что то лето значило для тебя

Законники слонялись по поместью. Дилюк уже успел просмотреть бесконечное количество юридических бумаг и в порыве отчаяния выписал себе пару очков. С очками дела обстояли легче, чем с бумагами, но ненамного. Недалеко от Долины Ветров, сражаясь с толпой хиличурлов, которые находились там слишком долго безнаказанными, он заметил маленькую птичку возле кучи камней, клевавшую морковку. Щебетунья была слишком мала, чтобы выжить сама по себе с наступлением зимы, но Дилюк нигде не мог найти ее родителей. Он осторожно поднял птенца. Малютка пискнула и попыталась укусить его за большой палец, в итоге зацепившись за перчатку, а потом чуть не выпала из рук. Ее крылья были маленькими, и это существо выглядело таким бесформенным, уродливым и крошечным, что сердце Дилюка наполнилось эмоциями, которых он не испытывал уже много лет. Он всегда любил животных. Мастер отнес птенца в город, остановившись у «Хорошего охотника», чтобы купить немного сырой курицы. Вернувшись домой, он покормил птенца и сделал для него маленькое гнездышко из старых тряпок в коромысле, чтобы пернатый не мог выбраться и пораниться. Птенец безумно пищал на него, и тогда Дилюк нежно гладил его пушистую пуховую головку. Но Мастер даже не знал, что это за птица, не говоря уже о том, как ее вырастить. Он взвесил все за и против и отправился с птенчиком в Ордо Фавониус. Как это ни прискорбно, у них было почти все, что могло помочь пернатому. На неудачу Дилюка, тот столкнулся с Кэйей через минуту после входа во внутрь. — Ты теперь заделался в доярки, мастер Дилюк? — спросил Кэйя, косясь на коромысло, а затем моргнул несколько раз, когда увидел, что находится внутри. — А... ты ничуть не изменился. — Мне нужно знать, что это за птица, — сурово сказал Дилюк. — Где ты ее нашел? — В районе Долины Ветров. И прежде чем ты спросишь, я не думаю, что это цапля. Ноги слишком короткие. Кэйя фыркнул. — Поговори с Сахарозой. — Сахарозой? — Нашим постоянным био-алхимиком… о, я отведу тебя. Не хотелось бы, чтобы ты влип в какие-нибудь маленькие... неприятности. — А есть такая вероятность? — Ошеломленно спросил Дилюк. Кэйя пробормотал что-то смятое и невнятное, но повел Дилюка на верхний этаж Ордо, где высокие стеклянные окна пропускали достаточно света, чтобы осветить широкое открытое пространство с длинными столами с трех сторон и детскими игрушками, разбросанными на книжной полке у одной из стен. Там была маленькая девочка, сидевшая на высоком стульчике, тщательно смешивающая два порошка вместе. — Капитан Альбедо? — Крикнул Кэйя, входя в комнату. Кивнув Дилюку, он подошел к девчушке. — Кли, где твой брат? — Он пошел за едой, — пробормотала Кли. — Кэйя, хочешь поэкспериментировать со мной? — А Сахароза где? — Эм, я не знаю. Прости, Кэйя. — Все в порядке, Кли. И я проведу с тобой эксперимент позже, хорошо? — Хорошо! Приходи обязательно! Кли больше не поднимала глаз, слишком поглощенная своей работой. — Провести эксперимент над чем? — Спросил Дилюк. Кэйя с хитрецой взглянул на него. — Над бомбами. — Бомбами? — Зашипел Дилюк. — Ей восемь! Это небезопасно. — Здесь она в большей безопасности, чем где-либо еще. Слушай, я пойду поищу Сахарозу. Тебе же она нужна. Просто подожди здесь и присматривай за Кли, хорошо? — Что если она навредит себе? — Отведи ее к Джинн или Ноэль. Они знают, что делать, — Кэйя бросил на Дилюка равнодушный взгляд, как-будто тот должен был сам во всем разобраться. — И оставайся на месте. Кэйя ушел прежде, чем Дилюк успел сказать что-нибудь еще, оставив его с птицей в коромысле и ребенком, делающим бомбы. Мастер сдался и решил сесть напротив девочки. — Привет, — сказала малышка. — Я Кли! А тебя как зовут? О, Архонты. — Дилюк, — вежливо представился Мастер. — Что ты делаешь? Кли просияла от радости. — Я создаю сокровища! — Восторженно прокричала она. — Сокровища? — Бомбы! Это мои сокровища. Я спрятала их по всему Мондштадту. Хочешь посмотреть? Альбедо сказал, что я могу взорвать одну недалеко от... — Нет, — Дилюк не хотел, чтобы это прозвучало так резко. — Это слишком опасно. Кли сразу же надулась и отвернулась. — О, с тобой не весело, — проворчала она. В неловком молчании они ждали возвращения Кэйи, тащившего за собой зеленоволосую девушку в круглых очках. Дилюк с благодарностью распрощался с Кли, стараясь не обращать внимания на разговор, который Кэйя завел с девочкой почти мгновенно. Она была в восторге от того, что тот вернулся. — Гм, — нерешительно начала Сахароза. — М-мастер Дилюк? — Можно просто Дилюк. Сахароза зарделась и сжала крошечные кулачки. — Эм, Кэйя сказал... он сказал, что у вас есть птица? Вы хотите, чтобы я осмотрела ее…? Дилюк резким жестом указал на коромысло, и Сахароза наклонилась, чтобы осмотреть его, и осторожно вытащить птицу. — О, это лунь-ястреб, — сказала она. — Посмотри на эти отметины. Весьма характерные. Это не совсем редкие птицы, и они довольно умны, но я никогда раньше не видела их птенцов. Вы не возражаете, если я...? — Нет, — отрезал Кэйя. — Ты не можешь забрать птицу для своих экспериментов, Сахароза. Сахароза порозовела еще ярче. — Откуда мне было знать, что ты хочешь оставить ее себе, Кэйя, — пробормотала она. — Я бы предпочел оставить ее у себя, — поспешно сказал Дилюк. — Х-хорошо, — сказала Сахароза. — Ну, за ними легко ухаживать. Диета из свежего мяса, червей и жуков. Они могут постоять за себя, когда становятся старше. Их можно обучить передавать письма, но я никогда не занималась подобным, поэтому не знаю, как это делать. Но я могла бы подыскать вам книгу, если хотите! — Было бы неплохо, — сказал Дилюк. Сахароза поспешила за книгой. Дилюку показалось, что она просто хотела поскорее уйти подальше от него. Альбедо вернулся через минуту, неся поднос с едой. Он бросил на Дилюка равнодушный взгляд, коротко кивнул Кэйе, казалось, не замечая присутствия Мастера, и сел рядом с Кли. Кэйя секунду смотрел на них с непроницаемым выражением лица, затем вытолкал Дилюка за дверь. — Итак, — сказал он непринужденно. — Птица? — Ястребы — полезные птицы, — сказал Дилюк. — Истребляют вредителей. И, по-видимому, носят письма. Кэйя фыркнул. — Не могу сказать, что я удивлен. — ...ты говоришь так, будто это плохо. — В самом деле? Ты всегда был таким, — Кэйя сделал неопределенный жест. — Тебе нравились маленькие пушистые существа, я полагаю. Дилюк нахмурился. — Из твоих уст это тоже звучит как что-то плохое. — Я не это имел в виду, — сказал Кэйя тоном, указывающим на обратное. — Я просто не понимаю твоей одержимости ими. Птица спала, свернувшись калачиком в гнезде, неуклюже спрятав голову под крыло. — Ну, — начал Дилюк. — Если я буду кормить этого ястреба три раза в день, потрачу некоторое время на его дрессировку и буду стараться изо всех сил не пугать его, я ему понравлюсь… Но, к сожалению, я ничего не могу сделать, чтобы понравиться Кли. Кэйя не ответил. Дилюк осмелился взглянуть на того и обнаружил, что Капитан смотрит на него в ответ. — Ты понимаешь, что это довольно грустно, верно? — Правда? — Дилюк не думал об этом в таком ключе. — Я просто не понимаю людей. — О, Дилюк. Мне жаль, что это правда. Эй, Сахароза, нашла книгу? Дилюк взял книгу, протянутую Сахарозой, поблагодарил ее и последовал за Кэйей вниз по лестнице. — Что ты имеешь в виду, говоря «это правда»? — Именно то, что я говорю, — произнес Кэйя. — Прошу простить, но мне нужно поработать. И к тому же твоя птица вскоре проголодается. Он улыбнулся и быстрым шагом удалился вглубь коридора. В груди у Дилюка резко заныло от пустоты и глупой тоски. У Кэйи была манера бросать на Дилюка такой взгляд, будто тот попросту ничего не мог сделать, чтобы заслужить его любовь. Но Дилюк продолжал смотреть на него, продолжал надеяться на то, чего он не заслуживал. Он не винил Кэйю за то, что тот сбежал из винокурни. Дилюк покормил птицу и всю ту неделю, пока над Мондштадтом шел снег, читал «Лунь-ястреб: Полное руководство».

*

Аделинда доставила зимнюю одежду на повозке. Дилюк справился о двух рыцарях, которые выпили в таверне гораздо больше, чем того требовал долг службы, чтобы те отнесли вещи в Ордо Фавониус. Джинн, по крайней мере, будет благодарна за это. Ордо звало людей приходить непосредственно к ним за толстой шерстяной одеждой, и им удалось — или, точнее, Кэйе удалось — решить проблемы с поставкой части одежды. Оставшуюся часть они шили сами. Ванесса — теперь Дилюк повсюду брал ее с собой — вызвала небольшой переполох среди некоторых молодых рыцарей и заставила Ноэль перепугаться, что птица обгадит пол. Но Ванесса редко делала подобное. Она была потрясающе воспитанным существом и, казалось, понимала все, что говорил Дилюк. После этого Дилюк отвез ее в высокогорье, чтобы обучить охоте. У нее ясно проявлялись инстинкты ястреба, когда дело доходило до нырков и ловли, и чуть меньше инстинкты контроля, чтобы не отвлекаться на поедание пойманного мяса. Дилюк не ставил цели научить Ванессу охотиться, главным моментом обучения стало развитие умения своевременно возвращаться к хозяину. Для Дилюка Ванесса в любом случае была своего рода разведчиком и крысоловом на винодельне, а не преданной охотничьей птицей. Иногда она делала нырок и летела прямо на голову хозяину, останавливалась в последнюю минуту; Дилюку потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она просто шалит и играет с ним. Когда она уставала, они садились на камень и тыкалась носом в его карман в поисках угощения. Любить ее было легко. Дилюк никогда не утруждал себя притворством, Ванесса сама все чувствовала, — она была животным, со звериными инстинктами, — но она была тем, что было нужно Дилюку, и он не мог желать лучшего, чем подобное компаньонство. Законникам наконец удалось приобрести проданное Дилюком поместье, что означало, что он мог начать нанимать людей для уборки и перекраски, а также покупать мебель взамен сломанной или бесследно пропавшей. Помимо окончательного вступления в права на винодельне, Дилюк открыл доселе запертые комнаты над «Долей Ангелов». Всего их было три — до сих пор Дилюку хватало своей спальни для комфортного размещения. Однако теперь одну из комнат он превратил в гостиную с письменным столом в углу у окна и книжной полкой, чтобы у Ванессы было больше места для полетов. Он предпочел бы оставить птицу на винокурне, где у Ванессы всегда был бы простор, но Дилюку нужно было быть в городе, а временами он отчаянно нуждался в своей любимице. В качестве компромисса он оставлял окна открытыми, несмотря на снег, и Ванесса каждый раз возвращалась после полетов на воле. Темным ноябрьским вечером она вернулась с письмом, привязанным к ножке. Она настойчиво махала Дилюку крыльями, пока тот не снял конверт, и развернув, явил свету аккуратный, колючий почерк Кэйи. «Не выпускай свою птицу зимой, идиот.» Дилюк фыркнул. — Когда ты с ним познакомилась? — спросил Дилюк Ванессу, которая пронзительно закричала и клюнула его в руку. — О, ладно. Тогда время ужина. Правда заключалась в том, что Дилюк попросту не смог бы удержать Ванессу внутри, даже если бы попытался. Она становилась все более беспокойной, когда сидела взаперти, и даже ежедневные прогулки не мешали ее неустанному желанию побыть вне дома. Поэтому Дилюк вновь выпустил ее полетать в кабинете и закрыл глаза на свое беспокойство и чувство вины за любые травмы, которые она могла получить. Он попытался последовать совету Кэйи, но после ужина Ванесса влетела прямо в оконную раму, а затем злобно клевала его, пока Дилюк не привязал к ее ножке еще одно письмо и не открыл ставни. Ванесса вернулась только поздно утром, как будто была сердита на поведения хозяина. Все то же письмо Дилюка было снято с ее ноги и возвращено на место на письменном столе. Дилюк сказал себе, что он не разочарован. Зима опустилась на Мондштадт толстыми слоями снега, который таял днем, а промозглой ночью становился скользким и твердым. Дилюк проводил гораздо больше времени, помогая пьянчугам и старухам дома, чем борясь со злом. Это было по-своему полезно, но в этом не было никакого трепета; его кожа зудела от желания выпустить пламя. Это желание исполнилось в ущелье, где он обучал Ванессу более точным воздушным маневрам (или, скорее, вознаграждал ее за оттачивание инстинктов, которыми она уже обладала). Хиличурлы, вооруженные ледяными щитами, выползли с Хребта и захватили своих более слабых собратьев из низин. Один из них напал как раз в тот момент, когда Ванесса улетела. Дилюк обнажил меч и улыбнулся, позволив огню образовать вокруг широкую дугу. Ванесса мудро держалась подальше от хозяина, пока тот сражался с одним из монстров. Размах и вес клеймора позволяли Дилюку сражаться более чем с одним за раз. Было легко потеряться в стихийном тумане и ритме боя. Мастер пришел в себя, когда Ванесса села ему на сюртук, положив голову на плечо хозяина. Тела усеивали землю вокруг них. Дилюк протянул руку, чтобы рассеянно коснуться Ванессы покрытыми волдырями кончиками пальцев. После этого она не захотела больше тренироваться, а хозяин не стал принуждать ее и просто ушел домой. Дилюк был покрыт темной кровью и песком. Он разделся, чтобы принять душ, пустив воду настолько горячую, насколько это было возможно, и был поражен обширными ожогами на бледной коже. Они змеями извивались вокруг рук и кистей, соединяясь и разделяясь в странных формах. Дилюк знал, что его же Глаз Бога вредит ему во время использования, но не понимал, насколько плохо все стало. Его контроль над огнем всегда был непоследовательным. Будучи ребенком, слишком рано одаренным Глазом Бога, он привык к пламени, вырывающемуся из него при каждой эмоции, опаляющему занавески, простыни и все его книги. Мало того, что в Дилюке было слишком много огня, он был еще и слишком силен — сильнее, чем то, что способен контролировать десятилетний ребенок. Все его фантазии о владении простым мечом были разрушены тем фактом, что ни один одноручный клинок, созданный для стремительности, не мог выдержать жар его огня без повреждений. Но это никогда не причиняло Дилюку боли. Это никогда не причиняло вреда его семье. Когда Кэйя пришел в их семью, он испугался огня названного брата. Дилюк, беспечный и импульсивный, не осознавал, насколько сильно и насколько справедливо было это чувство — он не думал ни о чем, когда обхватывал Кэйю горящими руками, за исключением того случая, когда тот начал кричать. Тогда его отцу пришлось объяснять, что огонь причиняет боль. Что огонь всегда причиняет боль, даже если Дилюк еще не думал об огне в таком ключе. «Но если мне что-то нравится, и я хочу подарить этому свое тепло», сказал тогда Дилюк. «Зачем мне причинять боль?» «Я знаю, что ты не хочешь этого, сын, но плохие вещи случаются». Вот только подобного никогда не происходило. За семь лет Дилюк ни разу не причинил Кэйе вреда по неосторожности — до той ночи, пока не разрушил внутри себя стены, которые удерживали его пылающий огонь, делали его теплым и любящим. Тот же огонь заставил его проявить жестокость по отношению к тому, кого, как Дилюк был убежден, ненавидел. И теперь Мастер не мог заново возвести эти стены. Неужели он действительно ненавидел себя так сильно, что его огонь обернулся против него? Дилюк сглотнул, глядя на расплавленную плоть на своих руках. Так оно и было. Он никогда не сможет простить себя за то, что сделал. Противно было осознавать, что именно он — тот человек, который сотворил подобное. Дилюк принял душ, не обращая внимания на то, что вода обжигает сырую, покрытую волдырями кожу.

*

Кэйя не появлялся в «Доле Ангелов» в течение двух недель. Сначала Дилюк предположил, что тот просто занят: Кэйя лишь притворялся бездельником, но он работал усерднее, чем почти все, кого знал Дилюк, — и не волновался. По крайней мере, он старался не волноваться. Дилюк заметил Кэйю в городе, но они оба были заняты, и у Мастера даже не было времени остановиться и поболтать. Дилюк не знал, почему он так сильно хотел поговорить с Кэйей — не похоже было, что ему было что сказать Капитану. У него не было причин искать Кэйю. С тех пор, как Дилюк вернулся в город, Кэйя сам находил его, подходил с просьбами, тратил свободное время Мастера и настаивал на своей компании. И Дилюк привык к этому, потому что было легко вернуться к старой привычке, и он никогда не думал, что подобное когда-нибудь прекратится. Дилюк всегда принимал важные вещи как должное. И у него так плохо получалось придумывать предлог, чтобы увидеться с Кэйей. Не повод для долгого разговора — любой причины коротко поговорить с ним было бы достаточно. Теперь, когда Дилюк заметил, как его же огонь причиняет ему боль, было трудно перестать замечать подобное. Битва породила сильнейшие ожоги, но и малейшее использование Пиро теперь вызывало у Дилюка боль в пальцах, как будто у него появился преждевременный артрит. В дополнение к этому месяцы городской жизни смягчили его; Дилюк уже не мог отключаться от боли так легко, как раньше. Становилось все труднее держать ручки, стаканы и дверные замки, не дрогнув. Мастер пытался не зацикливаться на ненависти к себе. Было трудно поддерживать это, когда боль попросту не давала спать по ночам. Он не мог перестать думать, что сам сотворил с собой подобное. Что заслужил это. А Ванесса привыкла садиться ему на предплечья, и Дилюк едва ли мог отучить ее от этой привычки просто потому, что стал слишком слабым, просто стискивая зубы от ожогов, которые не беспокоили его в течение многих лет. Хотя Кэйя перестал приходить в «Долю Ангелов», люди, которые его знали, часто появлялись в стенах таверны. Эола и Джинн пришли как-то в пятницу. Яркие восклицания Эолы осветили воздух энергией и заставили Джинн заливисто засмеяться. Девушка были навеселе всего после одного бокала вина из одуванчиков. Сама Эола не пила ничего, кроме воды, пока все остальные не ушли. Только когда таверна опустела и осталась лишь Джинн, она попросила бокал вина из валяшек. Подобно утонченной особе она настояла на бокале-флейте вместо обычного хрусталя. Дилюк наклонился, чтобы взять его, и ударился запястьем о полку, опрокинув ее вместе с двумя бокалами. Мастер не отшатнулся и не закричал только потому, что боль стала странным живым существом, сопровождающим его, хищником, ожидающим, когда он пошевелится, чтобы наброситься. Когда Дилюк уже отбросил эту мысль, земля была усеяна осколками хрусталя, а Джинн и Эола стояли на ногах и выглядели сильно обеспокоенными. — Все в порядке, — твердо сказал Дилюк. — Я все уберу. — Ты устал? — Спросила Джинн. — Не похоже на тебя, тебе не присуща неуклюжесть. Мастер сглотнул. — Промашки случаются, Джинн. — Да… конечно, я понимаю, но… — начала она. Эола перепрыгнула через прилавок с метлой и совком, которые нашла в кладовке. — Я помогу, — быстро сказала она. Дилюк хотел возразить. Однако спорить с Эолой было невозможно. — Ты ранен? — Поинтересовалась Джинн. А потом, прежде чем Мастер успел сказать, что это не так, она схватила его за руку. Анемо энергия пронеслась сквозь его тело, залечивая самые сильные ожоги и притупляя остроту боли. Лицо Джин побелело. — О, Дилюк... — Все в порядке, — снова повторил Дилюк. — Как давно?.. Дилюк покачал головой, пытаясь отстраниться от ее беспокойства. — С тех пор, как я вернулся в Мондштадт, — он резко отдернул руку. — Спасибо тебе за исцеление. — Готово, — сказала Эола. — Ты должен мне выпивку, мастер Дилюк. Не волнуйся, я могу сама себя обслужить. Ты что-нибудь будешь, Джинн? — Нет, Эола, — отозвалась Магистр. — Хотя, знаешь, нальешь мне стакан виноградного сока? Когда Эола отвернулась к стойке, Джинн быстро сказала: — И ты не спал из-за этого. Дилюк приподнял бровь, изумленно глядя на нее. — Ты смогла понять это в процессе исцеления? Джинн сдержала улыбку. — У тебя темные круги под глазами. — Виноградный сок, — резко перебила его Эола, ставя перед ними стакан. Она запрыгнула на стойку и перекинула через нее ноги, скрестив их и сделав большой глоток из найденной бутылки вина из волчьих крюков. — Так что там за история с ранением Мастера Рагнвиндра? Дилюк поморщился. Она помнила о нем больше, чем он о ней, и пробелы в их общении не давали Мастеру возможности узнать или спросить, что было шуткой, вызванной фамильярностью, с ее стороны а что было настоящей злобой. — Ничего, — сказал он. — Просто несчастный случай. Взгляд Эолы заострился, но она ничего не сказала. Дилюк осторожно согнул пальцы, проверяя заживление. Боли почти не было. — Тебе нужно поспать, — сказала Джинн. — И Дилюк... Пожалуйста, береги себя, ладно? Дилюк убрал руку и кивнул. Он мог слышать голос Кэйи в своем сознании, говорящий: «Пожалуйста, Дилюк». Мастер не знал, почему все так беспокоились. — Обещаю. Не беспокойся обо мне, Джинн. Джинн промычала, явно не веря ему. Но вскоре после этого они с Эолой ушли, оставив Дилюка одного закрывать «Долю Ангелов» на ночь. После этого он еле волоча ноги, потащился наверх. Ванесса поймала крысу и ела ее прямо на столе. Он осторожно опустил ее на пол, и птица возмущенно вскрикнула. Она переняла его привычки, в том числе и те, которые не предназначались для птиц. Дилюк стянул перчатки. Его кожа все еще была сырой и легко покрывалась синяками, хотя пока была цела. В качестве эксперимента Мастер щелкнул пальцами по свече и наблюдал, как на тыльной стороне большого пальца моментально расцвел ожог. Свеча горела ярко и ровно. Дилюк сразу же пожалел, что сделал это. Было бы здорово провести хотя бы одну ночь без боли. Ванесса доела крысу и выпорхнула в окно. Она возвращалась к утру почти каждую ночь — если она этого не делала, Дилюк начинал беспокоиться. Но Ванесса могла сама о себе позаботиться. В отличие от него, очевидно. Внезапный стук в дверь вывел Рагвиндра из задумчивости. Он не мог себе представить, кто мог прийти сюда так поздно ночью — если только городу не угрожала какая-то опасность. Он поспешил к двери, открыл ее, обнаруживая… — Кэйя? — Привет, — хихикнул Кэйя. Он неловко прислонился к дверному проему, как будто не мог удержаться на ногах. — Я думал, тебя... не будет. Занимаешься делами Полуночного Героя? Дилюк хотел бы вбить в его голову хоть немного здравого смысла. Он втащил Кэйю внутрь и, проигнорировав его болезненный вскрик, закрыл за ним дверь и втолкнул в гостиную, где Мастер наконец-то мог увидеть, что происходит с Капитаном. Кэйя споткнулся о ковер и пошатнулся, почти теряя равновесие. Дилюк тяжело вздохнул и просунул руку тому под плечи. От Капитана пахло ночным воздухом с песком и густым, неприятным запахом слишком большого количества потных людей, сбившихся в кучу в баре. От него не пахло алкоголем. — Сядь, — приказал Дилюк. Кэйя безмолвно повиновался, и это было настолько удивительно, что Дилюк больше не знал, что делать. У него было много вопросов. Ни один из них не казался таким важным, как вид темно-красных и фиолетовых синяков, вырисовающихся на темной коже Кэйи. Тот выглядел совсем ребенком, пустым и потерянным, и Дилюк не мог нормально соображать. Он не знал, как заботиться о людях. Не знал, как позаботиться о Кэйе. — Что случилось? — Беспомощно спросил он, касаясь синяка на челюсти Кэйи тыльной стороной пальцев. Кэйя вздрогнул, улыбаясь безумной и неубедительно тусклой улыбкой. — Целая неделя всего. — Похоже на то, — тихо сказал Дилюк. А потом замолк. В тишине Кэйя обхватил себя руками и съежился, опустив голову и втянув плечи, как будто мог стать достаточно маленьким, чтобы сделаться незаметным. Это было так странно знакомо, что привело в движение какой-то инстинкт в голове Дилюка. — Подожди здесь. Как будто Кэйя мог куда-то уйти. Несмотря на то, что Дилюк редко пользовался аптечкой первой помощи, у него она действительно была. Мастер вернулся с ней обратно в гостиную, где Кэйя каким-то образом, казалось, стал еще меньше. Он вздрогнул при звуке шагов Дилюка, когда тот поставил коробку на пол и наполнил небольшой тазик водой, подогрел ее взмахом руки и достал мягкую салфетку. — Сними рубашку, — сказал он, затем потянулся, чтобы сделать это сам, так как Кэйя, похоже, не очень-то хотел двигаться. Было трудно поднять руки Капитана, не причинив тому боли. Было ясно: кто-то — несколько человек — жестоко избил его. Синяки были многочисленными, старыми и новыми, и хотя не было ни порезов, ни глубоких царапин, Дилюк мог бы поспорить, что были какие-то внутренние повреждения. А под синяками, как отвратительная противоположность наплечнику, виднелись плохо зажившие ожоги на правом плече и руке. Старое чувство вины грубо царапнуло горло Дилюка. — Почему ты никогда не обращался к целителю? — спросил Мастер. — Не спрашивай меня об этом сейчас, — прошептал Кэйя. Дилюк отпрянул назад. — Ты прав, — пробормотал он. Он омыл синяки теплой водой так осторожно, как только мог. Его огонь никогда не мог защитить или исцелить, и Дилюк все равно не осмелился бы использовать его на Кэйе. Но он мог сделать хотя бы минимальное. Кэйя захныкал, когда Дилюк начал наносить мазь не его холодную кожу. Звук был странно... соблазнительным. Дилюк яростно твердил себе, что сейчас, Архонты его дери, не время, и старался не думать об этом, продолжая свою работу, потому что впереди ее было еще много, и, честно говоря, удивительно, что Кэйя просто не потерял сознание от боли. Хотя... У Капитана всегда была очень высокая терпимость, не так ли? «Не думай об этом». — Что-то еще болит? — Спросил Дилюк с пересохшим горлом. — Нет, — сказал Кэйя, а затем хихикнул. — Нет, не в этот раз… Дилюк закрыл глаза и очень осторожно засунул некоторые свои соображения подальше в голову, где они могли беспрепятственно гореть, пока Мастер не будет один, чтобы ими озаботиться. А он озаботится. — Хорошо, — сказал он. Удивительно, что голос звучал ровно. Джинн была здесь всего несколько часов назад, излечивая травмы, которые заработал Дилюк. Почему Кэйя не обратился к ней или к Барбаре, если уж на то пошло? — Тебе нужен целитель. Зачем ты пришел сюда? — Я не люблю целителей, — пробормотал Кэйя. — Тебе я доверяю. Дилюк ни на мгновение не мог собраться с мыслями. Не мог себе представить, почему Кэйя доверяет ему. У него болело в груди от осознания того, что у него все еще есть это доверие; должно быть, он делает что-то правильно. В то же время было бы жестоко обвинять Кэйю в том, что он ляпнул подобную чушь, будучи раненым и пьяным. — Ты очень сильно ранен, — терпеливо сказал Дилюк, отодвигая коробку и таз в сторону и поднимаясь на ноги. — Куда ты идешь? — Немедленно запротестовал Кэйя. Дилюк сделал паузу. — На кухню. Я вернусь через минуту. Кэйя не выглядел убежденным, но не протестовал. Дилюк вздохнул, поколебался и все равно вышел из комнаты. Он не понимал, почему Кэйя так себя вел — непредсказуемый, болезненно уязвимый и нуждающийся и одновременно незаинтересованный в этой ситуации. Но Мастер все же поставил чайник, а затем вернулся в гостиную, где Кэйя свернулся калачиком и довольно сильно дрожал. Ах, он оставил чертово окно открытым, а на Кэйе не было рубашки. Дилюк чувствовал себя настоящим идиотом. Он высунул голову, высматривая в воздухе характерный силуэт Ванессы. Но она так и не появилась. Он закрыл окно и задернул шторы. Пока чай заваривался, Мастер достал из шкафа мягкую рубашку и протянул ее Кэйе, который взял ее с тупым удивлением. Дилюк решил, что тот сам сможет сообразить, как просунуть руки в рукава, и пошел за чаем. — Выпей. Кэйя немного повозился с рубашкой. — М…что это? — Пей, — снова сказал Дилюк. — Это чай. Он поможет тебе уснуть. — В нем что-то подмешано? — Подозрительно спросил Кэйя, возобновляя свою одностороннюю битву с рубашкой. Дилюк сел на край дивана, чтобы помочь ему, благодарный за то, что, по крайней мере, у Кэйи были какие-то инстинкты самосохранения. — Только сахар. Кэйя, казалось, безоговорочно доверял ему, протягивая руку, чтобы взять кружку, и устраиваясь так, чтобы свернуться калачиком рядом с Дилюком. Мастер закончил застегивать рубашку и, не раздумывая, обнял Кэйю, который только сильнее наклонился, как будто изголодалась по прикосновениям, за плечи. Капитан крепко сжал кружку в своих тонких смуглых пальцах, довольно мыча после первого глотка. Это был первый признак чего-то похожего на облегчение с тех пор, как он оказался в этой комнате. Бессознательное напряжение, которое Дилюк сдерживал, внезапно будто соскользнуло с кончиков его пальцев. У него все еще оставались вопросы — они уже не казались такими насущными. Кэйя задремал на половине кружки, держа ее на коленях и положив голову на плечо Дилюка. Иногда было действительно трудно думать о нем как о ком-то другом, кроме умного, деликатного младшего брата. Было трудно вспоминать, что они никогда не вернутся к этому легкому равновесию. Дилюк хотел бы, чтобы этот момент, когда доверие Кэйи хрупким весом осело в его руках, длился вечно. Мастер цеплялся за это чувство так долго, как только мог. Затем он почти выхватил кружку с холодным чаем из рук Капитана и поставил ее на пол, чтобы вместо этого поднять Кэйю, осторожно, чтобы не разбудить. Тот спал до смешного чутко, но никак не отреагировал, даже когда Дилюк внес его внутрь своей комнаты, осторожно уложил в свою кровать и укрыл простыней. Рагвиндр колебался из-за горячей температуры собственного тела — ему было так жарко, что он держал окна открытыми, а одеяла почти отсутствовали в его доме даже зимой, — но Кэйя был склонен к ознобу еще до того, как был одарен Крио Глазом Бога. Дилюк достал из шкафа немногочисленные одеяла, накрыл ими Кэйю и закрыл окна, надеясь, что этого будет достаточно. Он потратил несколько минут на то, чтобы убрать все из гостиной, а затем лег на диван. Ванесса постучала в окно. Он снова встал, чтобы открыть его и впустить налетавшуюся птиц, поморщившись от боли, когда она нежно укусила его за пальцы. Дилюк тихонько погладил пернатую подругу по голове. Она ускользнула, чтобы улечься спать на шкафу, а хозяин вернулся на диван и погрузился в тревожную дремоту.

*

На следующее утро Дилюк попытался вернуться с завтраком пораньше, но Кэйя уже проснулся, когда он вошел в гостиную. На самом деле тот сидел на диване и зашнуровывал ботинки. Дилюк на полсекунды почувствовал себя идиотом, прежде чем его охватило раздражение. — Куда ты собрался? — Домой, — радостно сказал Кэйя. При дневном свете его синяки выглядели еще хуже. — Я, должно быть, был совсем не в себе прошлой ночью. — Да, — сказал Дилюк. — Ты вел себя довольно странно. — Я был пьян, — сказал Кэйя, улыбаясь во все зубы. — Если ты собираешься и дальше лгать, тебе следует придумать что-нибудь получше. Кэйя вздрогнул. — Как ты... Дилюк вздохнул и поставил на стол бумажный пакет с круассанами и термос с горячим шоколадом. — Я обслуживаю бар. Я знаю, как пахнет алкоголь. Я знаю, как ты ведешь себя, когда пьян. Ты не был пьян прошлой ночью, но ты был... не в себе. После того, как Дилюк вернулся в Мондштадт, он думал, что с его новообретенным знанием о происхождении Кэйи он будет больше злиться на то, как много Кэйя лжет. И поначалу так и было — за исключением того, что это был привычный гнев из-за знакомого факта — Кэйя буквально лгал о том, куда летит птица, независимо от того, летела ли она вообще. Гнев превратился в раздражение, а раздражение отошло на задний план в жизни Дилюка, так что снова вошло в привычку отбрасывать половину того, что сказал Кэйя, и никогда больше не поднимать эту тему. На самом деле Капитан редко утруждал себя прямым разоблачением лжи. Если бы он это делал чаще, то, возможно, был бы лучше подготовлен к тому, что его поймают на этой самой лжи. И это ошеломило Кэйю: момент длился всего секунду, и Капитан быстро пришел в себя. — Ну, если ты так много знаешь, то вряд ли есть необходимость в том, чтобы я открывал рот, не так ли, мастер Дилюк? — Прекрати, — отрезал Дилюк. — Ты не был пьян. Кэйя выглядел несчастным, опустив взгляд в пол. — Кто-то подсыпал что-то в мой напиток, — сказал он, торопясь произнести эти слова. — Полагаю, надеялся заставить меня заговорить. Обычно я не пью то, что мне дают другие люди, но я подумал, что это была просто вода. Тупица. Преступно глупо, — он прервался, нахмурившись. — Когда я понял, что произошло, то пришел сюда. — Кто это был? — спросил Дилюк. В рассказе Кэйи было много пробелов, но Мастеру нужны были только важные детали. — Не Фатуи, если ты об этом. Это же не могли быть они? — В голосе Капитана звучала искренняя неуверенность. — Кто это был? — Снова спросил Дилюк. — Хотя... не имеет значения, если ты не знаешь. Я и так могу их найти. Кэйя сделал шаг назад. — Что ты имеешь в виду, говоря, что можешь их найти? Дилюку не нужно было сотрудничество Кэйи. Он привык оперировать минимальной информацией. Ясная, горячая цель выкристаллизовалась внутри него. Он зашел внутрь кабинета, чтобы взять свою маску — не Глаз Порчи, ему он больше не был нужен. Его Глаза Бога будет достаточно. Чья-то рука сомкнулась вокруг запястья Дилюка. Он отреагировал, не задумываясь, выдернув руку из захвата и ловким движением отбросив локоть назад. Кто-то позади закричал от боли. Звук просачивался словно сквозь дымку. Мастер повернулся. Кэйя был наполовину согнут от боли. Дилюк попал ему прямо в синяки. — Да в чем твоя проблема? — Требовательно спросил Кэйя. — Если бы я знал, что ты так отреагируешь, я бы, святые Архонты, я бы не... ох! — Отреагировал как? — Прошипел Дилюк. — Дилюк, — прошептал Кэйя. — Ты меня пугаешь. Резко, Мастер посмотрел вниз. Он держал Кэйю за предплечье, почти выворачивая его. Ракурс казался неправильным. Изгиб тела Кэйи выглядел болезненным. Дилюку пришлось хорошенько прийти в себя, прежде чем опустить руку, прежде чем его пальцы повиновались. Кэйя ахнул, отводя руку назад и прижимая ее к груди. Он выглядел испуганным. Дилюк не мог понять, как должен себя чувствовать, но он был почти уверен, что это не должно быть пустячным ощущением. — Я никуда не пойду, — сказал Мастер вслух. — Конечно, не в подобном состоянии, — согласился Кэйя. Он выглядел так, как будто собирался сказать что-то еще, но сказать было нечего. — Я собираюсь принять душ, — резко сказал Дилюк. — Хорошо, — кивнул Кэйя. — Я просто... я побуду здесь. Дилюк смотрел, как тот выходит из спальни. Ему показалось, будто он просто упал с большей высоты, чем предполагал, когда прыгал, и толчок не позволил сориентироваться. Мастер тихо пошел в ванную и повернул кран душа. Холодная вода ударила по плечам, выдергивая из тумана. Дилюк вздрогнул и прижал онемевшие ладони к стенам. Он не тонул. Не тонул. Но это был не тот холод, и он не мог перестать думать о пустом ужасе на лице Кэйи, выражение, которое Дилюк не мог припомнить. Выражение, которое он не видел раньше. Он причинил боль Кэйе. Снова. Даже не потому, что был зол на Кэйю, а потому, что Кэйя просто был там. Единственным преступлением Капитана было его присутствие при срыве Дилюка — и он увидел Дилюка таким, каким он был, пустой жестокой машиной. Сдавленный смех пытался вырваться из его груди. Честно говоря, он был даже хуже, чем гребаный Страж Руин. Чья это была блестящая идея — даровать ему Глаз Бога? Это было хуже, чем позволить ребенку играть с бомбами. Это было так глупо. Дилюк был таким глупым. Но многие люди были идиотами, не будучи при этом до ужаса разрушительными. В Дилюке чего-то не хватало или был сломан какой-то важный предохранительный механизм, и он не мог сдерживаться. И оказалось, что Кэйя вообще не мог ему доверять. Кэйи уже не было, когда Дилюк вышел. Его желудок пусто сжался. Ничего другого он и не ожидал. Он выбросил купленный завтрак. Даже кусок в горло не лез.