Мы все умрём. Но это не точно.

Комната освещалась лишь лунным светом из окон. В горах всё так же лежал снег, и казалось, что с их прошлого визита здесь почти ничего не изменилось: по полу так же были рассыпаны пустые пузырьки из-под зелий, на белом ковре темнели пятна засохшей крови и ежевичного вина. — Эльфы — уроды. Опять отлынивают от работы, — проворчал Тео, распинывая ногами склянки. Гермиона бросила завёрнутую в ткань диадему на стол и без сил рухнула на диван. Драко бесшумно опустился рядом, положив горячую руку ей на бедро. От его одежды солоновато и одновременно сладковато пахло кровью. И Гермионе не хотелось думать, чьей. — Потому что ты слабохарактерная тряпка, мальчик, — стоило диадеме оказаться на твёрдой поверхности, как она вновь собрала свои щупальца-туман в единый образ. На этот раз перед ними возник Амикус. Теодор явление врага воспринял, как матадор — выход быка на арену: расправил плечи, выпрямил спину и даже изящно махнул рукой в воздухе, словно приглашая на бой. — Напомнить, как ты стонал, когда я пробил твою грудь своим ножом? — Нотт насмешливо вздёрнул брови, кажется, всерьёз решив ругаться с крестражем. Медленными, плавными шагами он подошёл поближе к иллюзии, и туманный Кэрроу будто бы вытянулся, набух, как эрегированный член, став выше своего естественного роста. — О, я молю тебя… — слишком широко для человека улыбнулся Амикус. — Да, сестра моя любимая, да-а-а… — передразнил его Тео. А под конец фразы он абсолютно непристойно застонал, имитируя звуки, которые сам издавал при оргазме, на что тело Гермионы отреагировало совсем неприлично для этой ситуации. Возбудилось. Чуть-чуть. Как собака Павлова. Слышишь Теодора — снимай одежду. Просто его голос, этот низкий тембр… Диадема рассмеялась, и гипертрофированный Кэрроу внезапно замерцал и расплылся, а на этом месте возник образ самой Гермионы. — Забавный. Давай уйдём отсюда. Только ты и я. — Её призрачная рука дотронулась до широкой алой царапины на щеке Тео, и тот притих, будто бы даже вслушиваясь. — Зачем нам ещё кто-то? Ты же знаешь, как хорошо будет вместе. Только мы вдвоём… Такого Гермиона уже не выдержала. Эта мерзкая железяка окучивала её Теодора! Она вскочила с дивана, раздражённо схватила диадему и быстрым шагом вынесла пакость из гостиной. Нужно было выкинуть это куда подальше, чтобы никто не мог попасть под паскудное влияние. Металл крестража холодил пальцы и колол морозными иголочками, будто сопротивляясь. — Ну да, хочешь вернуться к Тео, тварь? Диадема, конечно же, не ответила. У Гермионы даже возникло подозрение, что её специально игнорируют. Крестраж, казалось, выбрал себе целью Нотта и направлял все свои силы на его очарование, при этом делая вид, что ни её, ни Малфоя не существует. Гнусная, раздражающая железка. Грейнджер нашла самую дальнюю комнату в доме, которой оказался пыльный, захламлённый чулан, и с силой швырнула диадему об пол, будто та могла разлететься на кусочки, как стеклянный стакан. Если бы крестражи уничтожались таким простым способом! Железяка зазвенела, покатилась и замерла в углу, как-то слишком резко прекратив вращение. Застыла на одной дужке, словно на неё не действовали законы физики. Синие драгоценные камни сверкнули каким-то слишком живым блеском, а туман вновь выполз из-под оправы и зашевелился на полу, перетекая в плотное, густое марево. — Спроси у них. Хмарь не приняла никакого образа, и это на миг заставило Гермиону остановиться в дверях. Она ожидала, что перед ней возникнет Гарри или Оливер, и задержала взгляд на серой дымке буквально на пару секунд из простого любопытства, чтобы понять, чей облик возьмёт диадема. Но магия стелилась невесомым парком, не складываясь в единую форму. Зато голос, неестественный и трескучий, как ломающиеся сухие ветки, прозвучал вновь: — Оливер Вуд мёртв. Они знают. Спроси у них. Три отрывистых коротких предложения, и туман растёкся лёгким маревом по чулану, словно обживаясь. Гермиона стояла, растерянно наблюдая, как дымок заползает в каждую баночку, ощупывает и продолжает стелиться вдоль полок. Слова крестража эхом прокатились по всей душе и болью осели в самом сердце. Почему-то она знала, что это правда. Нет, не знала, не хотела верить. Но чувствовала. — Ты врёшь, — зачем-то вслух сказала она. Но Диадема явно демонстрировала, что дальнейший разговор её не интересует. Для объекта, который не затыкался последние полчаса, это выглядело очень нехарактерно. Казалось, тварь нанесла свой удар и теперь наслаждалась видом истекающей кровью жертвы. Синие топазы блестели в полумраке, словно живые глаза хищника, и от этого становилось совсем жутко. Гермиона постояла несколько секунд и с громким хлопком закрыла дверь кладовки. За спиной послышался сухой довольный смех. — Попробуй наложить целительное. — Тео и Драко сидели на полу в окружении неизменного вороха бутыльков с зельями, склянок из-под растирок и тюбиков с мазями. Это уже стало таким привычным — они и мягкий аромат шалфея вперемешку с острым дезинфицирующим запахом спирта. Они — и белые бинты, испачканные в красной крови. Они — привязанность без слов. Просто подать друг другу новую упаковку чистого хлопкового отреза. Помочь намазать лечебной пастой рану. Гермиона прислонилась к дверному косяку, наблюдая, как Теодор пытался привести в порядок Малфоя. У того уже был нарисован на щеке зелёный член. — Отвали. — Драко взглянул на своё отражение в оконном стекле и попытался стереть рисунок с кожи. Не помогло, член остался невредимым. — Я сказал, попробуй хотя бы на царапине. — Тео впихнул ему палочку и вытянул свою руку. Вся кожа на его ладони была содрана, будто бы он тёр её на тёрке. — Ты просто боишься посмотреть правде в глаза. Драко сверкнул недобрым взглядом, резко выхватил древко и направил кончик на его ладонь. Палочка затрещала белыми искрами, словно бенгальский огонь, но ничего на первый взгляд не произошло. А через секунду Теодор глухо вскрикнул, и Гермиона увидела, как царапины на его ладони из неглубоких и мелких превратились в кровоточащий крупный разрез. Тео прижал к ране чистый отрез хлопка, который тут же обагрился. Драко тихо, печально выдохнул и отвёл глаза, словно ему было больно смотреть на результат своего заклинания. — Вот и всё, допрыгался, придурок. А я предупреждал. — Нотт начал неловко перематывать руку. Левой он работал хуже, чем правой, бинт ложился криво и нетуго, но Гермиона подавила в себе порыв помочь ему. Она не знала, как войти в комнату к ним и задать вопрос. Тот самый, что посоветовала диадема. Поэтому просто стояла невидимкой и наблюдала, ожидая какого-то знака свыше. В груди эхом сердечного ритма отзывалась тихая боль. Оливер. Что с ним? Обломок палочки, кровь в особняке Малфоя, полное отсутствие каких-либо результатов по его поискам. Голые факты складывались в жуткую картину. Мозг отказывался её осознавать. При этом диадема сказала, что мальчики об этом знали? Гермиона стояла и мысленно молилась — вдруг, если существуют ангелы, то, может, они укажут правильный путь… Хоть один малейший знак. — Отвали, — вновь мрачно буркнул Малфой, смочил вату спиртом и опять принялся оттирать нарисованный член со щеки. Двое. Смешные. Тео, неловко перематывающий руку, и Драко с размазанной краской на лице. Он всё ещё сидел в форме аврора, и, сколько бы Гермиона ни смотрела, не могла найти признаков подделки. У неё висела примерно такая же в кабинке шкафчика. С такими же позолоченными пуговицами с эмблемой Министерства, с такими же петлицами на концах воротника, и даже шевроны у него были настоящие, совсем как у неё. Словно его взяли на стажировку не меньше года назад. А то и два. Единственное, что отличалось и резало глаза, — начищенный золотой значок легилименции. И Гермиона не знала, что ей думать. Как и где он достал форму? Действительно ли перешёл на сторону Министерства? У неё накопилось к ним так много вопросов, но она никак не могла решить, как подступиться. Высокий, с широкими плечами Драко словно был рождён, чтобы носить эту одежду… Теодор тем временем замотал себе руку и вытащил из ботинка Матильду: — Держи. — Драко удивлённо посмотрел на блеснувшее лезвие, но Тео уверенно вложил рукоять ему в ладонь. — Тебе нужнее. Ты со своей легилименцией и без возможности подлечить себя теперь ходячий труп. Не давай подойти к себе близко, а если всё же подойдут — выпускай Матильду. Главное, корми её время от времени, иначе она заскучает. — Ты уверен? — Забирай, пока не передумал. Малфой бережно спрятал нож к себе в ботинок, будто это было величайшее сокровище. Теодор помолчал, стянул с пальца своё обручальное кольцо и кинул куда-то в угол. — И это на хуй! — он резко обхватил Малфоя за щёки и сжал так, что тот стал напоминать губастую рыбку. — Ты хоть понимаешь, что мы все свободны? Кольцо со звоном проскакало по деревянному паркету и закатилось куда-то в щель. Гермиона проследила за ним взглядом. Это было даже привычно — Тео и символ вдовства на пальце. — Она с тобой не согласится, — Драко вырвался из хватки и кивнул в сторону Гермионы. Он задержал на ней взгляд и словно считал тревогу: его брови медленно поползли вниз. Гермиона постаралась улыбнуться, чтобы усыпить его настороженность. Малфой всегда легко определял её состояние. Даже казалось, что не легилименция была тому причиной. Просто он её чувствовал. — Уничтожим тварь, и мы свободны. Нам нужен клык василиска или яд. — Она прошла и села между ними, положив ладони на колени одному и другому. Тёплые, близкие, родные. На её руку тут же легла рука Тео, и их пальцы переплелись. На месте, где должно было находиться обручальное кольцо, теперь виднелась тонкая, особенно бледная полосочка кожи. Она погладила её большим пальцем. — Отчего сразу не философский камень? — Малфой приподнял пальцами её подбородок, переключая внимание на себя. — Если учесть, что последние особи не появлялись в Англии уже четыреста лет… — В Тайной комнате жил василиск, но я не знаю, что произошло с останками… — Возможно, на чёрном рынке можно найти что-то. Отправлю сову отцу. Посмотрим, что можно сделать. Гермиона погладила Драко по щеке и повернулась на голос Теодора. Тот приманил палочкой кусочек пергамента и начал писать. Тёмные отросшие кудри упали на лоб и прикрыли брови. Серьёзный, сосредоточенный, с разбитой губой и поцарапанным лицом. Иногда казалось, что эти двое могут всё. Найти яд василиска, прорваться сквозь толпу долоховцев, скрывать от неё что-то… — Откуда у тебя форма? — Она продолжала наблюдать за пишущим Тео, боясь взглянуть на Драко и заметить в его глазах хоть какие-то признаки лжи. — Зачислили в ваши ряды. — Но ты…. — Гермиона закусила губу, сомневаясь, стоит ли говорить вслух, но всё же добавила: — Осуждённый Пожиратель смерти. — Но я легилимент, Грейнджер, а в аврорате удивительная нехватка кадров, — голос Драко звучал твёрдо и спокойно, как и всегда. Словно это было нормально: за один день обзавестись работой в самом недоступном и проверяемом Отделе Министерства. — Ваш старший специалист во время допроса засыпает с открытыми глазами, а все вокруг думают, что он с помощью магии читает мысли. Деду больше ста лет, и на пенсию он не может уйти только потому, что два его ученика-стажёра даже не в состоянии отличить эмоции объекта от желаний. Твой Смитерс меня чуть ли не на коленях уговаривал. И, поверь, даже этого мало для моих талантов. Гермиона покачала головой. Всё такой же. Самовлюблённый, самодовольный павлин. Хоть что-то в этой жизни не менялось. — Послушай, главное, что я буду с тобой рядом, — внезапно Драко заговорил тише и мягче. Он погладил её по щеке и прижался горячим, липким лбом к её голове. — Вот этого всего больше не повторится. Никаких Пожирателей смерти, никаких похищений. Всё будет хорошо. Ты же мне веришь? Его вопрос отозвался эхом трескучего голоса диадемы. «Спроси у них про смерть Оливера Вуда», — тихий шелест магического тумана вновь прозвучал в мыслях. Гермиона перевела взгляд с Тео на Драко. Её губы непроизвольно раскрылись и быстро, пока не передумала, задали тот самый вопрос: — Когда мы спустились в подвал Долохова, крестраж сказал, что Оливер мёртв. Вы знали об этом? Специально сформулировала именно так. Будто не сомневалась, что Вуд погиб, а просто ищет свидетелей, хотя ей самой требовалось подтверждение его смерти. Отрицайте всё. Пожалуйста. Она внимательно проследила за их реакцией. И они не выдали себя ничем — один так же расслабленно сидел на полу, второй на секунду прервал письмо, бросил короткий взгляд на первого и с самым безразличным видом продолжил выводить буквы. — Нет, откуда нам об этом знать? — Драко откинул с её лба волосы и успокаивающе поцеловал. Гермиона глубоко вдохнула и положила ладонь ему на грудь. Размеренное, спокойное сердцебиение. Родной запах: кровь, пот и горький апельсин. Он ей врал. Ни один, ни второй не учёл, что она за время, проведённое с ними, хоть немного, но выучила их язык жестов. Когда Тео поднял взгляд на Драко, словно согласовывая их общую позицию, Малфой ответил ему коротким движением — сложил два пальца крест-накрест. Лёгкий жест, с которым дети давали ложные клятвы. Тут даже не требовалось изобретать велосипед. Могли придумать что-то посложнее. Один другому дал знак молчать. Теодор на это еле заметно кивнул и продолжил писать. Ещё полгода назад она бы не обратила внимания на подрагивание пальцев Малфоя. Они оба временами казались ей нервными и дёрганными, но, пожив с ними рядом, Гермиона поняла: что сперва воспринималось как пустые движения, всегда говорило больше слов. Диадема была права. Они знали. — Хорошо. — Грейнджер неловко помолчала и добавила: — Может, тогда ляжем спать? Ночью, когда все уснули, она вновь прокралась в чулан. Диадема неясным образом переместилась и теперь, как курица на насесте, восседала на одной из верхних полок, полностью расчищенной от банок и мусора. Казалось, синие топазы-глаза смотрели на неё сверху вниз. Покровительственно. Снисходительно. Будто высший разум на жалкого муравья. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Если часть души Реддла способна была производить такое впечатление, то каково это — встретиться с ним лицом к лицу? Она вспомнила Гарри и пообещала себе оставаться храброй, как и он. Даже несмотря на лёгкую дрожь и желание убежать. Её не напугает жалкий осколок души мёртвого психопата. Она доведёт всё до конца и отважно взглянет правде в глаза. — Что ещё ты знаешь? В комнате повисла безжизненная тишина, а потом трескуче зашипело, медленно нарастая в громкий сухой смех. Звук раздавался отовсюду и ниоткуда одновременно. Туман вновь заклубился вокруг диадемы, принимая два слишком хорошо знакомых образа. Два Пожирателя смерти в длинных мантиях и масках. У одного резной рисунок зелёной патиной на серебре и зашитый крест-накрест рот. У второго зубастая улыбка от края до края маски. Призрачные туманные руки потянулись к капюшонам мантий. Один Пожиратель смерти имел прямые белые волосы, второй был темноволос и кудряв. Высокие, с ровными спинами и гордо вскинутыми подбородками. Гермиона с трудом сглотнула. Уже по положениям тел она могла узнать эти два силуэта. Казалось, что от её сердца в один момент отхлынула вся кровь. Оно иссохло и осыпалось чёрным пеплом. — Хочешь увидеть дальше? — тихий голос диадемы сочился ядовитым удовлетворением. — Да. Крестраж мог врать. Он точно врал. Считал образы в воспоминаниях и просто играл на её страхах. Туманные Пожиратели смерти сняли маски, окончательно приняв облик Теодора и Драко. Гермиона смотрела и не моргала. В её голове, словно барабан револьвера, прокручивался целый каскад мыслей. Как в русской рулетке. Существовала одна маленькая вероятность, что диадема говорила правду. Чтобы рассорить, навредить, сохранить свою целостность. И существовала тысяча причин, по которым Гермиона не хотела ей верить. Потому что Теодор пах шоколадом. Потому что от улыбки Драко теплело в душе. Потому что, когда она лежала между ними в их общей кровати, то чувствовала себя самой счастливой и спокойной. Шоколад, ментол, горький апельсин. Ямочки на щеках Тео, мелкие полоски белых шрамов на животе у Драко. Их губы. Маленькая деталь заставила сердце сжаться. Мелкие шрамы у Драко от Сектумсемпры. Ей всегда казалось, что это от заклинания Гарри. А если не только? Серебро и патина стал её первым убийством. Первым, на ком она сама применила режущее тёмное проклятие Сектумсемпры. То, после чего он начал ей мстить. Белые трусики в рюкзаке у Теодора. Её трусики, которые хранились в комоде до пожара… «Таких, как ты, учить — только зря время тратить», — слова Драко, когда они вдвоём сидели в машине у больницы. Слова. Пожар. Руна огня, которую Тео нарисовал в подвале у Долохова. Случайное совпадение? Они знали про смерть Оливера и молчали. Откуда они могли знать? Их аппарация с тёмным шлейфом… Последняя мысль выстрелила в висок, подобно пуле. Гермионе захотелось кричать. Она проспала, наверное, до обеда. На самом деле даже не спала, а лежала, вслушиваясь в отдалённые звуки дома и глухую боль в душе. Она не вернулась в их общую комнату, заночевав в первой попавшейся гостевой. К счастью, в этом доме было так много комнат, что при желании они могли бы играть в прятки целую вечность. Парни один за другим проверили её поутру, но Гермиона, заслышав шаги в коридоре, тут же закрывала веки и притворялась спящей. В носу щипало, а глаза покрылись какой-то мутной пеленой, словно она нырнула в грязное болото. Грязное. Ей не верилось, что всё хорошее, что сложилось между ними, теперь перечёркнуто. Нужно уничтожить диадему. Только благодаря этой мысли она заставила себя встать с кровати, привела внешний вид в порядок и даже нацепила на лицо улыбку. Постояла перед зеркалом, тренируясь сохранять непринуждённый образ. Уголки губ неконтролируемо ползли вниз, а по глазам, казалось, было видно всё и сразу. Ничего, скажет им, что плохо себя чувствует после вчерашнего. Получила несколько разрядов Круциатусом, и теперь болит голова. Поверят, не поверят, было даже как-то плевать. Просто уничтожить диадему, и всё кончено. — Отец прислал яд василиска. Я замачиваю в нём молоток, надеюсь, поможет, — оповестил её Нотт, когда она зашла в гостиную. Через панорамные окна открывался невероятный вид на белые, чистые снежные просторы. Солнца в комнате было так много, что даже резало глаза. Ей хотелось забиться в самый тёмный угол, скукожиться и представить себя картошкой. Даже глазками моргать не надо. Гермиона неверяще переводила взгляд с одного лица на другое. Маленькие родинки, ссадинки, веснушки на лице у Тео совсем родные, и улыбался он ей по-прежнему так же тепло, словно ничего не произошло. Словно она может подбежать к нему и, как прежде, обнять. Теодор беззаботно сел на подоконник и закурил. Небрежным жестом поднёс зажигалку к сигарете, втянул дым, и раздался отчётливый треск бумаги. Он… спалил её квартиру? Могли же пострадать люди… Она перевела взгляд на Драко. Тот уже традиционно поставил перед ней на стол тарелку с чем-то съедобным, но она даже не взглянула на завтрак. Просто стояла и смотрела в его спокойное, расслабленное лицо, которое теперь легко ассоциировалось с его пожирательской маской. Он… он заставил её пытать Рона. — Зачем? — Гермиона непроизвольно попятилась так, словно находилась в клетке с двумя хищниками. Только если раньше ей казалось, что она была дрессировщиком, который всё контролировал, то теперь она ощущала, будто её, как живую мышь, выкинули к двум змеям. — Гермиона? — Легилимент уловил её волнение, и она постаралась вспомнить о чём-то светлом и приятном. Словно ей требовалось вызвать Патронус. Школьные годы не отзывались теплом, работа, друзья — выдра не откликнулась бы на призыв. Единственными светлыми, живыми воспоминаниями приходили их маленькие моменты. Хмурая морщинка между бровей, когда Драко пытался сосредоточиться, мягкий смех Теодора, когда он обнимал её по утрам в постели. То, как она касалась их своими холодными ногами, и оба возмущённо фырчали и повизгивали. Капли воды на зеркале в ванной, когда они вместе чистили зубы и пытались обрызгать друг друга водой… — все воспоминания крохотным белым птенцом бились в груди, медленно умирая. — Я в порядке. Ни черта она не была в порядке, но улыбнулась. Она уже тоже умела притворяться. А не умела — плевать. Пусть думают что хотят. Гермиона села за стол, взяла вилку и наконец-то взглянула в тарелку. Драко сегодня испёк какие-то лепёшки или оладушки. Выглядело это неаккуратно, словно готовил ребёнок, но было аппетитно поджарено и даже полито щедрой порцией клубничного варенья. Раньше её это умилило бы. — Помнишь, ты обещал вернуть память моим родителям? — Она решила, что просто заберёт от него всё, что может. Как он это сделал с ней. Драко взглянул на неё с подозрением, но Гермиона быстро отвела глаза. — Старик обещал отправить зелье на твоё имя ещё несколько месяцев назад. Если хочешь, можем вместе сходить к гоблинам в Гринготтс. Нет, нет-нет. — Я сама. Я теперь всё сама. Гермиона без аппетита поковырялась в тарелке и закинула кусочек в рот, не почувствовав вкуса. Малфой иначе бы не отстал. Он всегда пытался контролировать малейший шаг. Ест ли она, спит ли она, дома ли она. Ещё вчера это казалось заботой, сегодня — удушающей удавкой на шее. Грейнджер быстро прикончила завтрак. Спокойно встала, помыла посуду и как ни в чём не бывало спросила: — Ну что, попробуем уничтожить тварь? Никто из них так ничего и не заподозрил. Когда они зашли в каморку, диадема будто спала. Сложно было сказать, почему именно так казалось. Может, потому что не стелился туман или камни казались тусклыми и почти безжизненными. Но стоило открыть дверь, как в топазах снова мелькнул знакомый, слишком живой блеск. — Явились? — прохрипели стены, проскрипели полки. Каково это: живой душе существовать, заточенной в предмете? Видеть, думать, осознавать и быть запертой в клетке своего тела? Гермиона перехватила поудобнее молоток, решив, что будет считать это освобождением. Первый удар раздробил самый крупный топаз. Даже слишком легко, словно оказался стеклянной подделкой. Прозрачно-голубые осколки брызнули вверх, словно слёзы. Крестраж тихо загудел почти человеческим стоном, в котором послышался голос Гарри, отчего её руки задрожали, и она поняла, что не может, просто не может нанести ещё один удар. Молоток выскользнул на пол, а щёки отчего-то стали влажными. Уничтожить осознанное существо оказалось не так просто. Теодор молча обнял её за плечи, и она по привычке прильнула к нему. Его присутствие успокаивало. Дарило тепло. Несмотря на то, что теперь ей было известно, насколько сумасшедшим он мог быть, всё равно хотелось прижаться и спрятаться от всего мира в его объятиях. Это просто секунда слабости. В комнате слышались размеренные, глухие удары молотком, словно кто-то пытался забить гвоздь. Такие будничные, даже бытовые. Гермиона усилием воли заставила себя отодвинуться от Тео и подняла взгляд на Драко — тот уже практически уничтожил весь крестраж. Он методично раздрабливал каждый драгоценный камень диадемы, расплющивал оправу, и тумана больше нигде не виднелось. Магическая составляющая давно испарилась, и на полу лежал кусок бесформенного металла и стекла. Сложилось ощущение, что он пинает мёртвого. — Хватит. Это всё. И она говорила не про диадему. Гермиона сказала парням, что отнесёт остатки крестража в аврорат и вернётся. Она соврала. Возвращаться она не собиралась. Возможно, им стоило сесть, как взрослым людям, и обсудить все мысли, но это казалось бессмысленным. Они опять начали бы врать и юлить, а ей так захотелось бы им поверить. Поэтому она аппарировала на порог Невилла, с грустью подумав, что возвращаться ей больше не к кому. Ни дома, ни вещей, ни семьи. Хотелось забрать с собой кота, но появляться в квартирке ей было откровенно страшно. Как прийти в дом покойника, когда его тело едва засыпали землёй. Вновь почувствовать запах его духов и понять, что это последние мгновения, когда ты можешь дышать им, увидеть одежду, которую больше никто не наденет, и попытаться осознать, что прошлое теперь умерло. Грейнджер трусливо отсиживалась у Лонгботтома несколько дней. Возможно, неделю. Он приносил ей горячие пончики и слухи с работы. Долохов сбежал. Малфой работал вместе с остальными и одного за другим вскрывал на признательные учеников Антонина. Говорили, служит под прикрытием. Ты когда-нибудь могла себе такое представить? Кормака повысили до настоящего аврора. Ты знаешь, он теперь даже моется со значком на тонком шнурке вокруг шеи. Оливер действительно погиб, нашли тело, и похороны через три дня. Ты же придёшь? И в этом Гермиона не смогла отказать. Пока она пряталась взаперти, весна уже вошла в полную силу и в воздухе пахло свежей травой, жизнью и цветочной пыльцой. На похороны аврора Вуда собрался, наверное, весь отдел Правопорядка в полном составе. Героически погибший. Траурно-чёрная толпа с постылыми мордами — «Жалко, такой молодой. Ему жить и жить». Гермиона держалась в сторонке и смотрела, как засыпают могилу. Никого не видела и не слышала. Словно застряла в вакууме. Она стояла и думала, что им всем на самом деле плевать. Закопают и не вспомнят. Засыпят, и больше ничего, совсем ничего от Оливера — смешного, доброго Оливера — не останется. Чёрные комья подлетели вверх и глухо скатились по крышке гроба. Казалось, что этот тихий звук проникал под кожу и впитывался вместе с запахом сырой земли. Ещё один серый человек-тень подошёл и взмахнул волшебной палочкой, отправляя свою горсть. Комья, словно капли дождя, вновь отстучали по крышке из красного дерева. Земля забирала себе всё больше и больше. Пустой взгляд фотографии Оливера безжизненно таращился в синее безоблачное небо. Такое по-весеннему красивое и полное надежд. Новая порция рыхлых комьев упала на гроб. К своему собственному удивлению, Гермиона ничего не испытывала. Тихо, пусто. Просто решила сама для себя, что это не он. Так же, как поступила и с Гарри: просто представила, что он жив, счастлив и сидит сейчас где-нибудь далеко, в кафе на берегу моря, пьёт молодое вино и хрустит корочкой Чиабатты. Да. Они там вдвоём. Смеются и счастливы. Оливер и Гарри, и им даже не одиноко. Как ей. Как ей жить дальше, она не представляла. Возвращаться в аврорат не хотела и не могла. Какой смысл в её работе? Она не спасла Оливера. Видеть там каждый день лицо Драко? Это казалось невыносимой пыткой. — Вот ты где, — от его голоса она даже вздрогнула, на миг растерявшись. Драко словно выплыл из её кошмаров или потаённых снов. Конечно, новоявленный аврор Малфой пришёл на похороны коллеги. Как он мог остаться в стороне? — Ты знал, что Оливер умер, — её голос был тих и спокоен. Она смотрела прямо перед собой, на свежий холм сырой чёрной земли. — Знал, — не стал отпираться он. — Его убили на собрании Пожирателей смерти, и ты там был как один из них. — Был, — так же спокойно ответил Драко, словно они играли в констатацию фактов. Белые цветы лежали на могильной горке неровно, хотелось подойти и поправить. Вуд любил порядок. — Ты мог его спасти? — Наверное, это был самый острый вопрос для неё. — Нет. Гермиона повернула голову, наконец-то взглянув ему в глаза. Серые, холодные, родные. Казалось, что он говорил искренне, или, может, ей просто хотелось в это верить? В случае с Малфоем она не могла понять, где кончается её самообман и начинается реальность. — Зачем ты всё это делал? — наконец задала тот вопрос, который никак не укладывался в голове. — Ты была врагом, — Драко легко пожал плечами. — Это было забавно. — Понравилось смотреть, как корчится на полу Рон? Его рот дрогнул в сдержанной змеиной улыбке. — Вообще-то, да. Грейнджер замерла, с отвращением разглядывая лицо Малфоя. Ветер растрепал его зачёсанные белые волосы, и они спали на глаза. Кончики пальцев зудели от желания дотронуться до них. Как можно одновременно хотеть ударить и прижаться к нему покрепче? Она впилась ногтями в ладонь до боли, останавливая себя. Казалось, ещё секунда, и её тело само собой сорвётся с места и прижмётся к нему. Обовьёт руками, уткнётся носом в грудь и вберёт в себя его запах. Растворится в нём, потеряется с ним. Ей было так одиноко, пусто, холодно, и Драко казался тем самым лекарством, что спасёт её. Они вместе вернутся к Тео, и всё станет как прежде. Будет остывший чай по утрам и громкий смех в ванной. Только это ложь. Драко, молча наблюдавший за ней, дрогнул уголками губ и улыбнулся шире, совсем по-мальчишески. — Альбус подрос, и Теодор запрещает мне его кастрировать. Его слова словно холодным ножом прошлись по рёбрам. Хотелось кричать от боли, переполнившей душу. Он специально это делал. Говорил так, словно ничего не случилось. — Я не вернусь, — сухо ответила она и вновь перевела взгляд на могилу Оливера. Ей никогда не стоит забывать настоящую реальность, а не тот воздушный замок, что навоображала себе сама. — Вернёшься. Ты не сможешь без нас, — хмыкнул Драко, засунув руки в карманы, и небрежно добавил: — Тебе некуда деваться. И, не дождавшись ответа, двинулся прочь. Гермиона смотрела, как удаляется его тёмный силуэт, и пыталась успокоиться. Малфой был уверен, что всё контролирует. Что она никуда от них не денется. Что она слабая и никчёмная. Он был прав. И ошибался. Именно в этот момент, стоя у могилы Оливера, она осознала, что хочет уйти. Разорвать всё. Стать чистым листом. Самым сложным было убедить Невилла помочь тихо, тайно и не афишируя. Его старший аврор умудрился провести её через программу защиты свидетелей, хотя рассказать об учениках Антонина она могла откровенно мало. Но знание о местоположении особняка Долохова в Болгарии оказалось даже полезным. Гермиона никак не могла заставить себя вернуться в отдел. Всё там напоминало о её собственных неудачах. Ничего не достигла, не смогла. Постоянно винила себя в смерти друга, вспоминала о Драко и Тео и снова винила себя во всём. Если бы она не была так слепа, если бы она думала головой… Ей было стыдно перед коллегами, перед Невиллом, перед мёртвым Оливером. Ей казалось, что все шепчутся за её спиной и знают. Что знают? Гермиона так и не смогла сформулировать. Чтобы не ходить на работу, она взяла свой первый в жизни отпуск, а когда приходила к Лонгботтому, то старательно пыталась избегать Драко в коридорах Министерства. Ей казалось, что он постоянно наблюдал со стороны и ждал, когда сама приползёт. Просто давал ей время. Один раз она даже встретилась с ним в Атриуме, оба пересеклись взглядами, и от этого её душу вспороли, словно свежевыловленного тунца. Кишками наружу. Гермиона смотрела на его губы и буквально физически ощущала запах его мятной пасты и цитрусового шампуня. Она видела, как он тянется за ручкой, как его рубашка слегка натягивается и обнажается небольшая полоска кожи на запястьях. И по её телу шли ровным маршем мурашки. Её пальцы всё ещё помнили, какова его кожа на ощупь. С маленькими светлыми волосками, которые росли плотно, но их совсем не было заметно из-за цвета. И ей хотелось вновь его коснуться. Подышать им. Потому что, как бы она ни пыталась убедить себя, что всё кончено, глубоко внутри себя желала закрыть глаза и оказаться рядом с ними. Не думать ни о чем. Чтобы они перестали быть теми, кем являлись, а стали просто самими собой хоть на один час. Казалось, будто часа счастья хватило бы, чтобы набраться сил и двигаться дальше. Но она боялась, что стоит заговорить с одним из них, и весь запал решительности улетучится. Как жить рядом с людьми, которые каждый день врали? Они вдвоём врали, водили за нос и наверняка посмеивались за её спиной. Поэтому Гермиона старательно избегала обоих и плелась, послушно подставляясь под тычки судьбы. Из подсмотренной таблицы по планам на лето вдруг выяснилось, что её экзамены перенесли, лишив возможности сдать на повышение категории. Её рабочий стол внезапно передвинули в менее многолюдный кабинет, а в соседках оказались лишь старушки-архивариусы. И почему-то в этом виднелась рука Малфоя. А может, просто у неё начиналась паранойя. Хотя всё равно ни малейшего желания вновь возвращаться и заниматься пустым перекладыванием бумаг у неё не было. Она, как одержимая, сосредоточилась только на одной мысли. Начать всё сначала. Старший наставник Невилла занимался подготовкой программы по защите свидетелей. А значит, её ждала новая жизнь. Иногда она ловила себя на том, что видит силуэт Теодора на другом конце улицы, но это всегда было ощущение на грани. Боковым зрением. Краем глаза. Иногда, когда сидела на подоконнике с открытым окном, даже казалось, что чувствует запах его ментоловых сигарет. Но никогда не видела его напрямую. И всё же Гермиона знала, что они за ней следили. В этом сомнений не возникало: на пороге дома Невилла иногда из ниоткуда появлялись полевые цветы, сладости и какие-то мелкие записки, которые она выкидывала, не читая. Единственное, что позволила себе забрать из подарков, — это зелье, которое могло бы восстановить память её родителям. Она несколько дней подряд приходила в их клинику и не могла решиться на этот самый главный шаг. Папа получил какой-то очень важный диплом, и тот теперь красовался в огромной позолоченной рамке прямо по центру стены. Дело родителей процветало, они выкупили всё здание и теперь во втором крыле шёл капитальный ремонт для новых кабинетов. У мамы родился здоровый мальчик, которого назвали Марком. Они столкнулись в коридоре клиники, и Гермиона даже позволила себе улыбнуться малышу. Беззубый, но уже кудрявый. Братик. Мама сидела в приёмной и читала ему детскую книжку с яркими картинкам, ожидая, по всей видимости, когда папа закончит работу. Они казались такими умиротворёнными и спокойными. Мальчик довольно лепетал и что-то гулил. Размеренно тикали часы. Яркое солнце освещало чистый уютный холл с зелёными папоротниками в горшках, и у Гермионы возникло ощущение, что она здесь лишняя. Как призрак, пришедший тревожить живых. Это было бы очень жестоко — вернуть им память и снова исчезнуть. Эгоистично. Они здоровы, они счастливы, у них своя жизнь без неё. Зелье спряталось на дне сумки, на когда-нибудь никогда. Собственных вещей почти не накопилось, лишь немного денег с опустошённого и закрытого навсегда счёта. Она завершила все дела и даже провела один день в Норе, мысленно прощаясь со всеми. Улыбалась, шутила и смеялась над историями семейства Уизли. Но при этом Гермиона действовала как голем, как физическая оболочка. У неё не было больше страха, не было панически учащённого пульса или дрожащих рук. Пустое, холодное, ледяное спокойствие. Она теперь точно знала, что должна сделать. Исчезнуть. Драко не отпустил бы её просто так. С его талантами он всегда мог найти её и узнать, куда она переехала. Вернёт, не отпустит. От Теодора тоже стоило ожидать чего угодно. Скорее, он был даже более непредсказуем, чем Малфой. При этом ей не хотелось верить, что он действительно опасен, и в глубине души теплилась надежда, что произошедшее с её квартирой — это несчастный случай. Ей требовалось убедиться. А может, и увидеть его ещё разок. Как глотнуть воздуха перед прыжком в воду. Поэтому в тот день, когда всё было готово, Гермиона Грейнджер аппарировала в их квартирку на окраине магловской части города. Постыдно родную, но быстро отмела это чувство. Главное — не впадать в эмоции. Просто зайти, спросить и уйти. Она выяснила через Невилла расписание Малфоя, поэтому точно знала, что его дома нет. Осторожно поднялась по трухлявым ступенькам на третий этаж с исписанными стенами. Долго не решалась открыть дверь. Тео лежал на диване и играл со Снежком. В квартире уютно пахло пиццей с базиликом, привычно валялись коробки, бумаги и тарелки. Видимо, Грег всё же уехал, раз бардак больше никто не разгребал. Кот действительно подрос и теперь казался размером с маленькую болонку. Он топтал грудь Теодора мягкими пушистыми лапами и мурчал, тёрся мордой об его лицо и жмурил жёлтые глаза. Эти двое явно поладили. Промелькнула слабая мысль-надежда, что животные же чувствуют плохих людей, а значит, всё не так, как она себе надумала. — Тебя освободили от ссылки? — Гермиона постаралась, чтобы её голос звучал ровно и спокойно, как если бы говорила с чужим человеком. Стоило держаться холодно и отстранённо, чтобы не сорваться. — Ага. — Теодор обернулся и встретился с ней взглядом, ничуть не удивившись её приходу. Зелёные, как весенняя трава, глаза, мелкие веснушки на носу и неожиданно тёплая улыбка. Она растерялась. Тео мог ничего не говорить и уже обезоруживал. — Почему ты не переехал в свой мэнор? — Гермиона потеребила часы порт-ключ на запястье. Первоначально ей хотелось вернуть подарок, чтобы расставить все точки над «i». Но она не смогла заставить себя даже расстегнуть ремешок. Теодор внимательно за ней наблюдал, лениво поглаживая кота. — Мне нравится эта квартира, мне нравится ходить на работу в дом престарелых, — его игривый взгляд скользнул с часов на руке выше и замер на её губах, словно ему хотелось прижаться поцелуем, но через пару мгновений он безразлично пожал плечами и отвернулся. — Почему я что-то должен менять, если всем хорошо как есть? Зачем убегать? Ей хотелось, чтобы он встал с дивана, обнял и сказал, что всё это не более чем глупое недоразумение. Но он не двинулся с места, лишь вновь равнодушно развернулся к коту и погладил его против шерсти. Возникло ощущение, что с ней играли, как со Снежком. Казалось, с его губ вот-вот сорвётся «Струсила, Грейнджер?» Гермиона прошла в глубь квартиры и села на журнальный столик напротив него. Под юбкой в набедренной кобуре покоилась её волшебная палочка, и это придавало уверенности. Хотя сложно было представить магическую дуэль между ней и Теодором. Он бы победил. — Зачем ты сжёг квартиру? — она не собиралась давать ему шанс взять контроль над разговором. Теодор не удивился, не поднял на неё взгляд, а запустил пальцы в пасть коту, побуждая его попытаться цапнуть. — Так проще и быстрее. — Кот всё же прикусил его, и он с лёгким смехом отдёрнул руку. — Всё же неплохо в итоге получилось. Вёл себя как ребёнок. — Проще? — Ей хотелось встряхнуть его за плечи и заставить посмотреть в её сторону. И, видимо, что-то в голосе прозвучало такое, что всё же привлекло его внимание. Нотт сел, слегка двинул пальцами так, словно хотел дотронуться до неё, но сдержался. Состроил снисходительное выражение лица, которое всегда её умиляло, когда он играл так с Драко, и которое невероятно раздражало, когда он использовал этот приём на ней. — Да, Цветочек, проще, и если бы потребовалось сделать так ещё раз, то я бы сделал. За одно идиотское прозвище ей захотелось проклясть Теодора на месте. А потом её медленно догнало осознание всей фразы. В груди словно что-то сдавило. Наверное, сердце, которое, казалось, уже окаменело. Она давно решила, что больнее, чем тогда, когда правда вскрылась, быть не может, и каждый раз обнаруживались новые грани. Гермиона взглянула в его лицо так, словно видела впервые. Мальчик-ангелочек с невинной, кроткой улыбкой и ямочками на щеках. Ну, конечно. Теодор, которого она знала, был как трясина. — Что с тобой не так, Тео? — Долго ты будешь прятаться у Лонгботтома? — его голос прозвучал жёстко и безапелляционно, в контраст первоначальной манере поведения. Видимо, игры кончились. Гермиона неверяще посмотрела в лицо Нотта, не понимая, расценивать это как угрозу или простой вопрос. Он смотрел на неё исподлобья и ничего мягкого, игривого или шуточного в этом взгляде больше не виднелось. Лишь каменное упрямство. Поэтому на всякий случай она сказала: — Только попробуй тронуть Невилла. Нотт почесал за ушком мурчащего кота, будто бы не услышал. Гермиона подождала несколько секунд, потом ещё. Ответа не последовало. Она медленно встала с журнального стола. Погладила Снежка, случайно дотронувшись до футболки Нотта, и тут же отдёрнула руку, словно обожглась. Тео встретил эту реакцию глухим смешком. Она медленно прошлась по комнате, провела кончиками пальцев по обеденному столу, за которым они часто сидели, по спинке красного, как шкурка граната, дивана, на котором они все вместе валялись, и встала у Теодора за спиной. Как палач. Тот никаких подвохов от неё не ожидал и продолжал тискать кота. В этом-то и была его ошибка. Милый мальчик, как всегда, не учёл фактор Грейнджер. Гермиона взмахнула палочкой. — Обливиэйт. — Магический поток хлынул по пальцам, через древко, она почти ощутила, как магия впилась в его разум. Вошла мягко, словно в сахарную вату. Теодор замер, погружённый в магическую прострацию. Если родителям ей было страшно взглянуть в лицо, то с Ноттом ей требовалось убедиться, что всё сработает правильно. Она подошла к нему ближе. Его лицо совершенно расслабилось, став отрешённым и пустым. Гермиона, не сдержавшись, поцеловала его в губы. Чуть полнее, чем у Драко, и с неизменным привкусом шоколада. Её пальцы запутались в его кудрях, ощущая прохладную шелковую текстуру. Она уткнулась носом в его грудь и вдохнула полные лёгкие запаха, стараясь запомнить его таким навсегда. — Забудь меня. Всё, что между нами было. Позаботься о Снежке, — она шептала ему это всё на ухо, словно слова любви. Тео молчал, будто безжизненная кукла. — Возмести ущерб, который ты нанёс мисс Аддерли. И займись чем-нибудь полезным… Гермиона хотела завершить заклинание, но тут же вспомнила, что Малфой при желании легко отменит весь Обливиэйт, поэтому нервно закусила губу, сомневаясь, но всё же добавила: — Не попадайся Драко на глаза. Отправься в путешествие. Думай, что вы с ним поссорились. Когда-то ей не хотелось их разлучать. Теперь ей мстительно хотелось разрушить всё, что было между ними. Уходя, сжигай мосты. Уходя, гаси весь свет. Она вышла из квартиры, поправила на плече сумку и поплотнее закуталась в гриффиндорский шарф. До смерти Гермионы Грейнджер оставался час. Через два у неё уже будет новое имя. Лишь бы Драко поверил…