что то лето значило для тебя

Кэйя сухо ввалился в таверну, выглядя точно часом ранее утонувшая кошка: волосы слиплись, а меховая накидка была насквозь грязной и мокрой. — Не выискалось времени принять ванну сегодня утром, — сухо начал Дилюк,— и ты принял решение броситься в Сидровое озеро? — Ха-ха, — нашелся с ответом Кэйя, снимая накидку и занимая свое обычное место. — Забавно. На улице идет дождь, не заметил? — Дождь? — безучастно переспросил Дилюк. — Воистину настоящий шторм. — Еще один дракон? — Архонты, надеюсь, что нет, — горячо выдал Кэйя, пытаясь выжать влагу из своего плаща. — Последнее появление дракона довольно сильно утомило. В самом Мондштадте никогда не было дождя — пережиток остатков сил Барбатоса и его покровительства. Но у Венти больше не было Гнозиса. Возможно, это означало, что и защита больше не работала. Помимо пустых предположений о Драконе, было более вероятно, что сила Архонта просто-напросто ослабевала. Или же над Мондштадтом повисла другая угроза. — Рыцари должны быть настороже. — Это наша работа, мастер Дилюк. — И я бы хотел видеть, как ты ее выполняешь, — твердо сказал Дилюк. Лицо Кэйи на секунду исказилось печальной измученностью. — Ну, мой рабочий день закончился, — сказал он наконец. — И я хочу выпить, господин бармен. Дилюк со звоном опустил стакан перед рыцарем. Кэйя молча выпил примерно половину, метко снял плащ и отправился совершать свой обычный обход. Дилюк не знал, когда у него появилась (снова) привычка наблюдать за Кэйей. Капитан кавалерии не был таким взбалмошным, как думали люди: в его натуре было флиртовать и временами угрожать для сбора необходимой информации и распространения ее в дальнейшем по всему городу, но не более. И этот ритуал всегда происходил вне бара Дилюка, который просто понятия не имел, чем Кэйя занимался, исчезая за тяжелой дверью. Хотя, пожалуй, Дилюк понимал, что ему нравится наблюдать, как люди из кожи вон лезут ради Кэйи, испытывая слабое удовлетворение от того, что не только он это делал. После полуночи Кэйя вернулся в бар. — Я хочу пить, — сухо сообщил он. Дилюк пододвинул капитану стакан воды. Кэйя даже не стал жаловаться, просто снова сел на свое привычное место и тяжело прислонился лбом к тыльной стороне ладони. — Головная боль? — спросил Дилюк. — Все из-за этих идиотов, — пробормотал Кэйя. — Всегда надеюсь, что они, по крайней мере, попытаются избрать задачу посложнее. — Думаю, идиотизм — это достаточно сложная задача, — предположил Дилюк. Кэйя убрал руку со стойки и повернулся, чтобы посмотреть на часы, зависшие над дверью. Бар пустел; Дилюк не нуждался в деньгах и придерживался строгого времени закрытия, не оглядываясь на другие бары в городе. Кроме того, у него была и другая работа. В тишине, наступившей после того, как Хосе — последний посетитель, не считая Кэйи, — уснул за своим напитком, Дилюк наконец услышал: тяжелый дождь стучал по крыше. Мастер никогда не выгонял Хосе, если подобное было в его силах. Этот человек был бездомным, а у Дилюка было еще меньше желания оставлять его под дождем. Кэйя нашел лист бумаги, достал из-за стойки карандаш и начал что-то рисовать. — Ты не очень любишь дождь, я прав? — Под дождем легче сражаться, — сказал Кэйя, не поднимая взгляд. — Я не об этом спрашиваю, — тихо указал Дилюк. Карандашная линия криво дернулась на бумаге. Сам того не желая, Дилюк сказал нечто такое, что застало Кэйю врасплох. Мастер никогда не понимал, что делать в подобные моменты. — Думаю, я просто не привык к дождям, — наконец сказал Кэйя. Дилюк мгновение рассматривал капитана. Тот, казалось, не был склонен давать дальнейшие объяснения, поэтому Дилюк начал собирать стаканы и бутылки, вытирая на ходу столы. Обыденность задачи поглотила его, напомнила, почему он продолжал работать барменом. Тьма в сознании поглотила бы его полностью, если бы не было этого бара и людей, которые приходили, чтобы поддержать его. Через час дождь прекратился, и Дилюк запер последний шкаф. Когда он обернулся, Кэйи уже не было. Он оставил только листок бумаги. Дилюк мерно поднял его. Линии обрисовывали глубину и тени предметов за стойкой. Чуть более темные линии выдавали собственную фигуру Дилюка с опущенной головой и прикрытыми глазами. В этой простоте было что-то нежное, простой взгляд на рисунок выдавал внимание, о котором Дилюк и не подозревал. Его желудок скрутило. Он поднялся наверх, чтобы переодеться, и вылез из окна, легко спрыгнув на мокрую мостовую улицы. В воздухе висел запах дождя. Кэйя курил, прислонившись к лестнице, которая вела вниз, к докам. Дилюк незаметно проследовал за ним до дома, а затем занялся своей привычной работой.

*

В Мондштадте уже несколько сотен лет не было осени. По всему городу расцвели угрозы. Снег Драконьего Пика пополз ниже. Присутствие Кэйи стало редкостью. Эти факты проплыли незамеченными вместе с падающими иссохшими листьями. Перспектива выпадения снега была странно волнующей. В высокогорье, окружающем винодельню, в середине января временами лежали снега. У Дилюка остались смутные воспоминания о том, как он загнал Кэйю в мелкий сугроб, затем случайно растопив его от волнения. Но до зимы оставалось еще месяц или два, а тем временем Дилюк разбирался с руинными молотильщиками, которые неожиданно проснулись от мороза на Драконьем Хребте. Когда Путешественник пробудил Шип небесной стужи, он пробудил и многое живое на хребте. Гость их земель так и не вернулся, чтобы разобраться с последствиями, но было невозможно обижаться на это маленькое, таинственное существо и его парящего компаньона. Дилюк даже не стал утруждать себя жалобами. Угроза есть угроза. Огонь, по крайней мере, роднее ощущался на руке, чем цепи Глаза Порчи. После завершения этого дела он преследовал группу хранителей сокровищ почти до Ли Юэ. Два дня питаясь лишь лисьим мясом и жареными кедровыми орешками, Дилюк понял, что скучал по скудости походной жизни. Ему нравилось ощущать комфорт дома, но по какой-то причине стужа природы давалась ему легче. Что это говорило о нем? Ничего хорошего. Дилюк не заметил странный туман окутавший его в одночасье, однако тот вскоре рассеялся, когда мастер последовал за хранителями сокровищ, подмечая все, что могло понадобиться в дальнейшем. При спуске с Драконьего Хребта по сторону Ли Юэ хранители встретили небольшую группу Фатуи. Вначале Дилюк выжидал, пока пальцы чесались от желания разжечь пламя. Но три года сражений в одиночку избавили его от любых остатков рыцарского благородства — он атаковал после наступления темноты, когда его огонь ослеплял и давал преимущество. Он убил всех, кроме одной, молодой девушки-фатуи, которая бессвязно умоляла, пока он не выхватил нож и не приставил пылающие острие к ее горлу. — Говори, что ты сделала, — прорычал он. — Мы… пожалуйста! Не так близко! Моя семья, они… Я все расскажу... — Конечно расскажешь, — согласился Дилюк. — Начинай сейчас же. — Руины под Драконьим Пиком, — начала девушка, ее глаза метались под маской. — Они... под логовом дракона тоже запрятали что-то, что... пожалуйста! Я почти ничего не знаю! — Ты не рассказываешь мне даже то, что знаешь. Стоит ли мне беречь твою жизнь? — Я отдам нашу карту! Я не знаю, что мы там делали, честное слово! Дилюк внимательно наблюдал за ней, пока она, слегка всхлипывая, доставала карту. Поэтому он не упустил момента, когда она подбросила в воздух свой мешочек с туманной травой, призывая цицинов. Вспыхнуло электричество. Дилюк сжал клеймор, сосредоточившись и отключившись от посторонних мыслей. Это было бы весело, если бы не так предсказуемо. Тем не менее, потребовалось много времени, чтобы измотать Фатуи. Предплечья Дилюка болели от тяжести клеймора, волдыри, которые оставлял весь этот огонь, нещадно пекло. Наконец, девушка с криком упала. — Я же сказал говорить, — спокойно произнес Дилюк. — Пошел ты, — прошипела она свои последние слова. Дилюк пожал плечами и начал рыться в рюкзаках Фатуи в поисках карты, затем, сложил тела в кучу и поджег их перед уходом. Нет смысла оставлять их, чтобы кто-то нашел груду трупов и обеспокоился о них. А потом Дилюка ждали... еще два дня пути в горы. Он просмотрел карты и нашел руины, о которых говорилось, глубоко под Драконьим Пиком. Фрески на стенах здесь были тусклыми, стертыми снегом и временем. Сценарий был для него нечитаемым. Он переписал все, что смог, запомнил маршрут и провел несколько часов, заваливая вход камнями. В тот же день Кэйя пристал к нему на улицах Мондштадта. В одной руке он держал газету, а в другой — пакет с продуктами. — Тебя не было целую неделю, — сказал он непринужденно. — И тебе нужно побриться. — Я не обязан тебе ничего объяснять, — сказал Дилюк и продолжил идти. — Правда что ли? — сказал Кэйя. Он ударил Дилюка газетой по голове. — Ты убил моих информаторов, идиот. Дилюк потер голову и свирепо посмотрел на брата. — Я расскажу тебе, что узнал. — Что же? — В голосе Кайи прозвучало раздражение. — Неужто ты потратил время на вопросы, прежде чем убить их? — Я задал… несколько вопросов. Кэйя громко вздохнул. — Ну, давай. В любом случае, мне больше не у кого спросить. И тебе нужно принять ванну. Дилюк закатил глаза и последовал за Кэйей домой. У того была квартира на четвертом этаже здания недалеко от Ордо. Это было малолюдное место, заваленное бумагами и пустыми стаканами из-под вина и кофе. — Ты когда-нибудь ешь? — спросил Дилюк. — Я был занят, — пренебрежительно сказал Кэйя. — Снимай одежду, я ее постираю. Дилюк разделся в спальне Кэйи, бросив вещи в корзину, которую Кэйя благородно протянул ему. Капитан издал неодобрительный звук, когда увидел тело Дилюка. Мастер моргнул, оглядывая себя сверху вниз. Он не видел ничего необычного. — Твои руки, идиот, — сказал Кэйя. — Что ты с собой сделал? — О, — наконец понял Дилюк. — Это иногда случается, когда я использую слишком много огня. — Раньше такого не случалось, — странным тоном произнёс Кэйя. — Почему подобное начало происходить? — Именно так и происходит с тех пор, как ко мне вернулся Глаз Бога. Не волнуйся об этом, со временем раны заживут. Кэйя покачал головой. — Я отступлю, на этот раз, — он ушел, не оглядываясь. Дилюк принял ванну и почувствовал себя немного лучше. Облако пара снова окутало его, и он был почти рад онемению, которое оно принесло. Постоянно быть в курсе всего было утомительно. Он оделся в то, что оставил брат, — одежду самого Кэйи, что означало, что она плохо сидела во всех местах, где их тела отличались друг от друга. Плечи были слишком узкими, рукава слишком короткими. Дилюк надел нижнее белье, полностью отказался от штанов и вышел в квартиру, где Кэйя, пойдя на некоторую уступку обстоятельствам прихода Дилюка, готовил ужин. — Я взял на себя смелость порыться в твоих вещах, — быстро крикнул Кэйя. — Карты и рисунки пригодятся. Возможно, ты все-таки не совсем бесполезен. Дилюк закатил глаза. — Как же уважение личного пространства? — Я видел тебя голым полчаса назад, — сказал Кэйя. — Мы прошли этот этап, тебе не кажется? — Его взгляд ненадолго задержался на голых ногах Дилюка, прежде чем он снова повернулся к плите. Дилюк понял его точку зрения. Пока Кэйя готовил рагу, Дилюк собрал все стаканы и тарелки и наполнил раковину, чтобы вымыть их позже. Это было странно удобно — делить пространство с Кэйей и работать рядом с ним. Дилюк задумался, ощущалось ли подобное раньше, когда они были детьми. Но это точно не было похоже ни на что. — Оставь посуду в покое, мыло усугубит твои ожоги, — сказал ему Кэйя. — Все в порядке, — настала очередь Дилюка быть раздраженным. — Все не так плохо. Дилюк не знал, правда ли это. Ожоги причиняли боль, но боль причиняло многое. Дилюк просто не думал о боли, пока она не становилась нестерпимой или слишком сильной, чтобы ее просто игнорировать. Боль никогда ничего не значила, лишь замедляла движения, поэтому Дилюк не позволял ей брать верх. — Ты, — выдохнул Кэйя. — Жди здесь, — он исчез и вернулся с маленькой банкой чего-то густого и неприятно желтого. — Удивительно, что ты не подхватил какую-нибудь инфекцию и не умер с таким отношением к ранам. Вытяни руки. Дилюк сделал, как было сказано. У него было предчувствие, что спор не принесет ничего хорошего, и было ясно, что Кэйя был чем-то расстроен. В такие моменты он был не очень рационален. Пальцы Кэйи были прохладными и твердыми, когда он наносил мазь на волдыри тонким слоем, который сначала сильно жег и заставлял глаза Дилюка слезиться, прежде чем боль уменьшилась до тупой и отдаленной пульсации. Капитан осторожно перевернул руку Дилюка, поглаживая шершавым большим пальцем шрам на том месте, где раньше был след от Глаза Порчи. — Тебе правда следует быть более осторожным. — Зачем? Кэйя покачал головой. — Чтобы тебе не было больно. — Меня не останавливает боль, — отметил Дилюк. — Я не об этом, — сказал Кэйя. — Пожалуйста, Дилюк. Дилюк убрал руки назад. Это заставляло его чувствовать себя некомфортно и немного безумно, приподнимая завесу оцепенения и заставляя ощущать все события слишком остро. Он не знал, что делать с искренностью в голосе Кэйи. — Это не твое дело, — жестко отрезал он. Пальцы Кэйи сомкнулись в воздухе в том месте, где только что была рука Дилюка. — Конечно, ты прав, — сказал он безучастно. — Ужин готов. Можешь поесть. — А ты что, не поешь? — Я не голоден, — сказал Кэйя. — Мне нужно работать. Кожа Дилюка была влажной и чувствительной от крема, который нанес Кэйя. Мастер подумал, что, возможно, прошло слишком много времени с тех пор, как кто-то касался его, не говоря уже о проявлении такой доброты, и постарался не думать об этом, поджаривая хлеб на плите и накладывая себе рагу. Кэйя устроился в гостиной, разложил принесенные бумаги и сотворил еще больший беспорядок, теперь добавляя к стопкам документов те, что принес Дилюк. Примерно посреди трапезы Дилюку наскучило есть в одиночестве, и он отнес свою тарелку в гостиную, сел, скрестив ноги, на первую попавшуюся пустую поверхность и подобрал случайно выпавший листок бумаг. Это был документ для официального отчета о незначительном криминальном инциденте в Спрингвейле, когда кто-то вломился в дом кожевника и украл две коровьи шкуры. Дилюк снова положил его на стол. Покончив с едой, он спросил: — Для чего все это? — О, большая часть этого — чепуха, — сказал Кэйя. — Вот, взгляни на это, — он передал Дилюку новую карту. Капитан собрал все остальные бумаги вместе, отметив некоторые места синим цветом. — Путешественник был здесь, поэтому я предполагаю, что любая угроза в том месте уже нейтрализована, и Путешественник точно сообщил бы о чем-то, с чем не смог справиться. Но есть еще кое-что... — У Драконьего Пика есть еще руины под надземными развалинами? — спросил Дилюк. — Похоже, что так. Дилюк скорчил гримасу. — И что ты будешь делать? — Поговорю с Лизой. Посмотрим, что мы сможем сделать, если будет еще информация... — Я уже все там обыскал, — вспомнил Дилюк и рассказал Кэйе о найденном им входе. — Хотя ты, возможно, захочешь воссоздать более точный рисунок скал, — Кэйя кивнул, все еще глядя на другой лист бумаги. Дилюк наклонился и выхватил его у капитана из рук. — И иди поешь. Кэйя вздохнул и принес свой ужин. Дилюк нашел чистый лист бумаги и записал все, что запомнил. — Переночуй сегодня здесь, — произнес Кэйя после того, как они убрали беспорядок на кухне. Он больше ни слова не сказал о том, что Дилюк решил сам помыть посуду. — Уже поздно. Дилюк не стал спорить. Он сел на диван, а Кэйя ушел вглубь квартиры, выключив весь свет. В доме было достаточно одеял, но слабый ветерок из открытого окна трепал бумаги и не давал Дилюку спать до глубокой ночи. Наконец он заснул к зарнице, когда услышал, как Кэйя вышел из спальни и поставил чайник.

*

Осень в одночасье превратилась в зиму. Однажды утром Дилюк проснулся в спальне над «Долей Ангелов» и обнаружил, что окна запорошены белым снегом. Внизу, на улицах, люди стояли в тонких ночных рубашках, ошеломленно глядя на падающие с неба крупные белые хлопья. Конечно, все знали, что такое снег. Они просто никогда не ожидали увидеть пушистые снежинки у себя на пороге или запорошенные трубы на крышах. Чарльз в тот день не пришел на работу. Дилюк заметил его на улице, когда вышел за молоком: тот лепил снеговика вместе со своими сыном и дочерью. Мужчина ухмыльнулся и помахал Дилюку, и тот неуверенно помахал в ответ. Воспоминание пришло непрошеным, почти навалившись, словно снегопад. Дилюк отогнал его от себя и поспешил дальше. Кэйя был на городской площади с Джинн и несколькими рыцарями, стоя немного в стороне от остальных с блокнотом в руках. Они накрыли стол и раздавали толстую зимнюю одежду всем, кто проходил мимо — жители Мондштадта никогда не слышали о таком понятии, как «одеваться по погоде». Кэйя, по-видимому, тоже; его грудь была обнажена так же, как и всегда. — Мастер Дилюк, — позвал он. — Нужна одежда на зиму? — Нет, спасибо. У меня все свое, — сказал Дилюк. — Так вот, на что тратят время благородные рыцари? — Не только на это, — сказал Кэйя. — Но Джинн считает, что если раздать теплую одежду, это повысит моральный дух общества. И зима — это не только красивый снег. Будет еще холодать. Его голос звучал довольно мрачно. Очередь перед Джинн и Ноэль немного сдвинулась. — Ты однажды слепил для меня снеговика, помнишь? Слова вырвались сами собой. Дилюк хотел бы забрать их сразу же после того, как они вылетели из его горла. Кэйя посмотрел на него. — Удивлен, что ты помнишь. — Я видел Чарльза и его детей по дороге сюда, — признался Дилюк.— И... ты хотел слепить дракона. Ты свел отца с ума, настаивая, что каждый аспект анатомии твоего снеговика важен. Кэйя фыркнул. — Насколько я помню, твои снеговики постоянно плавились от твоих же прикосновений, — сказал он. — А как-то ты так заплакал, и нам пришлось слепить снеговика и для тебя. Дилюк был вспыльчивым ребенком, огонь безрассудно изливался из него с каждой новой эмоцией. И он много плакал, потому что всего было слишком много — огня, давления, снега. Как ни странно, он тогда был счастлив. Его так любили, и Дилюк думал, что заслуживал этого. — А потом я расплавил и его тоже. — В тебе всегда было больше огня, чем ты мог осознавать, — сказал Кэйя. — А все, дамы, у нас закончились шерстяные плащи. Ноэль, не могла бы ты достать одеяла из той сумки? — Как же мы без плащей? — безнадежно спросила Джинн. — О, капитан Дилюк! — Не называй меня так, Джинн, — пробормотал Дилюк. — Плащи у нас не изготавливают, — напомнил ей Кэйя. — Я закупаю их партиями в Ли Юэ, но теперь потребуется неделя или больше, чтобы доставить новые, особенно с учетом снега. — Люди замерзнут до смерти, — простонала Джинн. — Не хотите ли одеяло… мастер Дилюк? — Нет, все будет в порядке, — отозвался Кэйя. — Мы наймем Беннета, чтобы он всех разогрел. Селестия ведает, у мальчика нет других источников дохода. — Нет, у меня есть одеяла, — сказал Дилюк.— Можно просто «Дилюк», Джинн. Джинн с сомнением посмотрела на него. — Беннет хотел отправиться на поиски приключений, Кэйя. — В такую погоду он не выйдет за пределы стен, — твердо сказал Кайя. — Ноэль, сколько осталось одеял? — Около тридцати, капитан, — с тревогой сказала Ноэль. Кэйя закатил глаза. — Давай-ка посмотрим, что еще мы можем сделать. Дилюк вновь остался наедине с собой. На обратном пути он заметил, что рыцари устанавливают жаровни на каждом углу улицы. Зима в Мондштадте была неожиданностью и требовала всех возможных мер предосторожности. Не жалея сил, все были подключены. Дилюк отнес молоко домой, убрал его, принял душ и снова поспешил на улицу. Снова принялся падать снег, и костры начали гаснуть. Матери тащили своих детей обратно в дома. Дилюк останавливался у каждой жаровни, чтобы снова поджечь ее, терпимо относясь к светским разговорам, которые люди вели с ним. Он был, эгоистично, немного рад оказаться за пределами города, даже если здесь было еще холоднее. Мерно топал по снегу, который уже был по щиколотку глубиной, превращаясь в слякоть под подошвами, и сделал мысленную пометку купить еще одну пару ботинок. Аделинда заламывала руки и кричала на него за то, что он ходит по холоду, пока ее не отпустило. Потом она налила ему супа. — Вы останетесь здесь, пока все не растает, — сказала она ему, забирая миску. — Сейчас зима, — раздраженно сказал Дилюк. — Снег будет лежать еще несколько месяцев. А у меня есть дела в городе. Аделинда нахмурилась, глядя на него. — Вам есть где остановиться в городе? — она шмыгнула носом. — С тех пор, как вы продали поместье мастера Крепуса... Дилюк поморщился. Аделинда никогда не переставала поднимать этот вопрос, потому что где-то в душе она все еще видела в нем легко поддающегося влиянию ребенка, находящегося под ее опекой, которого она могла на досуге пугать историями о привидениях. — Я остановлюсь над таверной. Там вполне пригодная для проживания квартира. А уже взрослый Дилюк все также продолжал биться лбом о дверной косяк, но Аделинде не нужно было это знать. Она и так была достаточно пренебрежительна к его образу жизни. — Квартира, — усмехнулась она. — Ваш отец перевернулся бы в могиле, если бы увидел, как сейчас живут его сыновья. — У Кэйи тоже хорошая квартира, — немного грубо ответил ей Дилюк. — У него должен быть дом! — Я куплю ему дом, — отрезал Дилюк, немного отчаявшись закончить этот спор. — Если ты найдешь мне теплую одежду, которую отец привез из Снежной. Я знаю, что она где-то на чердаке — там стояло несколько коробок. Аделинда пристально посмотрела на него. — Зачем вам? Дилюк объяснил ей ситуацию в городе. Она поворчала на мягкотелых городских жителей и пообещала доставить одежду через несколько дней. Дилюк совсем не доверял ей, но это было лучшее, что он мог от нее добиться, когда горничная была в таком настроении. Обратная прогулка в город была неприятной — снег лежал почти по колено, и ему приходилось протаптывать себе тропинку, пачкая сапоги. Это было гораздо проще, чем продолжать спор с Аделиндой. Она действительно приняла их ссору очень близко к сердцу и встала на сторону Кэйи с твердостью, которая заставила Дилюка задуматься, не сохранила ли она свою должность на винодельне только для того, чтобы сделать его несчастным. Но она прекрасно справлялась со своей работой, и никто другой не смог бы справиться с поместьем, поэтому мастер не задавал вопросов, которые могли бы заставить ее уйти. Возможно, она думала, что он ненавидит Кэйю. Дилюк не хотел объяснять ей или кому-либо еще, что это не так. Он пытался годами, и слова никогда не срабатывали. А все эти попытки объясниться сломали в Дилюке что-то еще, и теперь он тоже не знал, как любить Кэйю. Дилюк не хотел любить Кэйю. Он не хотел снова причинять Кэйе такую боль.