-то дорогое, то, без чего он жить не сможет. Хотя нож — это слишком слабо и недостаточно. На сей раз Змеёныш так легко не отделается. — Давай, ты же этого хочешь. — Тео сел на кровати, закатал чёрную водолазку до самых ключиц, обнажив грудь, и указал на сердце. Драко задумчиво провёл подушечкой пальца по лезвию, оценивая остроту. Холодная, голодная сталь. Гадёныша отчаянно хотелось проучить. Слишком долго он терпел его выходки. В этот раз Теодор перешёл все черты. Но убивать за это? А если не за это, то за что? Малфой отстранённо взглянул на фамильный перстень на руке. Что ж, его стараниями он теперь в пожизненном рабстве у Люциуса… И самая больная мысль заключалась в том, что даже это предательство Теодора он мог проглотить. Однако интересно, на что готов ради него Нотт? Ублюдок так любил проверять границы… Что ж, Тео, настала пора проверить твои. Они же всё стерпят друг от друга, правда? — Руки, — грубо произнёс Малфой, и Нотт послушно завёл их за спину. Как жертвенная овечка на заклании, как невинный агнец. От его покорного вида даже затошнило. Драко вытащил из кармана тонкий кожаный ремешок и стянул узкие запястья. Тео сидел на кровати, повернув голову, и молча наблюдал за его действиями. Косился одним глазом, как фестрал в упряжке. И что ты молчишь? Где извинения? Тебе кошка язык откусила, гадёныш? Малфой стянул ремешок ещё туже, намеренно сильно, чтобы потом у Тео на запястьях остались бордовые полосы-синяки. Хотелось, чтобы ему было больно и страшно, чтобы белая кожа лопнула и пошла кровь. Но Нотт не двигался. Молчал и терпел. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — не выдержал сам Драко. Теодор слегка повернул голову в его сторону и гордо вздёрнул подбородок. Спина ровная, как и всегда. Видимо, уверен в своей безнаказанности. Нет-нет, дружок, я найду, чем тебя удивить. Малфой окинул задумчивым взглядом тело Змеёныша, прикидывая, куда можно было бы ударить. Может, если Теодор продолжит поглощать в таком количестве свои любимые пончики с шоколадом и карамельный попкорн, его тело станет рыхлым и грузным, но сейчас ему это явно не грозило. Худой, как гончая, и видно рёбра. Нет жировой прослойки — будет больнее. Тебе стоило жрать побольше шоколада, ублюдок. Кончиком ножа Малфой провёл горизонтальную полосу по его спине. Легонько, почти невесомо, но Тео ощутимо вздрогнул, и его кожа покрылась мурашками. Это страх, малыш. Знакомься. Драко знал, что Теодор ненавидел больше, чем невозможность двигаться, больше, чем его маленькие поползновения с легилименцией или зависимость от чужой воли. Сильнее всего Нотт ненавидел неожиданные касания. Со спины. Малфой медленно очертил лезвием буквы шрама «Предатель» между лопаток. Это истинная твоя суть, правда, Тео? Ты как разбросанный пазл собран из отдельных слов. Может, тебе пора взять часть и от меня? — Мы всё с тобой делаем вместе… Со школы, с войны, даже девушка у нас одна… — Драко обошёл кровать и сел напротив кудрявого подонка, взял его двумя пальцами за щёки, заставляя посмотреть себе в глаза. Тео расслабленно взглянул на него из-под полуопущенных ресниц. Нахально, бросая вызов одним своим спокойствием. Будто бы был уверен в своей неприкасаемости. Но при этом Драко видел, насколько напряжены его мышцы, как часто он дышит, как приоткрыты его губы, словно ему не хватало всего кислорода в комнате. Это лицо бесило. Сидит, весь умиротворённый и безмятежный, как священная корова. Ты зря храбришься, придурок. Наверняка гадёнышу требовалось всё его самообладание, чтобы восседать здесь с таким видом. — Медлишь? — Уголки рта Нотта дрогнули и растянулись в неподдельной, на редкость искренней улыбке. — Отнюдь. — Малфой вновь легонько провёл кончиком ножа от пояса брюк до солнечного сплетения, очертив выемку пупка. Мышцы Нотта напряглись, будто готовясь к удару. На коже остался лёгкий, еле заметный розовый след, но Драко ещё даже не начинал играть с ним. Тыльной стороной ладони с семейным перстнем на пальце он провёл по его щеке. — Как насчёт разделить со мной эту метку? Шрамом больше, шрамом меньше… Нотт промолчал. Гадёныш действительно принадлежал ему со всеми потрохами, почему бы не оставить на нём свою печать? Малфой вновь осмотрел его тело взглядом художника, примеряясь, где бы лучше смотрелась монограмма. Его взгляд задержался на шраме от Алекто рядом с сердцем. О да, сучка неплохо постаралась и заняла самое удачное место. Ничего, зато я знаю, где это будет больнее. Драко толкнул Тео в грудь, и тот, потеряв равновесие, завалился на спину. Малфой не спеша сел рядом, упёрся одной рукой в матрас и взглянул прямо в тёмные, как ебучее болото, глаза. Обвёл кончиком ножа буквы «Улыбайся» и вновь взглянул в лицо кудрявому подонку. Ты уже не улыбаешься, малыш? Теодор часто и тяжело дышал, его брови сползлись к переносице, и губы сжались в тонкую линию. Наконец-то понял, что с тобой не шутят? Драко не удержался и поверхностно скользнул в его разум, впитывая сладкий страх. Нотт закрыл глаза, и связь тут же оборвалась. Матильда вновь прижалась к его коже и проскользила от сердца к шее. Драко медлил, наслаждался молчанием и напряжением. Однозначно стоило выбрать рёбра, жировой прослойки на них совсем мало, кожа тонкая, и будет очень больно. Так же больно, как самому Драко, когда он понял, что его лишили права на свободу. Он взял нож поудобнее, надавил на кожу, и из-под лезвия выступили первые капельки алой крови. Тео задержал дыхание и плотно сжал губы. Драко вывел первую полоску и вновь взглянул на Теодора. Тот следил за его движениями, почти не моргая, совсем не двигаясь и не пытаясь вырваться, только чёрные зрачки сузились до размера игольного ушка. — Слабак. Даже не больно, — прерывисто выдохнул Нотт и слегка обнажил белые зубы. Малфой хищно улыбнулся в ответ и надавил лезвием сильнее. Нож скользил медленно-медленно. Драко тщательно вывел на коже аккуратную букву «Д», продолжая внимательно наблюдать за его лицом. Хотелось, чтобы ублюдок жалобно заскулил, как побитая псина. Но ни звука с его стороны так и не донеслось. Кровь сочилась и стекала по рёбрам, впитываясь в ткань простыни. Тео лежал и часто дышал, но молчал. Надо же, Нотт всё-таки умел затыкаться. Знал бы Драко, что это так легко устроить, воспользовался бы подобным методом раньше… Он вырезал витиеватую букву «М» и провёл двумя пальцами по ране, размазывая кровь по животу. — Трус и слабак, — хрипло рассмеялся Теодор, и Драко недолго думая заехал ему кулаком в челюсть. Кудрявая голова откинулась, а с губы потекла тонкая струйка крови. Нотт повернул лицо набок, сплюнул сгусток прямо на кровать и хрипло рассмеялся. Взгляд Драко застыл на ранке у края рта. Там, где кожа треснула и сочилась алым. Хотелось сделать больнее. Довести его до исступления. Чтобы он бился в агонии и кричал от отвращения. И было сложно сказать, что произошло в тот момент. Может, состояние аффекта или злость с яростью затмили его разум, но Малфой откинул нож, до боли вдавив пальцы в свежую рану, и освободившейся рукой притянул голову Тео к себе ближе. Подбородок к подбородку. Ни о чём не думая, он вобрал в рот солёную от крови губу. Зажал её зубами на секунду и почувствовал, как лопается тонкая кожица. Задержался в таком положении. Ровно настолько, чтобы взглянуть в ошарашенные глаза Нотта и стиснуть челюсти сильнее, пуская его кровь себе в рот. Тео дёрнулся и болезненно застонал. А следом, словно желая отомстить и утянуть за собой на дно, скользнул языком в его рот. Что происходит? Этот уродец ещё пытался взять контроль? Драко яростно толкнул свой язык в ответ. Это даже не было похоже на поцелуй. Будто бы каждый из них хотел втолкнуть другому чистейший яд вместо слюны или разделить его поровну между собой, чтобы медленно и мучительно умереть вместе. Малфой ощущал непривычно жёсткие и тонкие губы, колючую короткую щетину, неприятно царапающую кожу, и жаркое, горячее дыхание с запахом табака. Это было как горькое зелье, которое пытаешься выпить разом. Только зелье оказалось вполне обычным. Ни горьким, ни мерзким, не слишком приятным, а так, совсем будничным, как вода с кусочком лимона и имбиря. То, к чему можно адаптироваться, даже привыкнуть. Если Тео и был зельем, то хорошо знакомым, с почти родным запахом ментоловых сигарет. Не мерзким и гадким, а обычным. Так не должно быть! Драко в желании испытать отвращение углубил поцелуй, будто бы пытался вылизать гланды Тео, нахлебаться его слюны до тошноты. Это мерзко, противно, ненормально! Теодор не собирался сдаваться и упорно пытался взять контроль. Упругий, упрямый язык, острые зубы. Кажется, они пытались друг друга сожрать. Только Теодор лежал связанный, раненный и заведомо побеждённый. Ты здесь проигравший, не я. Драко обхватил его лицо руками, наваливаясь всем весом, будто бы пытался в довесок к поцелую ещё и задушить. Нотт ощутимо толкнул его плечом, и Малфой неуклюже скатился на бок. Поморгал. Очнулся. Пелена ярости как-то быстро спала. Он медленно возвращался в реальность, осознавая, что только что поцеловал Теодора. Как факт. Как часть их безумного мира. Ему не хотелось об этом думать совсем, но, скорее всего, сделать вид, что ничего не произошло, будет сложно. Раз не можешь справиться — возглавь. Драко победоносно усмехнулся и вытер кровь с губ, наблюдая за выражением лица Тео. Да, дружок, поцелуй вышел у нас хреновым, но и удовольствие я тебе совсем не стремился доставить. Нотт вытер рот об своё плечо и хрипло прошептал: — Развяжи меня. — Это было последнее предупреждение, — слова Малфоя прозвучали почти как шипение, а тон был подобен шёпоту ветра. Нотт невесело усмехнулся: — Ты такой идиот.

***

Через час, когда Гермиона аппарировала в квартиру, они уже выглядели как обычно. Тео перевязал себе бок, прикрыл рану широкой футболкой с длинными рукавами и теперь мрачно ковырялся вилкой в тарелке. С того самого момента он не проронил ни звука. Обиделся. Грейнджер скинула пакеты и принялась разуваться. Малфой нарезал салат, размеренно стуча Матильдой по доске. Возвращать её ублюдку он совсем не собирался, пусть теперь ещё попробует отобрать. Но кроме ножа в руке и фамильного перстня на пальце ничего не указывало на то, что между ними что-то произошло. Простой, обычный вечер в их маленькой семье. Их уставшая девочка вернулась домой, а её примерные мальчики готовят ужин. — Как дела на работе? — светским, вежливым тоном спросил Драко, искоса посматривая на Грейнджер. Та выглядела так, будто бы и у неё был спокойный рабочий день. Давай, маленькая сучка, поплачься, что на тебя напал страшный Пожиратель. — Всё чудесно, а вы тут как? Вопрос на сто баллов, девочка. Но ответ получишь не раньше, чем расскажешь, что забыла в поместье. Малфой расслабленно пожал плечами: — Ничего особенного, всё как обычно. Ты голодная? — Очень. — Гермиона подошла ближе и поцеловала его холодными губами в щёку. — Ужин уже готов? Он ласково улыбнулся. Стоило отдать должное, девочка научилась небольшому самообладанию. — Ага, ты раздевайся пока. — Драко поставил миску с салатом в центр стола и вытер руки о кухонное полотенчико. Ему хотелось рассмеяться, настолько чудесная у них складывалась семейная картина. Он — хозяин дома, она — прекрасная женушка, и некто третий, тихо помалкивающий на стуле и слегка ободранный. Гермиона расстегнула куртку, и на пол спрыгнул второй плешивый комок шерсти. — Это ещё что такое? — Драко недовольно вздёрнул брови и изобразил выражение лица грозного папочки, чья дочь принесла в подоле. Теодор же при появлении потасканного животного заметно оживился. Наверное, почувствовал родственную душу, тварь. — Это котёнок, и он теперь будет жить с нами. — Грейнджер упрямо сжала губы и с вызовом вздёрнула подбородок. Видимо, девочка была настроена решительно и спорить с ней бесполезно. Но Драко всё же не удержался, чтобы не проворчать: — И ты ещё долго будешь тащить к нам всех подряд? В его представлении между ними тремя всё примерно так и произошло. Она вечно тащила что ни попадя в дом. Нотт, не будь дурак, моментально уловил, в чей адрес была направлена шпилька. Кинул презрительный взгляд на Драко и протянул: — А мне нравится. — Выдержал паузу, оценил степень недовольства Малфоя и развернулся к Грейнджер с самым елейным выражением лица: — Как его зовут? Он опять решил перетянуть всё внимание на себя? И ведь сработало же у аспида! Гермиона, найдя поддержки, приземлилась на стул рядом с Теодором. Тот убрал тарелку и тоже придвинулся ближе. Драко замер, наблюдая. Мало того что они оба натворили, так теперь эти двое ещё нежничать между собой будут? Ревность внутри потихоньку подняла свою плоскую голову. Нотт ласково провёл губами по её щеке и зарылся носом в волосы. К ревности подползло горячее чувство соперничества. Захотелось зарыться пальцами в обе кудрявые головы и растащить их по разные стороны. Гермиона улыбнулась и потянулась к губам Теодора. Из клубка ощущений выползла злость. Язык Нотта мягко скользнул по её нижней губе и исчез где-то во рту, вовлекая Грейнджер в долгий, глубокий поцелуй. Весь змеиный клубок эмоций накрыло жаркой тяжёлой похотью, моментально отозвавшейся в паху. Драко откинулся на спинку стула, наслаждаясь их видом и собственными ощущениями. Острыми, как хорошо заточенное лезвие, обжигающими, будто Адское пламя. Ему болезненно нравилось наблюдать за ними. Сквозь злость и ревность всегда приходило горячее возбуждение. Они оба принадлежали ему. Захотелось даже наплевать на ужин, чтобы Нотт раздел её прямо здесь и сейчас, на этом столе… Но не случилось. Совсем некстати вмешался четвёртый — новый — житель их квартиры. Котёнок запрыгнул к Теодору на колени и начал заинтересованно его обнюхивать. Гермиона тут же словно очнулась от гипноза, с влажным чмокающим звуком отстранилась и неуверенно посмотрела на Драко: — Может, назовём его Снежок? Драко усмехнулся. Хоть вопрос не забыла. — Поганое имя. Магловское. — Он демонстративно поморщился и брезгливо сжал губы в книззлову задницу. — Ну давай, чистокровный, предложи свой великолепный вариант, — усмехнулся в ответ Тео, мерзко поглаживая Гермиону по коленке. — Альбус, — вслух медленно произнёс Малфой. Про себя же подумал: «Теодор». — Будет приятно тыкать его носом в отрыжку. — Эй! — нахмурилась Грейнджер. — Мы беззащитных не обижаем! Малфой лишь улыбнулся. Было всегда забавно видеть, как девочка легко вскипала и заводилась. Ещё немного подтолкнуть, и взорвётся каскадом эмоций, как фейерверк. Не так уж у тебя хорошо с самообладанием, правда? — Не жди, что это отродье получит от меня поблажек. Испортит что-то моё, и я ему шею сверну. На самом деле он уже почти не злился. Мысль о том, что двое кудрявых вновь находятся под его контролем, успокаивала и дарила умиротворение. Девочка напугана после встречи со своим кошмаром, вторая тупая башка поплатилась полпинтой крови за своё предательство. Теперь можно и поужинать. Драко поставил перед ними спагетти и сам сел за стол. От тарелок аппетитно пахло свежим базиликом и чесноком. Он сегодня для них постарался на славу. Готовил как в последний раз. Но те есть не спешили, и это бесило. Зато пушистая тварь тут же прыгнула на стол к Грейнджер и начала с остервенением поглощать фрикадельку. Драко хотел было его скинуть, но кот утробно зарычал и даже зашипел. — Ты с кем так разговариваешь, блохастый мешок? Нотт спокойно взял котёнка, взвесил в руке, посмотрел под хвост, открыл ему пасть и подул в уши: — Он выглядит так, словно вот-вот умрёт от истощения. Настоящий Дохлик. — Кот жалобно, протяжно мяукнул, и Тео заметно смягчился. Поплыл, как шоколадный пончик на солнце. — Ладно-Ладно. Вырастешь — будешь у нас гроза всех псов, кот Дохлопёс, а пока терпи, Дохлик. Гермиона отковыряла кусочек мяса с тарелки и протянула оголодавшему животному. Малфой нахмурился — они теперь, что ли, кота вдвоём любят? Соперника тут же захотелось устранить и тихонько прикопать на заднем дворе. — Я принесла, я называю. Пусть будет Снежок. Драко и Тео переглянулись и улыбнулись друг другу. Такой наивный Гриффиндор. Она могла говорить что угодно, злиться, угрожать или недовольно поджимать губы. Но кот был обречён носить тройное имя.