Мы все умрём. Но это не точно.

Каждое утро Джин Уилкинс начиналось с традиционного кофе. Она не то чтобы любила его, но неконтролируемо пристрастилась, и если утром не успевала выпить чашку чёрного без сахара, то потом весь день ходила не в духе. Дурная привычка, как ни крути. — Джин, посмотри отчёт за прошлую неделю, кажется, там ошибка. Мисс Уилкинс не подняла головы, бесцельно мешая горький кофе пластмассовой ложечкой и мысленно витая где-то далеко. — Джин, всё в порядке? Гермиона вздрогнула, словно просыпаясь, и улыбнулась коллеге. Она всегда забывала откликаться на своё второе имя. Прошло больше полугода, как началась её новая светлая жизнь, но новые правильные привычки никак не приживались. Зато от старых избавиться оказалось сложнее, чем прополоть колючий репейник в заросшем саду. Она до сих пор прислушивалась к шагам на лестнице. Она до сих пор затравленно всматривалась в лица прохожих. Она до сих пор откликалась на имя Гермиона. К несчастью, так звали собачку соседки, и сердце каждый раз сжималось, когда слышала: «Гермиона, хорошая девочка, иди ко мне, дай я тебя обниму». Ей очень хотелось прибежать, виляя хвостиком, и упасть в тёплые объятия старенькой добренькой миссис Смит, что так напоминала её родную бабушку. Но каждый раз приходилось себя сдерживать, чтобы не вздрогнуть и не обернуться. Она больше не Гермиона, она теперь хорошая девочка. Хорошая девочка Джин Уилкинс, младший уполномоченный специалист отдела регулирования популяций магических существ и контроля над ними. Даже ей самой казалось сложным выговорить это. Но работа была высокооплачиваемой, спокойной, в тихом городке на самом краю Англии. Просто проверяй и перекладывай бумажки. Иногда требовалось выезжать и помогать несчастным животным на месте, и это ей нравилось. Драко сказал бы, что она играет в спасателя. Но плевать. Этот придурок ничего не понимал. — Джин, ещё нужно отвезти корм для гиппогрифов, а лесник жалуется, что сорвал спину и теперь не может отгрузить навоз… — Да, хорошо, всё будет сделано, — согласилась автоматически. Она всегда бралась за любую работу, за что её так быстро приняли в коллективе и даже полюбили. Задержаться на пару часов? Пожалуйста. Выйти в свой выходной — будет сделано. Нотт сказал бы, что она бесхребетная тряпка. Но его голос она быстро приглушала. Её просили задержаться после работы. Мысленный Драко закатывал глаза «С хуя ли?» и говорил «Ты не станешь этого делать». Она засиживалась до позднего вечера, устало откидывалась на стуле, а воображаемый Тео полз рукой по коленке, приподнимая юбку, — «Хорошей девочке пора расслабиться». Драко в мыслях всегда ворчал, если она ела много сахара, а невидимая рука Теодора всегда подталкивала её в ближайшую кондитерскую — «Тебе нужны эндорфины, Грейнджер». Накричал начальник? «Надень ему мусорную корзину на голову», — воображаемый Драко протягивал ей воображаемое ведро. «А потом сотри ему память», — грустно улыбался Тео. Может, ей самой стоило стереть себе память? Потому что от этих двух старых «привычек» избавиться оказалось сложнее всего. Эти двое до сих пор оставались рядом. Почти как помешательство. Как дьявол и ангел на плече, только без ангела. Ни усилия воли, ни золотые мозги не помогали. Гермиона тяжело вздохнула, взяла бумаги со стола и погрузилась в работу. Числа, таблицы, строки — то, что позволило ей не сойти с ума от одиночества за это время. У неё теперь была пусть и арендованная, но уютная небольшая квартирка в мансарде. Вместительный книжный шкаф и несколько сортов редкого чая. Она пыталась завести себе коллекцию. Чая. Кружевных салфеточек. Газетных вырезок. Хоть чего-нибудь. Но возвращаться домой после работы всегда оказывалось грустно. Пусто. Не к кому. Постоянное чувство тревоги укоренилось где-то глубоко в душе и проросло там жёсткими корнями. Она постоянно твердила себе, что у неё в жизни теперь всё хорошо. Но сердце почему-то билось так часто и своим дурацким стуком мешало спать. Уважение коллег, премии и похвалы на работе. Но почему-то так сложно было оставаться одной в удушающей тишине комнаты, и по ночам казалось, что слишком мало кислорода вокруг. Гермиона, словно инвалид на протезах, заново училась ходить, но получалось плохо. Поэтому в какой-то момент она решила, что ей просто нужен подходящий партнёр. Тот, кто поведёт и направит… Так, спустя два месяца новой жизни, Джин Уилкинс решила завести себе парня. Это было осознанное и взвешенное решение, и она долго выбирала подходящего кандидата. Вначале присматривалась к добряку Бобу, который весил немного больше нормы, но с этим можно помочь справиться. Вот только Боб, как оказалось, имел отвратительную привычку курить, что слишком напоминало ей прошлое. Некоторое время Гермиона присматривалась к Роджеру. Тот любил посмеяться, и это ей нравилось. Он вечно терял документы, и постоянно приходилось ему помогать, к тому же, они часто сталкивались в кафе за ланчем, и ей показалось, что это оно. Знак. Но после свидания выяснилось, что ей скучно в его компании. У них обнаружилась несовместимость по книжным предпочтениям, а ещё Роджер не любил шоколадный пудинг и кошек, но самое ужасное, что он был темноволос и кудряв, как… Гермиона даже мысленно не могла позволить себе произнести запретное имя. Имя того, чьи часы до сих пор носила на запястье. Порт-ключ, которым не собиралась пользоваться никогда. Часы. Она не снимала их даже в душе. Сама не знала почему, но ей казалось, что пока стрелка отстукивает секунды, в её груди тоже всё ещё бьётся жизнь, а снимет — и Гермиона Грейнджер умрёт навсегда. Останется лишь чужая, незнакомая мисс Уилкинс. Она словно раздвоилась. Просыпалась с утра и заплетала волосы в косу скромная, тихая девушка Джин. Смотрела в зеркало и видела печальные глаза Гермионы. Брала себя в руки, надевала пиджак с бейджем, и вот перед всеми вновь хорошая сотрудница, только слегка замкнутая. Так о ней говорили коллеги. Соседи сказали бы, что она очень вежливая и к ней всегда можно обратиться за чашкой сахара. Грейнджер грустно усмехнулась. Она сказала бы о себе, что теперь лишь тень кого-то далёкого и оставшегося в прошлом. Но при этом за закрытой дверью эмоций словно ломились внутрь непрошенные соседи. Уголок души, где жили чувства, был заперт на замок, но ей всё чаще и чаще приходилось бороться с желанием воспользоваться порталом и перенестись хоть на пару минут в тот домик в горах. Туда, где ощущала себя оглушительно живой, и туда, где её сердце окончательно разбилось. В такие моменты на помощь вновь приходила логика и привычка структурировать. Она мыслила рассудком, точно понимая, как ей строить дальнейшую свою жизнь. Вот получит повышение, выйдет замуж, заведёт детей и потом когда-нибудь купит большой дом. Ей просто следовало действовать согласно своему плану, в котором единственной неясной переменной оставалась пустая клеточка рядом с её новым именем. Кандидат. Партнёр. Возможно, друг. Кто он и где его найти? В один пятничный вечер после работы Гермиона налила себе бокал белого сухого вина и, стараясь быть рассудительной, составила список. Каким должен быть её парень? Первым обязательным пунктом стало — не блондин и не кудрявый брюнет. Ей не хотелось ловить взглядом силуэт своего непременно возлюбленного, а то, что она влюбится в него, было обязательным пунктом. И ей даже на секунду не хотелось путать его с Тео или Драко. Второй пункт — без вредных привычек. Потому что неосознанные ассоциации на запахи тоже требовалось исключить. На этом требования и кончились. Гермиона посидела-подумала ещё немного и дописала — любит животных и книги… Но в целом ей было всё равно. С небольшим пузиком, заика, хромой…. Ей хотелось видеть рядом с собой просто нормального парня. Разве она многого просила от жизни? И, на удивление, чудесная практика по визуализации своих требований к Вселенной дала результаты уже на следующий день. Гермиона столкнулась в коридоре с жизнерадостным рыжим чудом. Рассыпанные папки, неловкое «извини», ещё более неловкое «может, выпьем чая?». Слово за слово, встреча за встречей, потихоньку за три месяца у них сложились вроде как серьёзные отношения. Джин и Джесси — даже их имена подходили друг другу. Если бы не одно «но». Слова «серьёзные отношения» её пугали. Зато Джесси ухаживал за ней, дарил цветы на праздники, приглашал в кафе, и они даже пару раз ездили в соседний город на спектакли. Но Гермиона, боясь встретиться с прошлым, избегала больших городов. На удивление, её новый замечательный парень без вопросов принял и это. Они вместе могли лежать в парке на пледе, читать книги и молчать. У них оказалось много общих интересов, и они почти никогда друг с другом не спорили. Крики и всплески эмоций остались где-то далеко позади, в прошлой жизни. — Клубничный джем или шоколадный сироп? — Как скажешь, Джин. «Я втолкну это в твоё горло, если не съешь то, что я тебе приготовил…» — Пойдём в парк или театр? — А, куда тебе больше хочется… «Руки за спину, Грейнджер, и я не разрешал тебе меня касаться…» Гермиона хмурилась, морщилась, прогоняя лишнее из головы. Её Джесси во всём с ней соглашался. Но даже через три месяца идеальных отношений она никак не позволяла их связи стать чем-то более интимным, чем поцелуй. Джесси ждал. Он сказал бы, что его девушка умная, невинная и чистая душой, как ангел. Чистая. От этого слова Гермиона исходилась беззвучным сардоническим смехом. Насколько она грязная глубоко в душе, не знал никто. Ей очень хотелось подпустить Джесси ближе, но почему-то не получалось. Чувствуя его пальцы на голой коже, она иррационально раздражалась. От него хорошо пахло, и он всегда касался её осторожно и нежно… Но именно это и бесило. Его правильность. Можно я тебя поцелую? Ты уверена? Точно этого хочешь? Ей хотелось кричать: «Какого чёрта? Возьми и сделай. Я не хрупкая ваза!» Ей не хватало огня. Порох не подожжёшь одними добрыми словами. Поэтому, когда Джесси неловко спрашивал, не против ли, если расстегнёт её блузку, она мило улыбалась, сдерживая потребность в эмоциональном взрыве, и шептала: «Может в другой раз?» Потому что сомневался он — сомневалась и она. Но хорошая девочка Джин должна была оставить старые привычки в прошлом. Подумать и поработать над собой. Научиться, наконец, принимать ласку и нежность Джесси, а не лепить из него призраков прошлого. Тот и в этом терпеливо ждал. Просто каждый вечер пятницы звал её прогуляться. Этот человек был именно тем, кто выиграет самую большую игрушку на ярмарке, спустив все свои наличные ради одной её улыбки. Он был тем, кто заботливо принесёт обед, если заметит, что его Джин заработалась. Тем, кто всегда проводит домой в тёмное время суток и никогда не будет настаивать, чтобы его пригласили внутрь. Он был хорошим. Даже слишком. И Гермиону это бесило до скрипа зубов. Она долго пыталась проанализировать это раздражение в себе и пришла к выводу, что он ни в чём не виноват, это она больна. Заражена, исковеркана своим прошлым, и ей необходимо вылечиться. Он был тем человеком, с которым она в будущем могла построить семью: хорошая, стабильная работа, он стал бы заботливым отцом и внимательным мужем. А чувства… Они ни к чему хорошему не приводят. Лучше выбрать спокойствие. Поэтому Джесси был окончательно назначен её лекарством. И последние дни она даже стала подумывать, а не пора ли их отношениям стать ближе. Возможно, стоило выпить вместе вина, попробовать расстегнуть ему ширинку… Да, именно это Гермиона и собиралась сделать сегодня. Вечер пятницы, она пригласит Джесси домой, приготовит ужин, включит музыку, и пусть наконец-то случится секс. Это её точно исцелит. С мыслями о новом сексуальном партнёре Гермиона проработала до самого вечера. Почему-то больше всего она отождествляла его с ожившим анатомическим атласом. Обязательно со стрелками и кружочками вокруг возможных эрогенных зон. Что ему понравилось бы? Как понравилось бы ей? Гермиона даже попыталась представить его без рубашки, ведь за все три месяца она его так и не видела даже в футболке. Но быстро осознала, что ей безразлично, в какой он физической форме. Ни лишний жирок, ни изгиб его члена не изменили бы того, что он хороший парень. Нужно будет попробовать поцеловать его в шею. Понравится ли ему это? А вдруг он не любит стимуляцию других эрогенных зон, кроме непосредственно полового органа? А если она сразу запустит руку ему в штаны, то не будет ли это слишком развратно? Предстоящий секс выглядел весьма волнительным мероприятием, в идеале страстным и почти животным, но ей стоило всеми силами сдержаться и не разрушить образ хорошей девочки. Как сдать экзамен — смогла ли она отказаться от привычек прошлого или нет. Первый их секс должен быть порядочным и чистым. Гермиона потеребила застёжку часов, уговаривая себя отпустить прошлое, ведь у неё теперь была Джин Уилкинс. И начнёт она с того, что позволит Джесси Джеймсу стать её номером один в этой новой жизни. Она сняла часы, размышляя, что приготовить на ужин. Может, утку с яблоками или стейки с клюквенным соусом? Нужно будет обязательно принять душ… Её взгляд замер на поверхности стола, уперевшись зрачками во что-то неправильное. Её ладонь с порт-ключом зависла, так и не разжав пальцы. Одна секунда. Две. Нужно моргать. Гермиона тупым взглядом смотрела туда, куда планировала положить часы. На столе лежала газета, обычная. Видимо, кто-то принёс с утра и забыл у неё. Обычная. Почти. С главной страницы жирными чёрными буквами кричала надпись: «Украден древний артефакт». Аврорат подозревает последователей Тёмного лорда. И на фотографии медальон-крестраж Долохова. Откуда вообще всплыла эта дрянь? Гермиона замерла, пытаясь прислушаться — бьётся ли ещё её сердце или уже всё? Казалось, пульс замер, вытянулся в тонкую длинную ниточку и завился удавкой вокруг шеи. Она пробежалась глазами по тексту. Древний артефакт, обладающий невероятной силой, украден из особняка семьи Ноттов. Аврорат связывает это похищение с недавними нападениями на граждан некими активизировавшимися учениками Долохова — тёмного мага, объявившего себя последователем Волдеморта. Кто следующий в этой череде преступлений? Смогут ли когда-нибудь маглорождённые волшебники спать спокойно? Если новость о внезапно найденном и также внезапно украденном крестраже Долохова Гермиона и смогла бы проигнорировать — это больше не её дело, — то от второй колдофото было сложно отвернуться. На картинке стояли двое. Теодор, вперивший скромный взор куда-то себе под ноги, и Драко, смотрящий в кадр так, что казалось, будто его взгляд направлен прямо на неё. Замер, как кобра перед броском. И хоть на колдо двигались облака, а ветер развевал одежду, но этот стоял неподвижно, как огромная каменная скала. Нависал над ней будто бы с осуждением. И хуже всего — что один, что второй едва заметно улыбались одними уголками губ. И она знала эти улыбочки! Едва-едва проступающие, почти незаметные. Малфой выглядел так, словно у него из-под носа увели последний пудинг в столовой. Смотрел хмуро, исподлобья, одними глазами обещая скорую встречу и затяжную порку. Нотт же выглядел так, словно случайно проходил мимо и его заинтересовал какой-то камешек на земле. Даже ковырял ногой на манер скучающего мальчишки. Тёмные кудри, прикрывающие глаза, серьёзная мина, и лишь эти краешки губ, слегка приподнятые, словно вот-вот сорвётся в улыбку. Она могла бы поклясться: если поднять ему волосы и взглянуть в лицо, то там окажутся пустые глазницы дементора, определившегося со своей жертвой. Гермиона дрожащими руками раскрыла газету и заставила себя прочитать всю статью. «Магическая Англия устала от постоянного кровопролития, количество незарегистрированных тёмных артефактов не поддаётся учёту, а новый Министр магии утвердил создание специального отдела по контролю и ликвидации проклятий и проклятых предметов. Мы станем теми, кто даст возможность всем волшебникам спать спокойно. И не важно, кто ты — маглорождённый или бывший носитель Тёмной метки. Нам всем предстоит восстанавливать то, что разрушено в прошлом. Настало наше время сплотиться, встать на защиту своей родины и начать вместе строить наше настоящее!» Гермиона пробежалась по последним строчкам и фотографии несколько раз. Они точно знали, что её смерть была инсценировкой. Теодор раньше никогда не появлялся на фото в газетах, а значит, её Обливейт отменён. Они оба знают, что она просто спряталась. Гермиона перевернула страницу и увидела красивое, выделенное жирными буквами, объявление: «Специальный отдел по контролю и ликвидации проклятий и проклятых предметов. Ищем наших героев и героинь! Если у вас есть опыт противодействия проклятым предметам, обратитесь в телефонную будку на улице…» Её явно приглашали на свидание. Сердце пропустило удар, и Гермиона буквально выбежала из кабинета… Часы так и остались висеть на руке.

***

— Спасибо, Джесси, ты нам очень помогла. — Тео забрал у девочки с блестящим бейджем папку и проследил, как та испуганно пятится, выходя из кабинета. Её глаза напоминали два маленьких шарика для пинг-понга, на которых кто-то пририсовал фломастером зрачки. Драко кинул недовольный взгляд в её сторону и презрительно поджал губы. Как умел только он. Взгляд, от которого лично Теодору хотелось звонко хлопнуть ладошкой по гладкому лбу и за воротник оттащить в угол. Чтобы не смел вот так бросаться одними глазами на людей, словно вот-вот лёгким движением руки переломит им шеи. Добрее надо быть. Хотя бы внешне. Когда-нибудь малыш это поймёт. Бедная Джесси неловко ссутулилась под его взглядом, споткнулась, ухватилась мимо дверной ручки, но наконец-то оставила их наедине. Нотт лишь усмехнулся — Малфой тут держал всех в благоговейном трепете. Знала бы милая девочка Джесси, что вчера этот человек напился и они с Грегом еле заставили его встать с ковра. — Ты ей определённо нравишься. — Теодор уселся на стул и положил ноги на стол. Он был в этом месте впервые, и стоило сказать, что ожидал от Драко большего. Где аристократические замашки? Может, год в магловском мире окончательно испортил его утончённый вкус? Простой деревянный стол, простой колченогий стул, всё завалено бумагами. — А она мне не нравится. — Малфой достал из ящика какой-то документ и пододвинул ему по столешнице. — Подписывай. Тео устало закатил глаза. Драко вечно от него что-то требовал. И в этот раз по шкале невероятных желаний Малфоя они дошли до твёрдой, как хуй великана, десятки. Малыш вербовал его на работу в Министерство. Нотт не понимал, зачем ему это надо, и уже тысячу раз отказывался, но позавчера Драко его всё же подловил. Упрямый, помешанный болван. Как знал же, что не стоило соглашаться играть с ним в шахматы. Но Тео так привык побеждать, что не поверил своим глазам, когда увидел, как белая королева зажала его несчастного чёрного короля. Вот так он бездарно проиграл своё согласие. Малфой наверняка спёр несколько фигур со стола, иначе бы не победил, но поймать и заставить его вытряхнуть рукава не получилось. Теодор с сомнением взглянул на лист, пытаясь как можно на подольше оттянуть момент подписания. — Тут опечатка в моей фамилии. — Подписывай, я сказал. — Но… — Никаких но. Трусишь, Нотт? И вовсе он не трусил, но никак не представлял себя на месте порядочного служителя народа. В доме престарелых было совсем по-другому. Свободная форма одежды, полуденный сон и кружок латины по субботам. Что предложит ему Министерство? Подставлять свою задницу за жалкую премию? Рисковать собственной шкурой и ради чего? Тео поднёс кончик пера к строчке, никак не в силах заставить себя вывести первую букву инициалов. Наверное, из всех причин вступить в доблестные ряды министерских шавок у него была самая идиотская — проспорил. Но с другой стороны, Драко сказал, что это поможет им поймать Грейнджер. Маленькую, злобную сучку искренне хотелось вывести на чистую воду. Тео хотел бы посокрушаться, что все женщины в его жизни наводили полный бардак в его голове. Как клубок ниток, наматывали на свои ебучие пальцы его мозги. Связывали их в узлы и выбрасывали, как ненужный мусор. То, что натворила с сознанием Алекто, оказалось невинной шалостью по сравнению с Обливиэйтом Гермионы. Он до сих пор не мог понять, что из его прошлого ложные, а что — настоящие воспоминания. Но хуже всего было другое — его постоянно теперь преследовало чувство нереальности происходящего. А вдруг через полчаса он откроет глаза и опять увидит перед собой Драко, который вновь вольёт в его сознание поток магии и принесёт с собой новые, давно позабытые воспоминания? Вдруг у него уже трое детей и домик в пригороде, а это всё опять не по правде? Теодор повертел в руке перо и острым кончиком порезал себе палец. Надавил на подушечку, пока не почувствовал боль. Раз больно, значит, не спит. Раз он не спит, то найдёт причину своих бед и заставит её исправить всё. И если для того, чтобы найти, придётся надеть на себя форму — плевать. Будет ходить на работу в Пожирательской маске и со значком на груди. И никто ведь ничего ему не скажет. Пусть только попробуют. Потому что он теперь — чистая, концентрированная злость. — Подпись кровью не принимается, — хмыкнул Малфой. — Заляпаешь стол, будешь сам оттирать. Тео проигнорировал замечание, с упоением представляя себе лица авроров, перекорёженные при виде коллеги в Пожирательской маске. Именно так он и сделает в свой первый рабочий день. Если уж носить знаки отличия, то полностью все и с гордостью. Теодор вновь взглянул на лист, рассматривая, куда именно Драко его определил — отдел ликвидации проклятий и проклятых предметов. Какая-то новая структура, которую, понятно с чьей подачи, утвердил новый Министр магии Люциус Малфой. Разрушать и получать за это галлеоны? Тео усмехнулся — это могло оказаться не так уж плохо. Но демонстрировать, что вакансия ему понравилась, не стоило. Вдруг засранец ещё решит, что сделал ему одолжение, и заставит потом платить за услугу? Поэтому Нотт принял самый оскорблённый свой вид, свёл брови домиком и печально вздохнул. Только Малфоя актёрская игра не впечатлила. — Я знаю, что ты доволен. Знает он. Теодор подписал документ и поставил жирную чёрную точку. Огляделся, почему-то удовлетворённый собой. В воздухе пахло пылью и залежалой бумагой. Каморка Драко раздражала, и до зуда на кончике языка хотелось выплюнуть какую-нибудь гадость. — Грейнджер не поведётся на это. Ему нравилось злить Драко. Тот всегда цепенел и бесился. — Гриффиндор не сможет удержаться от спасения всех невинных. Вот увидишь. Драко поправил на себе пиджак и сел напротив. Сложил руки с разбитыми костяшками на стол, взял своё перо. Ни дать ни взять, праведный блюститель порядка. Выглядел он в своей форме как потрёпанный павлин с золотым значком слуги народа. Когда только опустился до состояния прислуги? Что с его гордостью сделала Золотая девочка? Малыш ползал по земле, словно собака, вынюхивая малейшие следы Грейнджер, прикрывался работой в аврорате, чтобы получить доступ ко всем делам, и не находил ничего. Документы были подозрительно чисты, любые зацепки вели в никуда, а его легилименция натыкалась на глухую стену стёртых воспоминаний у её бывших друзей. Девочка неплохо спрятала концы и не доверила свою тайну никому. И все вокруг приняли её фальшивую смерть. Но не Драко. Упёртый баран не успокаивался. Одним прекрасным вечером они даже прогулялись на кладбище и вырыли её могилу. Вот так, забавы ради. Им просто требовалось как-то угомонить Малфоя и было легче согласиться идти с ним, чем пускать его в одиночку. Это оказалось тем ещё весёлым занятием, потому что параноик Драко запретил им использовать магию, чтобы охрана не заметила внезапного всплеска волшебства. Поэтому они втроём, совсем по-магловски, выкапывали могилу лопатами. Ну, как выкапывали. Теодор лениво ковырял землю носком ботинка, в то время как Малфой, переругиваясь с Грегом, продолжал рыть тоннель вглубь, словно крот. Тео ради развлечения кидал кусочки мокрой земли за шиворот Драко, отчего тот бесился, винил Гойла и угрожал проломить его череп лопатой. Нотт с удовольствием посмотрел бы, как тот попытается, но не случилось. Они дорылись до гроба. Теодор хотел бы запечатлеть взгляд Драко в момент, когда он выковыривал гвозди из крышки. Даже в детстве, когда Малфой открывал свой рождественский подарок, у него не было такого предвкушения и яркого блеска в глазах. А вскрыв гроб, они обнаружили труп оленя. Гнилой кусок мяса на костях. Даже не человеческий. Трансфигурационные чары спали, жалкая полуразложившаяся олениха никак не напоминала их девочку. И Теодор с удивлением ощутил огромное облегчение. Жива. Всё это было имитацией! Ночь, кладбище, трое испачканных в грязи парней и истерический смех Драко в темноте… Но дальше стало только хуже. Получив подтверждение, что Гермиона не погибла, Малфой усилил свой больной энтузиазм. Казалось, малыш сходил с ума, одержимый идеей фикс. И за последние полгода он достал всех. После кладбища Драко зафиксировался на мысли отловить тех, кто мог бы помочь организовать ей весь этот цирк. Жертвой был избран аврор, ответственный за защитные чары. Малфой щемил бедного мужика по коридорам и общественным туалетам, но тот успешно скрывался и убегал. Защитник как никак. Тогда Драко решил искать информаторов среди бывших Пожирателей смерти. Но их дружная семья, потеряв устрашающего лидера Антонина, расползлась по углам и забилась в щели. Малфой пытался их отлавливать и угрозами, подкупом, шантажом заставлять искать по всей Англии следы Грейнджер, но они словно тараканы разбегались и утекали сквозь пальцы. Найти желающих помочь становилось всё труднее и труднее. К тому же, Тёмную метку они использовать больше не могли — Антонин сразу же считывал их местоположение и появлялся с визитами возмездия. Так, за полгода то, что сделал Малфой в своём чистом стремлении собрать себе союзников, и Долохов в своём чистом стремлении карать, не получилось сделать даже у аврората. Пожиратели засели на дно и старались не высовывать головы. Поэтому Теодор был даже рад, когда Малфой в своём больном энтузиазме немного притих и переключился на алкоголь. Это дало им всем хотя бы передышку и простое понимание, где его носит по вечерам. Всё лучше оставаться дома и наблюдать, как тот тихо спит на диване, чем бегать и смотреть, как он маниакально выслеживает мужика-аврора по туалетам. — Проверка легилименцией обязательна, мне проводить не разрешили, тебя будет проверять старший, и нам придётся потренировать с тобой окклюменцию… — Драко бубнил что-то про азы защиты сознания, раскладывая бумаги на столе. Тео даже не слушал, а просто смотрел, как дрожали его пальцы, а листы никак не складывались в ровную стопку. Нервный тремор малыша усилился. Драко даже документы самостоятельно собрать не мог, как ему можно доверить палочку и собственный разум? — Я не позволю больше никому залезть ко мне в голову, — сухо ответил Тео и собрал бумаги в стопку. — Сам придумай с этим что-нибудь. В отличие от Малфоя, боровшегося со своим нереализованным желанием контролировать каждый её шаг и вдох, Тео ежедневно исходил глухой злостью. Проснуться, полоснуть себя чем-то острым по коже, чтобы убедиться, что точно уже не спишь, вспомнить, как сильно ненавидишь всех, кто сотворил кашу в голове. Никому, никому в жизни он не спускал игр с его разумом. Эта маленькая хитрая сучка отняла у него всё и сбежала. Её хотелось найти, задрать её блядскую юбку и выпороть ремнём, как порочную шлюху. О, он был очень и очень зол. Иногда Тео представлял, как среди прохожих ловит испуганно-олений взгляд карих глаз, как срывается с места ещё до того момента, когда она успевает хлопнуть ресницами, и валит её на землю. Грейнджер мычит и извивается, а он зажимает ей рот рукой и шепчет, шепчет всё, что так накипело у него в душе. — Маленькая, грязная сука, ты думала, сможешь вот так безнаказанно играть с моей памятью? Могу поспорить, что ты уже намокла, — шёпот в самое ухо и ощущение её мурашек по коже. — Пожалуйста… Отпустите… — жалкое, еле слышное блеяние. — Проверить твои трусики? — скольжение пальцев по ткани, ощущение горячего тепла кожи под плотными чулками. Выше, к тонкому хлопку трусиков. Мог бы поспорить, что убогих, как у старой девы. — Пожалуйста, у меня пять внуков…. В последний раз Теодор обнаружил себя прижимающим к земле какую-то бабку. У неё были карие глаза, отдалённо напоминавшие Грейнджер, удивительно мягкая грудь, напоминавшая диванную подушку, которую Нотт сжимал так, словно пытался расплющить. И нет, она не была влажной. Только если сверху. Женщина мычала в его руку так, что оплевала ему всю ладонь, которую он раздражённо вытер о её блузку и вновь взглянул в лицо. — Больше так не делай, — понизив голос до угрожающего шёпота, сказал он и встал с пожилой леди. Что больше так не делай, он не знал. Ткань в области ширинки неприятно натягивалась стояком, чего он тоже стесняться не собирался. Подумаешь. Просто маленький инцидент. Но Драко про этот случай знать было не обязательно. Позволь ему обучать окклюменции — засранец считает всё и переключит удушающий контроль на него. Закроет дома и будет разрешать выходить только с Грегом. Самая глубокая и скрытая ото всех правда заключалась в том, что после Обливиэйта Теодор до сих пор едва ли понимал где реальность, а где сон. Только никому об этом говорить не собирался. Грейнджер стёрла все самые светлые воспоминания за полгода, и Нотт целых шесть месяцев жил, будучи полностью уверенным, что он вдовец, похоронивший свою хоть вроде бы и нелюбимую, но жену. Перерыл все доски пола в старой квартире, но нашёл, куда выкинул свое обручальное кольцо, и носил его после с чувством глубокого траура. Память — странная штука: потеряв значимый кусок, она подплела все ассоциации к ближайшему удобному фрагменту, и вскоре Тео решил, что был влюблён в Алекто. Обрезанная память переплелась в странную лозовую клетку с последствиями зелья. И вскоре Тео стал считать, что искренне любил Алекто и даже считал, что убил Амикуса в качестве мести за его сестру. Он тосковал, он убивался. Словно потерял в своей жизни какое-то огромное и великое чувство. А потом Драко вернул ему память. Пробудил. Состояние было похоже на то, когда во время лихорадки кто-то резко будит тебя, и ты не можешь сообразить, что происходит. Так и Тео не осознавал, что настоящее, а что нет. Он помнил Грейнджер, но не понимал, приснилось ли ему их время, проведённое вместе, или что-то из этого не происходило на самом деле. Странное чувство нереальности окружающего мира всё время маячило где-то на подкорке мозга. Он не всегда отдавал себе отчёт, идёт ли он по улице или спит в своей постели. Вот и сейчас, сидя в кабинете Драко, он не мог до конца понять — реальность ли это? — Всё почти готово. Ты не лезь, остаешься на подстраховке. В пользу очередной галлюцинации говорило то, что Малфой улыбался. Теодор поморгал, пытаясь понять, как давно он уплыл в свои мысли и о чём вообще говорил помешанный. — Мы найдём её. Никуда она не денется, вот увидишь. Нотт вздохнул — ах да. Ещё один гениальный план Малфоя, а как же. Очередной после «вырыть могилу на кладбище» и «щемить несчастного аврора по министерским туалетным кабинкам». В этот раз Драко решил спровоцировать эскалацию. Затеять массовую бойню между жаждавшими мести долоховцами, аврорами и бедными Пожирателями смерти, которые не хуже аврора-по-защитным-чарам прятались от Драко по всем углам. Он говорил, что так выкуривают лис из нор — поджигают всё вокруг. Что им тоже стоит дестабилизировать ситуацию, создать угрозу для жизни друзей Грейнджер, и тогда их лиса обязательно покажет нос из норки. Это могло сработать, а могло разрушить всё. Теодор апатично слушал его и думал лишь о том, что нужен кто-то рядом, кто мог проследить за ним. Его нельзя было бросать. А значит, они везде и всегда будут вдвоём. — Я дам тебе знать, если обнаружится магический всплеск, пока тихо, но держи блокнот при себе. — Тео запустил руку за шиворот и проверил сигнальный амулет. Домик в горах стоял пустым. Нотт улыбнулся. Умница девочка. Наверняка же увидела газету и пока держится. Не сорвалась, не прибежала. Он встал со стула и, не спрашивая официального разрешения у жалкого аврора, вышел из кабинета. Но, когда проходил мимо стола, незаметно стащил скрепку и уколол себе палец. Больно. Там, где боль, — всегда реальность.

***

— Джесси, если кто спросит — меня нет, — Малфой раздражённо захлопнул дверь за Тео. Самое отвратительное, что они с ним опять встретятся вечером. Потому что они, блядь, связаны, как две сушёные рыбины на одной нитке. Одна квартира, одна тайна, одна цель. Там будет Грег со своей женой, хлопочущей у плиты, там будет Тео, живущий в комнате Драко, потому что они все снова обитали в общем доме, и этот ублюдок начисто продолжал игнорировать личное пространство. Жена Грега снова будет ворчать, зачем Гойл притащил своих друзей и не пора ли им съехать, а потом как ни в чём не бывало мило улыбаться им за ужином. Он ненавидел это всё. Он ненавидел свою новую работу, он ненавидел, каким восхищённым взглядом смотрели на него идиоты из аврората лишь из-за отца — Министра магии. Будто бы он не знал, что всё это — напускное дружелюбие… Пустые лицемеры без капли того света, что горел ярким пламенем в Грейнджер. Малфой видел их всех насквозь. Драко плеснул себе виски в стакан и выпил, не почувствовав вкуса. Алкоголь помогал унять тремор, лихорадку, диарею. Будь он лекарем, то назначал бы всем стаканчик Огдена от любых невзгод. Потому что только лишь мягкий туман способен расслабить, отключить мозг и нервную систему. А ничего не чувствуешь, значит, вроде бы нет проблем. Главное — не трезветь и всегда поддерживать необходимую концентрацию лекарства. Драко вновь прижал прохладный бокал к губам и перекатил на языке терпкую жидкость. Через окно он неотрывно следил за Лонгботтомом и его старшим аврором. Вдвоём они тащили через весь двор громоздкую конструкцию, видимо, предназначенную для усиления защиты Министерства. Такие трудяги. Скромняга Невилл ничего не помнил, а вот его наставник… Мужик определённо что-то знал, но, как назло, оказался действительно сильным волшебником, и Драко никак не мог подловить его в момент слабости. Поймать бы хоть на пару минут и вскрыть его мысли, как вздувшиеся консервы. Но защитник вполне успешно обвешивался всевозможными заклинаниями и приближение Драко чувствовал за несколько ярдов. Вот и сейчас, пока Малфой стоял у окна и делал вид, что пьёт кофе вместо огневиски, мужик поймал его взгляд и, недовольно нахмурившись, навесил на шею ещё один амулет. Почему-то жест напомнил нечто чисто магловское — повесить на шею распятие в страхе перед демонами. Но, в отличие от идиотских крестиков, амулеты аврора действительно защищали от магии. Драко дрогнул уголком губ. Он знал, что мог стать сущим кошмаром для людей. И он ещё обязательно найдёт способ подловить мужика беззащитным. Рано или поздно. Хотя прошлая попытка поймать его в душевой получилась неоднозначной… Хорошо, Теодор не видел, как Малфой в полотенце на бёдрах бежал по коридорам за пухленьким и абсолютно голым мужиком. А видел бы, и шуточки на сто лет обеспечены. Драко допил виски и с громким стуком поставил бокал на стол. Сегодня предстояло много дел. Антонина нужно заставить шевелиться активнее. Поэтому в ход была пущена новость о пропаже крестража Долохова, который всё ещё преспокойно хранился у Нотта-старшего. Главное, его ученики не подвели: вернулись в Англию и начали свои поиски. Они устраивали яркие акты возмездия, и аврорат бился, как птица в пылающем курятнике, не зная, откуда будет нанесён следующий удар. Отец со своими идиотскими законами тоже подливал масла в огонь. Унизительные предписания по обязательной регистрации и учёту всех маглорождённых. Дополнительный налог на волшебную палочку для семей, которые не могут представить подтверждение магического происхождения хотя бы в трёх поколениях. Удивительно, как Грейнджер ещё не примчалась защищать права ущербных. Осталось лишь переставить последнюю фигуру на доске — Пожиратели смерти и её маленькие друзья. Драко хотел расшатать всю магическую Англию лишь для того, чтобы где-то один храбрый Гриффиндор не выдержал и снова прибежал спасать всех сирых и убогих. И наживка уже была заброшена через газету. Страх и террор. Магическая Англия ищет своего героя. Или героиню. Кто же станет новым символом светлых перемен? Может, чудом воскресшая из ниоткуда героиня войны? Подруга святого Гарри Поттера и знамя победы над Волдемортом? Возможно, это были крайние меры. Как запустить Адское пламя, не зная способов для его тушения. Но Малфой был готов разрушить всё вокруг, лишь бы вернуть себе своё. И, учитывая праведный характер Золотой девочки, он мог сказать, что только врождённый альтруизм способен заставить её вылезти из норы. Если поджечь деревеньки вокруг, то она просто не сможет долго отсиживаться и ринется спасать женщин и детей. Теодор сказал бы, что Драко как маленький мальчик истерит и топает ногами по полу, требуя вернуть ему игрушку. Плевать. Малфой надел маску, капюшон и аппарировал к своим. В кафе на улице, где часто обедала Джинни Уизли. Пожиратель смерти в серебряной маске с зелёной патиной медленным шагом вошёл в коридор ресторанчика. Хостес едва успела открыть рот, как в неё полетело парализующее. Страх. Вот что он хотел видеть в их глазах. Кричите. Кричите громко, чтобы вас было слышно даже на краю света! За его спиной одна за другой возникли вспышки аппарации. Братья по Тёмной метке. Грег накинул капюшон мантии на волосы и подошёл к парализованной девушке, проверяя, жива ли та. Женившись на магле, Гойл вдруг стал защитником людским. Он не одобрял план Драко, но по привычке ворчал, что без присмотра они наворотят ещё худших дел. — Давай только без глупостей? — пробубнил Грегори. Сквозь маску его голос звучал глухо и почти неузнаваемо, но осуждение явственно ощущалось. — Хотел бы глупостей, взял бы с собой Теодора. Малфой кивнул остальным и двинулся в коридор, расчищая себе путь парализующими заклятиями. Пожиратели двинулись вслед за ним тихими, мрачными тенями. Их было немного, но все — верные и проверенные люди. Три первых попавшихся официанта камнями рухнули на пол, застыв с открытыми в ужасе глазами. У этих бедняг не было шансов. Команда из пяти Пожирателей смерти ворвалась в уютный зал ресторана. Обедавшие там люди даже не успели сообразить, что произошло. Первым мелькнуло Круцио от разозлённого Пьюси — после аврорского штурма в своём баре он яростно ненавидел всех более успешных конкурентов. Хозяин ресторанчика стал жертвой его затаённой злобы. Драко проследил взглядом, как толстячок корчится от боли на полу, и лишь покачал головой. Бывает. Лес рубят — щепки летят. Пара девиц неподалеку вскрикнули и рухнули на пол в глубоком сне — это Грег прошёлся аккуратно и мягко. Кто-то из волшебников попытался вступить в дуэль, но их быстро, одного за другим уложили на пол. Пока его команда разбиралась с посетителями ресторана, Драко выискивал глазами рыжую шевелюру Уизли. Подруга Гермионы. Где ты? — Выходи, выходи, где бы ты ни была, — Малфой переступил через бессознательное тело и заглянул под столик. Времени играть в прятки совсем не было. Скорее всего, в аврорат успел поступить сигнал о нападении, и его коллеги уже застегивают на себе кобуру. Значит, действовать требовалось быстро. Драко шагнул за угол, и ему в живот тут же уперлось острие палочки. Которую он тут же выхватил и сломал пополам. Перевел взгляд на нападавшего и не сдержал улыбки под маской. Рыжеголовая дрожащая Уизлетта сама нашла его. Он тут же схватил её и прижал спиной к себе. — Что вам надо? — хрупкая птичка храбрилась, даже несмотря на приставленную к виску палочку. — Тише, маленькая, тише. — Драко погладил её шею пальцами в кожаных перчатках, намеренно пугая ещё больше физическим контактом. Пусть думает о самом плохом, что способна себе вообразить. — Смотри внимательнее и запоминай. Он развернул её так, чтобы ей стал хорошо виден зал, лежащие люди и беснующиеся Пожиратели смерти. Уизлетта была репортёром, и кто, как не она, смог бы громче всех, на весь мир, прокричать об атаке на мирных волшебников? Драко слегка сжал её горло, наслаждаясь жалобным стоном и слезами. Скверное настроение, ставшее его постоянным спутником за последнее время, не способствовало самоконтролю. Его ребята быстро и слаженно уложили всех посетителей. Обошлось даже без крови, если не считать Круцио. С момента, как они вошли, прошло не больше двух минут, и всё равно слишком долго провозились. Авроры могли быть уже на подходе. Малфой направил палочку в окно и крикнул: — Морсмордре! — яркая иллюзия черепа прочертила всё небо. Нет, заклинание больше не работало как надо. Оно теперь стало маяком для долоховцев. Антонин внимательно отслеживал каждый призыв и направлял своих людей. В голове Драко словно отсчитывал секундомер. Авроры явятся примерно через минуту, долоховцы уже похватали посохи. Он провёл кончиком палочки по щеке Уизли. — Ты боишься меня, рыжая? Рыжая молчала и едва заметно дрожала. Нервы Драко трещали, грозясь лопнуть и вот-вот сорвать тормоза. Что скажет Грейнджер, если узнает, в какой опасности её друзья? Прибежит ли спасать? Что может заставить её вылезти из своего укрытия? Решив оставить неизгладимое впечатление о встрече, Малфой процарапал Уизли руку легким заклинанием. Джинни взвизгнула, и кровь потекла тонким алым ручейком по её одежде. На улице замелькали вспышки аппарации, и было ещё неясно, кто явился, но стоило уходить, пока не накрыли всех барьером. — Я собрал твою кровь, бойся ходить по тёмным улицам. — Он толкнул Джинни так, что та упала на пол, и развернулся к своим: — Уходим! В коридоре уже начали раздаваться вспышки заклинаний, все пятеро его Пожирателей были на месте, значит, это встретились авроры и долоховцы. Пора было отступать. Чтобы через десять минут вернуться сюда уже в аврорской форме и взять показания у бедных перепуганных жертв. И начнёт он обязательно с Уизлетты. Малфой окинул взглядом хаос, который они устроили. Крики, вспышки заклинаний и стоны боли. Уже сегодня вечером новость разлетится экстренным включением по радио и заголовками газет. Что только и нужно было Драко. Накалить обстановку в обществе, раскачать всё до предела. Хаос. Всё горит. Без тебя всё горит, Грейнджер.

***

— Ужасное происшествие! Как долго власти будут бездействовать? Гермиона возвращалась домой с покупками на такси. Она почти не слушала радио, витая в размышлениях о предстоящем свидании. Машина неспешно плыла по улицам вечернего города. Солнце медленно катилось к закату, а в её пакете лежали бутылка вина и свежайшее мясо для сегодняшнего ужина. Настроение было расслабленное и даже безмятежное. — У нас годовщина свадьбы, и это наше любимое место у Робеспьера! Мы с женой думали, что посидим… А они… — чей-то встревоженный мужской голос шуршал в автомобильном радиоприёмнике. Знакомое название заставило её обратить внимание на новости. Кажется, что-то произошло в том самом ресторане, где они с Джинни когда-то обедали. Гермиона рассеянно прислушалась — ужасное нападение Пожирателей смерти, погибших нет, семеро доставлены в Мунго, задержаны двое тёмных волшебников из Болгарии. Она уже почти расслабилась, как среди списка пострадавших внезапно промелькнула фамилия Уизли. Руки сами собой сдавили край пакета с покупками, пока ногти не впились в ладонь. Грейнджер вся обратилась в слух, но, к сожалению, на самом важном месте радио поймало помехи и захрипело. Единственное, что стало понятно, — произошло какое-то нападение на мирных граждан, отдыхавших в том заведении. По коже пробежал холодок — Джинни тоже там была! Она резко попросила остановить машину и чуть ли не бегом добежала до ближайшего газетного киоска. Пусть волшебники и не слишком хорошо осваивали магловскую технику, но печать новостей у них происходила со скоростью телеграфа. Газеты утренние рассказывали, что случилось ночью, дневные освещали все до полудня, а вечерний выпуск собирал самые горячие новости дня. Если нападение Пожирателей произошло с утра, то наверняка уже должны были появиться какие-то новости. Грейнджер подлетела к продавщице газет и, уже протягивая монеты, увидела кричащий, просто вопящий своими гигантскими чёрными буквами заголовок на первой странице: «Экстренные новости, ужасное нападение!». И скромное серое колдофото, на котором вновь стояли двое: снова Малфой, но на этот раз рядом с ним находилась Джинни Уизли. Гермиона замерла, разглядывая изображение. Руки отчего-то слегка дрожали. Подруга выглядела сильно испуганной, заплаканной, но невредимой. Драко же стоял с самым серьёзным видом в своей чёрной аврорской форме и, положив ей руку на плечо, вновь смотрел в кадр. Прямо, неотвратимо, словно в душу. «Нам всем нужна надежда. И именно ты можешь ею стать. Министерство нуждается в каждом волшебнике или волшебнице, способном держать палочку. Если тебе не безразлична судьба магического мира, если не безразлична судьба твоих близких, то мы ждём тебя…». Грейнджер быстро прочитала новость, но ничего нового не узнала, в целом всё то же, что и по радио. Джиневра Уизли выступала как одна из пострадавших и рассказывала, что Пожиратель угрожал ей, но она осталась жива, цела и невредима. Это главное. Гермиона аккуратно сложила газету в пакет и побрела домой. Красивое закатное небо больше не радовало, а от волнительного чувства предвкушения не осталось и следа. Вроде бы можно было выдохнуть и успокоиться — с Джинни всё в порядке. Но непрошеные мысли текли тонким ручейком сквозь стену её отрицания. Как мелкая пробоина в речной плотине. Медленные шаги по безлюдной улице. Ветер, одинокий стук каблуков по асфальту, и она снова одна, и ей никто не даст совета. Что делать? Остаться в стороне и даже не узнать, как дела у Уизли? Нет, ей нельзя разрушать своё прикрытие. Иначе всё затеянное было зря. Пусть Малфой подозревает инсценировку, но знал бы наверняка — уже аппарировал бы прямо на эту улицу. А раз шлёт послания через газеты, то не в состоянии до неё дотянуться. В то, что трогательный призыв о нужде Министерства в кадрах адресовался именно ей, она даже не сомневалась. Драко не сильно прикрывался в этих строчках. Гермиона зашла в свою пустую квартиру и включила свет. Лампочка неуверенно мигнула и осветила уютную гостиную тёплым оранжевым светом. Но теплее на душе не стало. За первой трещиной в плотине появилась вторая, усиливая хаотичный поток мыслей. Хотелось отправить Патронус в Нору. Аппарировать на пару минут к их дому и заглянуть в окно… Нет, она не будет думать, что Джинни и всё семейство Уизли в опасности. Перси наверняка позаботится об усилении мер безопасности для своей семьи. А её осознанным решением было исчезнуть, и ни о чём жалеть она не собиралась. Стоило сосредоточиться на другом — сегодня свидание, и нужно успеть приготовить ужин. Гермиона разложила покупки, приняла душ. Стараясь абстрагироваться от навязчивых мыслей, привела гостиную в порядок. Смахнула пыль, протёрла полки. Залепила пробоину в плотине жвачкой бытовых дел. И лишь маленькая деталь вновь заставила её колебаться. На журнальном столике хранилась небольшая подборка газет. Она копила их, просто желая оставаться в курсе новостей Магической Англии. И сейчас взгляд застыл на последних выпусках. Люциус Малфой победил на выборах и стал новым Министром магии — от этой новости всё внутри вскипало и полыхало, словно подожжённый порох. Принят новый закон об обязательной регистрации всех маглорождённых волшебников — от этого всё сгорало, и в душе оставался лишь пепел. Она снова напомнила себе, что всё равно ничего не смогла бы изменить. Уже попыталась спасти мир и проиграла себя. А сторонники Волдеморта всё равно остались у власти. Пропал крестраж Долохова. Могла ли она с этим что-то сделать? Нет и не будет. Гермиона разозлилась сама на себя за сомнения и выкинула все газеты в мусорку. Надела чистый белый фартук и принялась готовить ужин. Скоро придёт Джесси, и они с ним славно проведут вечер. Обсудят прочитанные книги, и она поделится своим конфузом в заполнении таблиц. Подумать только, перепутала буквы и потратила целый день, пытаясь найти ошибку, вот смех-то! Джесси точно посмеётся. Улыбаясь самой себе, она вскипятила в сотейнике красные ягодки клюквы. Для соуса требовалось протушить их с бокалом вина, поэтому она открыла бутылку, щедро плеснула в кастрюльку и налила себе. Чуть-чуть в котелок, чуть-чуть ей. Всё честно. Ягоды активно лопались, и брызги красного сока отлетали прямо на белую ткань фартука. Гермиона посмотрела на себя и подумала, что пятна от клюквы выглядят совсем как капли крови. Кровь. Джинни могла сегодня погибнуть… Не как она, а умереть по-настоящему и навсегда. Почему Драко стоял рядом с ней? Замешан ли в этом как-то Теодор? Червячок тревоги вновь всполошился и закрутился в душе. Заползал вверх-вниз, свиваясь кольцом вокруг сердца и сжимая его до боли. Ощущение, что она вот-вот задохнётся, нарастало с каждой минутой. Зачем они её звали? Что хотели сказать… «Если тебе не безразлична судьба Магического мира, если не безразлична судьба твоих близких, то мы ждём тебя…». Гермиона сглотнула ком в горле вместе с подступающей паникой. Остаться в стороне? Ей надоело прятаться серой мышью в норке. Она их не боится! Что они вообще могут ей сделать? Драко приглашал на свидание? Задавал вопрос — придёт ли? Хорошо, засранцы, вы получите прямой ответ, раз намёк в виде инсценировки смерти до вас не дошёл. Гермиона залпом допила бокал вина для храбрости и потушила огонь на плите. Соус доварит через пятнадцать минут, когда разберётся окончательно с этими двумя. Она двигалась резко и собранно. Накрыть клюкву крышкой. Снять фартук и аккуратно повесить на спинку стула. До прихода Джесси оставалась ещё пара часов, у неё почти всё готово, поэтому лучше сделать задуманное одним махом. Как вырвать сгнивший зуб. Нет, она не собиралась с ними встречаться. Просто оставить порт-ключ на видном месте. Найдут часы — поймут её посыл. По крайней мере, в это ей хотелось верить. Грейнджер проверила палочку в кобуре и зажала пальцами руны на металлическом корпусе, посылая магический приказ перенести её туда… Где было безопасно и одновременно страшно. Порт-ключ активировался. Все звуки схлопнулись, а картинки исчезли, словно кто-то невидимый вырубил свет. Отвратительная магия перемещения сквозь защитные барьеры не стала приятнее, чем в прошлые разы. Кишки скрутило и словно вывернуло наизнанку. Казалось, что её пропускают через гигантскую центрифугу. Гермиона зажмурилась и только когда почувствовала твёрдую землю под ногами, вновь открыла глаза. Панорамные окна, мягкий полумрак и закат в заснеженных горах. Она так ни разу и не увидела это место летом. Словно здесь застыла вечная зима. Застыло само время. Чисто, свежо, воздух как прозрачная эссенция кислорода, эндорфинов и забытого счастья. Слишком хорошо и спокойно. Не позволяя себе мешкать и терять время, Грейнджер прошла к столу и положила часы. Лишь на секунду задержала взгляд на стульях. Изогнутые спинки из дерева, покрытого белым лаком. Когда-то они здесь завтракали втроём. Тео откидывался и слегка раскачивался на этом самом стуле, когда говорил. Драко же сидел с ровной спиной. Весь в бинтах, с разбитым ртом и носом, выглядевший как жертва автомобильной катастрофы. Но с неизменно идеальной осанкой. Захотелось прикрыть глаза и хоть на мгновение ощутить запах их парфюма. Кислый и горький цитрус одного, першащий ментол другого… За спиной прозвучал мягкий хлопок аппарации. Такой, словно некто открыл пробку шампанского. Гермиона даже не вздрогнула. Возможно, она простояла здесь слишком долго, возможно, даже специально. Она совсем не удивилась, когда услышала, как скрипнула половица за спиной. Глубоко в душе ведь знала, что придут. Знала, что придётся поговорить. Грейнджер отодвинула от себя часы по столешнице. Возвращала. Старалась выглядеть спокойно, но сердце билось как птаха в предсмертной агонии. Тео или Драко стоял за спиной? Кто бы из них двоих это ни был, но возникло ощущение, что попала в силки. Ну уж нет. Она больше не проиграет. Гермиона понимала одно — если будет дёргаться и нервничать, то точно не выберется. Они снова возьмут верх. Поэтому постаралась выглядеть отрешённо и просто замерла, вслушиваясь в собственное дыхание. Главное, не выдать, что нервничает, и тем более, что боится. Она не слабее их. За спиной раздался ещё шаг. Твёрдый, на пятку, словно он специально громким, грозным звуком обозначал свою поступь. Значит, Драко. Тео скользил бы еле слышно… Но не успела Грейнджер придумать, как ей вести себя с Малфоем, воздух разорвал хлопок аппарации, и до неё донёсся тонкий запах сигарет. Теодор всегда просто врывался, не беспокоясь об изящном появлении. Неужели он во время аппарации курил? Захотелось обернуться и проверить. Но нельзя. Разговор предстоял серьёзный. Поэтому стоило собраться с силами и выглядеть спокойной, сдержанной и рассудительной. Она — хорошая девочка Джин Уилкинс. Здесь нет Грейнджер, которая могла бы растечься сладкой патокой от одних лишь звуков их шагов. К счастью, оба молчали. К несчастью, оба приближались. Судя по звукам, остановились примерно в ярде от неё. Замерли, словно ожидая, что обернётся и первая им что-то скажет. Гермиона закусила губу. С кем из двоих было бы легче разговаривать? На кого посмотреть? Перед Драко стыдно не было, потому что на его физическую и ментальную целостность она не посягала, а вот с Тео поступила не лучше, чем Пожиратели смерти со своими жертвами. Отрубила ему часть его самого. Смотреть в зелёные глаза не хотелось. Грейнджер нервно облизала губы и решила, что с Малфоем разговаривать проще. Этого хоть можно было обвинить во всех грехах. Она медленно, с чувством собственного достоинства и гордости обернулась. Совершенно отвыкнув от того, насколько он был высоким. Хоть подпрыгивай, чтобы грозно взглянуть ему глаза. Или сразу лучше будет взять стульчик? Её взгляд скользнул с пуговицы на горле вверх по челюсти, прямо к серым… слишком довольным глазам. Почти год назад она на него злилась так, что оборвала всю свою прежнюю жизнь. Время прошло, и она попыталась поднять в душе все искорки былой ярости. Но те как-то вяло взмывали вверх, сухо трещали и гасли. Она скучала. Она сама этого хотела. Увидеть их. И больше всего этого боялась. Не удержавшись, Гермиона взглянула на Теодора. Тот стоял молча. Скулы будто бы сильнее выделялись на фоне бледного лица, и под глазами залегли тёмные мешки, словно он страдал от бессонницы. Не улыбался, не произносил ни звука, не шевелился. Выглядел статуей, если бы не глаза. Лихорадочно-живые. Почему-то показалось, что ему сильно досталось. Он болен? Не восстановился? Это она виновата? Её брови неконтролируемо сложились в какую-то жалобно-сожалеющую позицию. Гермиона закусила щёку, чтобы взять себя в руки и не улыбнуться ему с сочувствием. Не выглядеть как жалкая побитая псина, вернувшаяся домой после длительного забега по всем свалкам. — Ничего не хочешь сказать? — первым нарушил тишину Теодор. Испугавшись его мрачного взгляда, Гермиона вновь посмотрела на Драко. Тот, в противоположность Тео, выглядел абсолютно расслабленным и уже даже успел скинуть свою чёрную мантию на пол. Казался таким непринуждённым, словно просто вернулся с работы. Вот-вот спросит, что у милой жёнушки готово для него на ужин. Гермиона рефлекторно вытряхнула палочку из рукава. Хотела встретиться с призраками прошлого? Пожалуйста — нарвалась. Драко медленно снял галстук и повесил на край стула. Раздевался? — Я не вернусь. — Тёплое древко было крепко зажато в её руке, и она не собиралась расслабляться ни на секунду. Надо будет — оглушит, что одного, что второго. — Знаю. — Драко проигнорировал направленную на него палочку и продолжил расстёгивать рубашку. — И всё же мы здесь. Вот самонадеянный засранец! Может, холодной водой его окатить? Гермиона открыла рот, чтобы высказать этой самоуверенной морде всё, что о нём думала, но Тео внезапно сделал резкий шаг к ней и упёр кончик своей палочки ей в щёку. Будто бы собирался проткнуть, а не проклясть. — Ты сделала большую глупость, Гермиона. Страха почему-то не возникло. Её так долго искали не для того, чтобы причинить вред. Она мысленно отметила, что тот не стал использовать дурацкое прозвище и где-то в глубине души понадеялась, что он стал наконец-то воспринимать её серьёзно. — Ты это заслужил. Теодор сверлил её взглядом, словно с трудом сдерживался от необдуманных действий. Злой. Впервые она видела его таким. Случайно заметила, как он мимолётно бросил взгляд на её губы и как слегка дёрнулась его бровь. — Опусти руку и отойди от неё. — В шею Теодора уткнулся кончик палочки Драко, и Гермиона растерянно перевела взгляд с одного на другого. Они стояли странным треугольником, где каждый угрожал проклясть другого. Кто кого спасал? Кто кого сломал? Кто из них победил? Уголки губ Тео нервно подрагивали. Гермиона приоткрыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но нужных слов не находилось. Оправдываться? Извиняться? Да это они должны делать! Теодор, не моргая, смотрел на неё. И от этого становилось ещё более жутко. Малфой же один в этой ситуации выглядел абсолютно спокойным, скорее всего, прибегнул к окклюменции, и единственное, что выдавало его нервозность, — заметно дрожащее древко в руке. О да, он казался самым собранным из них. И самым раздетым. Его рубашка была наполовину расстёгнута, и Гермиона очень сильно старалась не смотреть на бледную кожу и напряжённые мышцы. И неизвестно, сколько бы они так простояли. Как упрямые дети, играющие в гляделки. Её рука даже затекла, и она подумывала, а не отступить ли ей первой, но молчание, наконец, нарушил Драко: — Знаешь, Грейнджер, меня ещё ни разу не бросали. Ты первая. Мало того, инсценировала свою смерть, — хмыкнул он печально и, не отводя палочку от Тео, погладил её свободной рукой по щеке. — Боюсь, по эффектности тебя больше никто не превзойдёт. Но я должен признать, ты достигла хороших результатов. Знаешь, чьи кости я нашёл, когда вскрыл твою могилу? Оленя, блядь. Тебе животное-то не жалко? Гермиона мотнула головой, стряхивая его ладонь, и только хотела сказать, что не разрешала ему её касаться, как закусила губу, останавливая слова. Теодор. Этот засранец быстро считал бы напоминание про их первый секс, и не стоило подкидывать злобному дементору ненужных ассоциаций. Поэтому она как можно холоднее процедила: — Ты по-другому бы не понял, — проговорила голосом настолько сухим, что пустыня могла бы показаться влажным каньоном. И мысленно поставила себе пять. Получилось. Произнести, конечно, получилось, но желаемого эффекта не произвело. Драко будто бы даже умилился, в глазах промелькнуло такое выражение, словно он увидел маленького котёнка. Взбесил. Гермиона скользнула презрительным взглядом по его форме, тиснёным пуговицам рубашки, тяжёлой пряжке ремня, и упёрлась в его ширинку. Кончики её ушей тут же покраснели, щёки запылали, будто растёртые жгучим перцем. Она ошарашенно поморгала и тут же отвела глаза. У него была эрекция. Его тут на место поставить пытаются, а этот… Малфой был заметно возбуждён. За три месяца отношений с Джесси Гермиона даже отвыкла, что такое может случиться на ровном месте. Драко удовлетворённо хмыкнул, явно довольный произведённым эффектом. А Теодор выпустил воздух сквозь зубы, словно сдерживаясь, и вдруг без предупреждения сорвался с места. Он обхватил её одной рукой за талию, прижал к себе… Она и пискнуть не успела, как почувствовала его язык, размыкающий её губы. Что храбрая девочка Гермиона Грейнджер там собиралась им сказать? Что всё кончено, а она сильная и независимая? Две их палочки полетели на пол и со стуком покатились по паркету. Нотт прижимал так крепко, что она едва не потеряла равновесие. Врезался своим ртом в её рот. И ей так некстати вспомнился гнусавый голос из фильмов, оповещающий про конец света. «Внимание, внимание! Все экстренные системы выведены из строя! Катастрофа неизбежна!». В голове выли сирены, мигали тревожные красные лампы, и запускались в небо сигнальные световые выстрелы. Спасите наши души. Гермиона больно стукнулась губами о его зубы, и на языке появился солёный привкус крови. Она не отвечала на поцелуй, а он и не ждал. Тео словно вынырнул со дна и теперь старался вдохнуть побольше воздуха, которым дышала она. Грейнджер упёрлась руками в его грудь, смяла в кулак футболку, чтобы оттолкнуть, но ощутила, как часто бьётся его сердце, и замерла. Билось как маленькая заводная игрушка. Тихо-тихо. Часто-часто. Её рука сама собой расслабилась и легла ладонью ему на грудь, вспоминая давно забытое чувство. Родное. Любимое… Раньше она почти каждую ночь засыпала, прислушиваясь к его сердцебиению. К его и Драко. Лежать с ними в одной кровати так близко и тесно, что ощущался ритм сердца, — это всегда успокаивало и дарило приятные сны. Нотт продолжал мокро целовать её, размазывая их слюну по коже. Казалось, что его язык уже ощупал весь её рот и зубы мудрости в придачу. Он, похоже, даже не беспокоился о том, чтоб это было приятно. Она дышала его горячим дыханием и никак не могла решить, что делать. Хорошая девочка Джин должна была бы оттолкнуть его. Дать пощёчину? Возмутиться? Её же ждал сегодня вечером хороший парень Джесси. Но она ведь Гермиона Грейнджер, не так ли? Ладонь Гермионы Грейнджер неконтролируемо сползла ниже по его животу, к тёплому оголённому участку кожи со шрамом. Провела подушечками пальцев по бугристым буквам, с удовольствием ощутив, как напряглись его мышцы от касания. Он жарко выдохнул ей в губы, и его язык снова скользнул по её. Чувствуя, что Тео всё больше берёт контроль над поцелуем, Гермиона подумала лишь об одном. К чёрту всё. Она не хорошая, не правильная, и она так скучала… Но больше не позволит никому из них взять над собой верх! Грейнджер запустила пальцы второй руки в кудрявые мягкие волосы на затылке и специально сжала у самых корней, пока не услышала его тихий стон. Теодор в ответ слегка прикусил её. Она тоже не осталась в долгу и уже с силой сомкнула зубы на его нижней губе. Ощутила, как хрустит, лопается тонкая кожица. До солоноватого тёплого привкуса на языке. Хотелось сделать им так же больно, как они сделали ей. Гермиона оттолкнулась от него и попыталась выровнять дыхание. Нотт провёл кончиками пальцев по прокушенной губе и по-детски удивлённо взглянул на кровь. А она смотрела на его веснушки, на его пальцы и вдруг сама, не ожидая от себя, замахнулась и дала ему пощёчину. Звук шлепка получился невероятно оглушительным. Зато в душе растеклось мстительное удовлетворение. — Я не разрешала тебе меня касаться! — холодно-строго проговорила она. Зрачки Тео расширились, он слизал кровь с уголка рта и слегка усмехнулся. — Больно — значит реальность. Гермиона хотела пронзить его в ответ одним грозным взглядом, но другие сильные руки обхватили её со спины. Обняли крепко-крепко, будто Драко пытался закрыть собой от всего мира. — Иди сюда, буйная. Грейнджер со злостью укусила его руку, но тот не отпустил. Вот так всегда. Вечно из одной ловушки она встревала в другую. Может, вообще не стоило сюда приходить? Сидела бы дома, готовила бы ужин, а потом с Джесси почитали бы книгу… Тихий спокойный вечер. Дыхание Драко щекотало кожу, и Гермиона почувствовала, как по коже пробежали неконтролируемые мурашки. Какие никогда не возникают от тихих вечеров с книгами. Томик поэзии не заставлял её преступать свои рамки. Исторический роман не будил в ней запретные, неправильные желания. Справочники не могли заставить её чувствовать себя живой. А Тео и Драко могли. Одна рука Малфоя зажала ей горло и откинула назад голову. Гермиона совсем не стала возражать, с каким-то обречённым спокойствием осознавая, что её это возбуждало. Между бёдер растёкся жар, и явственно ощутилась собственная влага на ткани белья. Потекла. Растаяла. Какой позор. Она безнадёжна. Просто его сильные руки, широкие плечи, уверенные движения. Драко не спрашивал, не сомневался. Он прижался к её шее носом и почти невесомо провёл им снизу вверх, к местечку за ухом. Словно пытался вобрать в себя её запах. Не мог надышаться ею. Гермиона замерла подобно ящерице на солнце и просто чувствовала. Стук сердца, вздымающуюся твёрдую грудь. Через ткань своего платья тепло его тела. Краем мысли отметила, что наглец полностью снял рубашку. — Могу поспорить, что ты уже влажная, — едкий, сочащийся злостью голос Теодора вывел её из оцепенения. Грейнджер поморгала, словно просыпаясь от гипноза. Открыла рот, попыталась оттолкнуться. — И вовсе нет! Но Малфой вновь не отпустил. Склонился к её лицу, зажал щёки пальцами и поцеловал. Сухие, жёсткие губы. Поцелуй мягкий и нежный, словно он растягивал каждое мгновение и наслаждался ощущениями. Гермиона не устояла и сама скользнула своим языком к нему в рот. Тео был абсолютно прав. Тягучее, ноющее чувство предательски пульсировало там, где не нужно. Эй, кровь, тебе надо вверх, а не вниз! Включайтесь мозги, начинайте работать, придумайте выход из положения, раз бесхребетное тело решило жить собственной жизнью. Мозги напряглись и выдали жалкий импульс — может быть, тебе стоило прекратить всё это? Кончик языка Драко прошёлся по её губам и вновь толкнулся внутрь. Кажется, они как-то бесстыдно чавкнули, пытаясь перетянуть инициативу друг у друга. Её щёки были абсолютно мокрыми от слюны. Боже, чьей именно? Она как одержимый наркоман рухнула с головой в дурманящую субстанцию и перепачкалась вся. Но ещё не полностью. Хотелось больше. Гермиона решила, что раз уж попала в силки, то сама станет именно тем, кто уйдёт сегодня домой удовлетворённым. Использует их. Она поудобнее обхватила Малфоя одной рукой за шею, заставляя наклониться ещё ниже, на уровень её роста. Он стоял у неё за спиной, и наверняка ему было неудобно. Но давай, каланча, научись прогибаться под меня! Драко, получив малейший отклик, потянул лямки её платья вниз. Как-то слишком легко, словно целыми днями тренировался стаскивать одежду со всяких девиц. Ткань скользнула на пол, и Гермиона ощутила прохладный ветерок на обнажённой коже живота. Она сегодня надела красивое бельё, потому что думала, что они с Джесси… займутся… Надела такое бельё, в котором полупрозрачное кружево не скрывает цвет и форму сосков, но приподнимает грудь и подчёркивает объём, а от трусиков — одно название и нитки. — Когда ты стала носить не старческие бюстгальтеры, а что-то приличное? — Теодор подошёл ближе к ней и медленно обвёл кончиками пальцев край кружева на груди. Её соски тут же затвердели. Гермиона разорвала поцелуй с Малфоем и гневно взглянула на Тео. — Пока ты не сжёг мою квартиру, у меня было много красивых вещей! Нотт выводил пальцами узор на оголённых участках кожи, залезая под край ткани и задевая сосок. Малфой жадно целовал шею, кусал и посасывал, словно пытался оставить как можно больше отметок на её коже. Заклеймить. Она упёрлась ладонью в прохладный, липкий от пота лоб Драко, пытаясь остановить его, но Тео расстегнул на ней лиф. Когда они действовали вдвоём, она не знала, кого из них пытаться притормозить. Малфой мотнул головой и лишь крепче прижал её спиной к себе. Нотт аккуратно, почти нежно провёл языком по тёмному соску и легонько подул на него, заставляя ещё сильнее затвердеть от прохлады. — Может, мне хотелось, чтобы ты ходила без белья? — Его горячий рот вновь прильнул к её груди, ощутимо втянул внутрь и пососал. Твою ж мать. Гермиона выгнула спину, подаваясь навстречу. Ладонь Драко проскользила к её лобку и погладила клитор через тонкую ткань. Громкий возмущённый возглас превратился в тихий стон. Вот и всё. Кажется, пришёл конец хорошей девочке Джин Уилкинс. Они сводили с ума, и ей это порочно нравилось. Грейнджер прикрыла глаза, наслаждаясь стимуляцией. Они оба знали, как ей сделать приятно. Твёрдые, уверенные, широкие круги пальцев Малфоя под трусиками. Размазать скользкую влагу, погрузить пальцы в неё. Как можно глубже, до самой ладони. И всё равно недостаточно. Сильные руки Нотта на её груди, сжать до боли, но не слишком. Скользнуть кромкой зубов по чувствительному соску, чтобы слегка поцарапать. И самое ужасное, что только от этих ощущений сердце Гермионы стучало, словно живое. Она так неправильно соскучилась. И всё же ей стоило бежать обратно в свой безопасный уютный мирок. Эти двое утянут её на дно так, что никогда не всплывёт. — Кроме того, ты сама говорила: единственное, что действительно важно — это только люди. Кому нужны все эти вещи, фигурки, дорогой фарфор… — Тео с причмокиванием переключился на вторую грудь. Жаркая влажность рта на обострённо-чувствительной коже. Гермиона не сразу поняла, о чём он, но когда до неё в полной мере дошло сказанное, то она, не отрываясь от поцелуя с Малфоем, на ощупь нашла его кудри и вновь сжала у самых корней. До боли. Нотт простонал и ощутимо прикусил её сосок, отчего она уже прихватила зубами губу Малфоя, и тот прошипел что-то ругательное. Опять странный, ненормальный треугольник. Они все делали друг другу больно. Грейнджер разорвала поцелуй с Драко и оттянула за волосы Теодора, всматриваясь ему в лицо. Ей ответили наглым, вызывающим взглядом зелёных, как болотная тина, глаз. Их разговор в старом поместье… Вот с чего всё началось, да? У ублюдка оказалась чудесная память. Повторил слово в слово. Он вообще знал, как безумно звучал?! Но взгляда на него было достаточно, чтобы понять — естественно, знал, и ему это нравилось. Видимо, никаких оправданий от него ждать не стоило. — Я не имела в виду твой поступок! Малфой продолжал целовать её шею и сжимать длинными пальцами грудь. Он едва ли не мурчал, как сытый кот. Водил подушечками вокруг ареол её сосков. Ритмично, синхронно. Настоящий амбидекстр. А Гермиона таяла и поддавалась. Он зажимал соски до саднящей боли, а потом тянул так, что те напрягались и ныли. И она еле сдерживала стон. Как вообще можно вести серьёзную беседу в таком положении? Грейнджер отодвинула лицо Драко и слегка шлёпнула его по руке: — Послушай, я тут пытаюсь поговорить. — Позже. Она услышала, как Малфой завозился с пряжкой своего ремня. Тео поднялся поцелуями вверх по ключицам, к шее и вновь к её рту. Обхватил пальцами её за щёки и прижался губами, глуша все возмущения. Словно затыкая. Новый поцелуй получился ещё более яростным, мокрым и пошлым. За спиной послышался лязг расстегнувшейся молнии и шорох упавших на пол брюк Малфоя. Интуиция вопила, что её сейчас трахнут. Тело кричало — о да! А мозг безмятежно плавал в сиропе эндорфинов и посылал пьяные импульсы в нервные окончания. Спасибо, что не икал. Гермиона Грейнджер постаралась собраться. Что она там хотела им доказать? Что больше не вернётся и всё кончено. Весь разговор, конечно, принимал совсем не тот поворот, который она ожидала. Стоять полуголой, зажатой между двумя телами, и упоённо слизывать языком их слюну было не лучшим способом разорвать отношения. Она выпуталась из объятий Тео. — У меня есть парень! — выпалила Джин Уилкинс. Оба резко остановились. Было заметно, как на челюсти Нотта задёргался мускул, и подумалось, что ей нравится острая линия его скул. Можно провести пальцем и порезаться. На Малфоя оборачиваться не хотелось, но Гермиона надеялась, что охладила его пыл и эрекцию. — И у нас всё серьёзно! — она решила добить их окончательно. Нотт запустил пальцы в свои волосы, нервным движением зачесал их на затылок и дрогнул уголками губ. У этого мудака в самом деле были красивые глаза. — Тогда помянем его, — а следом в одно резкое движение снял с себя футболку. И как по команде всё в комнате опять резко пришло в движение. Будто бы кончилась её передышка, а минутная стрелка сошла с ума и закрутилась с бешеной скоростью. Всё стало происходить слишком быстро. — Ты спала с ним? — Пальцы Драко впились до боли в волосы на затылке. Она слышала его тяжёлое дыхание. — Не ваше чёртово дело! — Гермиона разозлилась и дёрнула головой, но освободиться не смогла. Сложно было выглядеть грозной в одних кружевных трусиках и с голой грудью. С искусанными губами и горящими отметками их поцелуев на шее. Тео лишь насмешливо изогнул бровь. Он точно убьёт Джесси. Гермиона запаниковала, ругая себя за то, что подставила невинного человека. — О, тебе так хочется, чтобы твой мальчик не пострадал? Останови меня, Грейнджер. — Нотт спустил штаны, высвобождая твёрдый, налитый кровью член. Намёк прозрачнее некуда. Как капля предэякулята на кончике. Гермиона очень старалась не смотреть на нижнюю часть его тела, а только в глаза. Наглые, бесстыдные, бессовестные глаза. Она тяжело сглотнула и набрала побольше воздуха в лёгкие. — Вы оба больше никто для меня! Вот и всё. Наконец сказала им это. Сердце замерло, прислушиваясь к ощущениям в душе. Тихо, пусто, словно её слова не несли особой значимости и она сама в них не верила. Просто сотрясла воздух лишним шумом. На секунду парни тоже замолчали. Грейнджер дышала так, словно вот-вот умрёт. Может, пора бежать? Но стоило ей слегка сдвинуться вбок, как Драко толкнул её на диван так, что она улеглась животом. И чтобы точно не сбежала, придавил её сверху широкой ладонью. — Между нами всё кончено! — вяло возмутилась Гермиона, устраиваясь поудобнее и выкидывая из-под живота чью-то волшебную палочку. — Конечно, Грейнджер, разумеется. Он грубо стянул бельё, то треснуло и, кажется, порвалось. Ей было плевать. Она даже не сопротивлялась, а как растёкшаяся сахарная глазурь на пончике распласталась розовой жижей. Драко ввёл палец внутрь, проверяя, насколько она готова. Тот проскользнул легко и мягко. — Горячо и очень мокро, могу поспорить, что тебя никто не трахал всё это время. Возбуждаешься, как маленькая шлюшка. Следом она почувствовала, как во влажные половые губы упёрлась гладкая головка его члена, и сердце пропустило несколько ударов. — Моя личная жизнь тебя не касается, Малфой. Она чувствовала дрожь в своём теле, изнывающем от вожделения. Драко тоже уже был изрядно возбуждён, и Гермиона даже не ожидала, что он будет настолько твёрдым, обычно ему требовалась пара минут, чтобы дойти до такого состояния. Боже, она действительно знала все его «обычно». Как будет ощущаться, в каком ритме любит. Но он медлил, не подаваясь вперёд, будто испытывал себя на прочность, а её — на терпение. — Мы твоя личная жизнь. — Головка настойчиво надавила на вход, но проскользнула внутрь едва ли на дюйм. — Признай это. Она сжала мышцы, не пуская. Полумеры, полуслова. Он хотел полной правды? Обойдётся! — Всё кончено! Драко резко вошёл в неё, и она громко вскрикнула от неожиданности. — Ещё раз ты попробуешь выкинуть что-то подобное, — Малфой двигался до боли жёстко, словно пытался вдолбить в неё каждое слово, — я тебя из-под земли достану. — Всё кончено, вы не можете просто… — предложение утонуло в её жалобном стоне. Ещё. Стоило надеяться, что она не проскулила это вслух. Говорить, что всё кончено, когда его член скользил внутри и доставал до самой крайней точки, было, наверное, немного преждевременно. Ещё больше… Пожалуйста. Гермиона кусала губы, заставляя себя заткнуться. Тео подошёл к дивану и нежно погладил её по голове. Даже с сочувствием. Как папочка — нашкодившего ребёнка, который очень виноват, но всё равно получит конфетку после ужина. Конечно, весь вечер уже предопределён. Вначале кончит один, потом второй… Боже, не останавливайся. Ещё. Драко яростно вбивался внутрь. Её вздохи стали ритмичнее, переходя в стоны. Малфой наклонился и прошептал в ухо: — Ничего не кончилось. Всё только начинается, Гермиона. Моя ошибка была в том, что я давил на тебя, — и он сильнее вжал её своим весом в диван, — не давал возможности самой принимать решения, — резкий толчок, и ощущение, что его член достиг не то что точки G, а самых недр и глубин души. — Видишь, я тоже умею признавать свои ошибки. — Драко, ты… Его пальцы ласкали клитор, и она поддавалась на ласку. Хотелось раздвинуть ноги ещё шире, выгнуть спину поудобнее, подставиться ему полностью. Ей бесстыдно хотелось кончить уже самой и дойти до катарсиса, освободить свою душу и тело. Нотт шумно вздохнул, видимо, устав наблюдать за оргией без его участия. Он придвинулся поближе и провёл горячей головкой члена по её губам. — Я скучал. Невероятное признание, Теодор. Ей так ещё никто в чувствах не признавался. Совсем некстати вспомнился робкий Джесси. И Гермиона подумала, что надоело быть тихой и постоянно бояться признаться в своих чувствах. Ей было скучно жить спокойной жизнью. Её тошнило от мысли о том, что она будет изо дня в день ходить на работу, возвращаться, готовить ужин мужу и детям. Сначала одному ребёнку, потом второму. Потом снова работа и серая жизнь. Грейнджер обхватила пальцами основание его члена и начала мягко поглаживать рельефные венки. Чужой и такой хорошо знакомый. Головка была красная, набухшая и сочилась смазкой. Что она творит? Кто её остановит? А надо ли? Драко резким толчком напомнил о себе, и она ещё сильнее упёрлась губами в головку. Нерешительно разомкнула рот, очерчивая языком окружность. Облизнулась. Подумала, что тоже скучала, но не произнесла вслух. Как и не призналась самой себе, что хотела вновь ощутить его. Ты мне не нужен, Тео. Нежно провела кончиком языка по гладкой коже, почувствовав его солоноватый вкус. Я тебя ненавижу, Драко. Ощущение, как его мышцы перекатывались, когда он входил глубоко и прижимался к ней бёдрами, сводило её с ума. Жуткое, нарастающее томление пульсировало глубоко внутри. Внизу живота ныло. Мокрые от пота волосы прилипли к коже. Сочетание горячего тела сзади и твёрдого тела спереди доводило её до исступления. Гермиона ещё крепче обхватила губами член и постаралась вобрать в себя его весь. Неглубоко, на пробу, чтобы помещался за щеку. Член увеличился, и губы вокруг него разошлись шире, а на языке растёкся горьковатый вкус смазки. — Как я сильно по тебе скучал, Грейнджер, — простонал Драко. Его движения становились всё более беспорядочными, всё более отчаянными по мере того, как он приближался к оргазму. — Мы все изменим. Попробуем ещё раз и с чистого листа. Его руки дрожали. Прикосновения пальцев становились хаотичными, раздражающими, не приносящими удовлетворения. Он исследовал её тело по миллиметрам, задерживался в каждой впадинке, обводил каждую выпуклость. Словно слепой читал книгу со шрифтом Брайля. Как же она соскучилась. Ей нравилось ощущать их двоих. Ласкать член Теодора, чувствовать его вкус, языком обводить венки и поглаживать нежную уздечку. Ей нравилось раскрываться для Драко и отдаваться его напору. Он входил резко, сильно, и она будто бы полностью принадлежала ему. Им. — У меня другая жизнь. Всё кончено. — Только упрямство и обида всё же были сильнее неё. Ради этого заявления даже выпустила член Тео изо рта. — О да-а-а, — гласный звук перешел в громкий, по-девичьи нежный стон. Драко напрягся всем телом, вытянулся как струна, и Гермиона ощутила тёплую пульсацию внутри себя. Совершенно точно Малфой её не услышал. Он навалился всем весом, прижав её к дивану так, что стало сложно вздохнуть. Грейнджер замерла, стараясь заново научиться дышать. Она осознавала, что передышка временная. Ей самой хотелось продолжения. Её оргазм так и остался где-то на горизонте, отчего во всём теле нарастало зудящее раздражение и ярость. Как же она на них злилась! Два идиота, два сумасшедших психа! Ненавижу! Малфой, видимо, пришёл в себя и приподнялся на локтях, дав ей немного свободы. Она резко вдохнула, когда тот вынул свой член, и по её ногам потекла сперма. Грязная, испачканная. Опять! И это они во всём виноваты! Но не успела Гермиона встать с дивана, как Теодор сжал её бока. Его широкие ладони почти полностью обхватывали её талию и едва ли не соприкасались кончиками пальцев друг с другом. Такая хрупкая в его руках. — Почему ты не вернула память родителям? — Нотт по-деловому приподнял её, как тряпичную куклу, и усадил к себе на колени. Его твёрдый член всей длиной соприкоснулся с её животом, и она слегка сдвинулась, ощущая промежностью горячую кожу его ног. Стиснула зубы и со злостью прошептала: — Потому что так было лучше для них. Для всех было бы лучше, если б Гермиона Грейнджер исчезла. — Исчезла? На этих словах он заставил её приподняться и обвёл головкой клитор, дразня. Она ухватилась за плечи, чтобы не потерять равновесие, и шире развела ноги. По внутренней стороне её бедра потекла тёплая жидкость. Тео даже не обратил на это внимания. Он пристально смотрел ей в глаза. Испытующе и обвиняюще. Его влажные кудри прилипли ко лбу, и ей понадобилось всё усилие воли, чтобы не смахнуть их в сторону. Никаких ласковых жестов для него. — Это ты так за всех решила, да? Хоть раз попробовала бы сперва спросить чужое мнение, прежде чем принимать решения за всех! — Тео приподнял пальцами её подбородок, запрещая отворачиваться. Нотта захотелось хорошенько дёрнуть за раздражающие кудри. — А ты сильно спрашивал моего мнения? — Гермиона стряхнула с себя его руку. Твёрдый член упирался в половые губы, и она уже мучительно хотела ощутить его в себе, чтоб отыграться с ним за неслучившееся освобождение с Драко. Использовать, как куклу. Тео облизал губы и очаровательно вздёрнул брови. Ни дать, ни взять — мальчик-ангелочек с коробки из-под рождественского печенья. — Хорошо, я сейчас спрошу: кончить в тебя или на тебя? Одарив напоследок распутной улыбкой, он усадил её на свой член. Медленно-медленно, так, чтобы прочувствовала каждый дюйм. Она крепче обхватила его руками за шею и прижалась носом к теплой впадинке за ухом. Он пах солёным потом, свежестью мыла и отвратительным табаком. — Неужели ты будешь просто сидеть и смотреть, как твои близкие страдают? — продолжил упрямо капать на мозги Тео. Гермиона стиснула зубы, сдерживая комментарий. Вовсе не болтовней ей сейчас хотелось с ним заниматься. Нотт ленно толкнулся вверх, вдавливая член в её горячее лоно, и зашипел сквозь зубы. У неё тоже захватило дух. Как на экстремальных горках, когда с высоты резко летишь вниз. Что он хотел сказать, так и осталось неизвестным — слова погасли, так и не родившись. Ещё толчок. Член вновь скользнул на всю длину, и она кожей ощутила мягкие волоски на лобке под собой. Его губы приоткрылись, и он резко вдохнул. Как никогда близко. Как никогда хорошо. Словно всё на своём месте. Её глаза расширились, а дыхание стало прерывистым. — Ещё, — позорно промямлила вслух. Она сама вжималась бёдрами в Тео, они оба стонали, как раненные фестралы, доводя себя до исступления. Возбуждение ощущалось настолько ярко, что от этого было больно. Больно от распирающего контакта с Тео. Больно от того, как сильно она в этом нуждалась. Больно, что разумом понимала, что совершает ошибку. Вновь и вновь. Его стон. Приподнимает её за талию и резко опускает на себя. Её стон. Сжимает его плечи, оставляя кровавые полосы, и подаётся вперёд, пытаясь подчинить контроль себе. Драко сел рядом, со спины, и Гермиона почувствовала его пальцы, возобновившие стимуляцию. — Тише, детки, я рядом. — За мурчащую интонацию захотелось вырвать ему язык. На его счастье, Грейнджер была слишком занята. Всё внутри содрогалось от каждого толчка. Она чувствовала то боль, то невероятное блаженство. Тео плавно, неторопливо наращивал темп, заставляя её слегка подпрыгивать от периодических резких толчков. Они издавали абсолютно пошлые звуки бьющихся друг о друга тел и жалобные умирающие стоны. Гермиона вроде бы была сверху, но подстраивалась под ритмичную ласку пальцев Драко, ловя искры удовольствия. Тео сидел под ней, но когда движения казались ему слишком вялыми, он приподнимал её и опускал на свой член так, как хотелось ему. — Неужели ты вновь решишь вернуться к своей тихой жизни? Вновь спрячешься? — тихо шептал один демон. — А что ты скажешь своему парню? Расскажешь, как самозабвенно насаживалась на мой член? — добавлял соли на рану второй. Они опять это делали. Приходили, врывались и пускали её спокойную жизнь под откос. Только она больше не даст им этого сделать. Да, возможно, спокойные отношения — не то, чего ей хотелось бы, но это не значит, что она тут же бросится им на шеи. — Это всё ещё не ваше дело. Гермиона сжала плечи Нотта, глубже впиваясь ногтями в кожу. Пусть ему будет больно. Тео всегда так красиво страдал… — О, ещё как наше, — шептал ей на ушко Драко, продолжая выводить адские круги вокруг набухшего клитора и второй рукой заставляя её сильнее опускаться на Теодора. А тот уже сдался. Откинул голову на спинку дивана, дышал сквозь приоткрытые губы и, кажется, был абсолютно счастлив. Выглядел как распластавшаяся снежинка, только со стоящим членом. — Используй меня… — Кровь на его прокушенных губах уже запеклась и потрескалась. Гермиона чувствовала себя разъярённой фурией, она схватила Драко за волосы и заставила поцеловать себя, со злостью укусив его напоследок. Они оба должны страдать. Они так красиво умеют это делать… — Я весь твой, — Теодор разговаривал уже как в бреду. — Заткнись. — Она решила, что убьёт его на месте, если он скажет ещё хоть слово. Получив контроль над Теодором, Гермиона двигалась так, как требовалось именно ей. Покачивалась, привставала. И если бы Малфой вдруг в этот момент попробовал убрать свои мерзкие пальцы, то она бы не задумываясь переломала их, один за другим. Драко будто бы чувствовал это. Он послушно приоткрывал губы, позволяя ей терзать себя злыми укусами, послушно усилил давление на клитор, когда заметил, что её напряжение возросло, и послушно довёл её до самого пика. Хорошие мальчики. Оргазм взорвался острыми иголками под веками. Больно так, что захотелось разрыдаться от бессилия. Хорошо так, будто бы она целый год прожила в анабиозе и только сейчас вспомнила, что такое жить, а не существовать серой тенью. Гермиона закричала, не сдерживаясь. Скорее от злости. Она развернулась и со всей силы шлёпнула Драко. Метилась в щеку, а попала куда-то в ухо. Глухо стукнуло, словно она пыталась отбить мясо кулаком. А лучше было бы взять молоточек для мяса. Малфой манёвра совсем не понял и взглянул на неё с глубокой обидой. — Грейнджер, я тебя до оргазма довёл. — Ты! Вы… — у Грейнджер от стыда и досады дрожали губы, но, конечно же, она не станет рыдать. — Вы меня просто довели…

***

Пять минут спустя они уже лежали на диване, голые и мокрые. Лежали, злились, молчали. Гермиона с тоской думала, что не успевает приготовить клюквенный соус к стейкам. А что она скажет Джесси? Наверное, что всё кончено. Наверное, пора уходить отсюда. Часы она им оставила, что всё кончено, сообщила… А то, что произошло чуть раньше, она спрячет глубоко в душе, будет иногда вспоминать, но никому об этом не расскажет. Грейнджер села на диване и нашла свои трусики. Порваны. — Как думаешь, не пора ли произойти небольшому чуду? Устроить явление святой Грейнджер? Она не слушала их. Просто печально рассматривала ткань и, в конце концов, пришла к выводу, что не восстановить. Даже чтобы просто дойти до дома, их не надеть. — Останови их, Гермиона, — протянул Драко и слегка ущипнул её за бок, привлекая внимание. — Кто защитит бедных маглов? Кто вновь спасёт мир от Пожирателей смерти? Кто наконец-то отправит Долохова в Азкабан? Его тёмные брови сложились уголком и лицо трансформировалось в наигранно-невинную мину. Ещё и нижнюю губу выпятил, как маленький мальчик. — Кстати, этот ублюдок не на шутку разгулялся. — Тео поцеловал её в плечо и прошептал на ухо: — Бедные, бедные маглы. — Я не вернусь, — упрямо повторила Гермиона, встала с дивана и подняла своё платье. Их одежда была разбросана по всей комнате, а палочки закатились неизвестно куда. Единственное, что висело аккуратно, — это галстук Драко, который он повесил в самом начале на стул. Во всём остальном царил хаос — брюки наизнанку на полу, комки носков на столе, а оставшаяся часть от её комплекта белья и вовсе оказалась заткнутой под диван. Пока она ковырялась с поисками, Малфой поднял свой пиджак и достал из внутреннего кармана какой-то документ. Небрежно сунул ей в руки. Назначение младшего аврора Грейнджер на должность… Гермиона нахмурилась, поморгала, пробежалась глазами по строчкам. Эти паразиты всё подготовили! Она хотела бы возразить, но Тео опередил её: — Невилл передаёт тебе привет. Хотя вру. Он думает, что ты мертва. Как и все оставшиеся силы Ордена Феникса. Они все так расстроены, деморализованы. Сначала Гарри, потом ты. Потом ещё и Пожиратели на ключевых постах Министерства. Знаешь, у многих опустились руки. Противно на них смотреть. Распустили сопли. Самое интересное, что после твоей смерти Рональд Уизли возомнил себя воином света и теперь в одиночку борется с ветряными мельницами. Только у него ничего не выйдет. Я тебе по секрету скажу. Мы крепко держим его за яйца, только он об этом ещё не подозревает. Но стоит нам сжать руку, и Рональду станет очень и очень больно. Ты же всё ещё любишь его? А родители? Может, пора бы им уже вернуть память? Я тебе точно скажу, что это очень неприятное ощущение, когда не помнишь значительный кусок своей жизни. Она задумчиво посмотрела на документы. Должность в новом отделе по ликвидации проклятых предметов и проклятий. Хорошая зарплата, значок аврора в придачу. — Зачем это вам? Драко лишь улыбнулся. Он уже натянул брюки и выглядел хоть искусанным и растрёпанным, но ступившим на свою привычную стезю. — Может, тебе пора вернуться домой и сыграть с нами по-взрослому? Без этих пряток и догонялок. Она твёрдо взглянула на них. Домой вернуться хотелось, но уступать им не собиралась ни на дюйм. — Между нами всё кончено. — Разумеется, Грейнджер. — Драко подошёл ближе, провёл рукой по её ноге и запустил пальцы под подол. Там всё было мокро. Жидкое доказательство её лицемерия. Уголки его губ снисходительно дрогнули. — Разумеется. Гермиона недовольно одёрнула платье. — Заладила, как пластинка. — Тео одеваться не спешил, лишь приманил своей палочкой сигареты и закурил. Она отошла от Малфоя на безопасное расстояние, и вновь прочитала документы. Предложение было хорошим, всяко интереснее её текущей работы. Если подтянет членов Ордена, то вместе они смогут выстроить оппозицию и оспорить унизительные законопроекты Министра. Исправит всё. Вернётся к друзьям. Вернёт родителям память. Грейнджер окинула взглядом Малфоя. Сын Министра магии, которого можно использовать. Нотт — наследник одной из старейших чистокровных семей. Если обозначить им жёсткие рамки, то из них тоже можно выжать пользу. Заставить заплатить за прошлые проступки. Она взяла ручку и постучала кончиком по губам. Ранки от укусов щипали, и она вновь мысленно прокляла этих двоих. — Это просто работа и ничего больше, — твёрдо сказала Гермиона, свято веря в свои слова. Драко уже громыхал чашками и варил кофе. По-домашнему растрёпанный. — Конечно, Грейнджер. Люди умирают. Маглорождённых убивают и притесняют. Кто-то должен им помочь. Словно песню мурчал себе под нос. По комнате поплыл горький, терпкий запах жаренных кофейных зёрен. — Мы просто коллеги. И только на равных, — вновь повторила она, сомневаясь, что до них дошла её серьёзность. — Конечно. Коллеги. — Тео расслаблено выпустил колечко дыма и улыбнулся одними уголками губ. Иронизирует. Ничего, он ещё поймёт, что она им не по зубам. Гермиона взяла ручку и не дрогнувшей рукой подписала. Она всё исправит. Она всё сможет.