что то лето значило для тебя

Дилюк проснулся от того, что солнечный свет бил прямо ему в веки. Он что-то проворчал и перевернулся на другую сторону подушки, но, в итоге, прижался лицом к чужой коже. — Так ты спишь, — радостно сказал Кэйя. — Я уже начал думать, что ты умер от стыда. Дилюк начал слепо водить рукой вокруг, пока его ладонь не наткнулась на подходящий предмет. Он замахнулся подушкой на Кэйю и промахнулся. Капитан рассмеялся. — Заткнись, — почти вскипел Дилюк. — Дай мне поспать. — Вот это новость, — сказал Кэйя. — Подумать только, когда-то ты был настоящей ранней пташкой. Дилюк махнул рукой в попытке толкнуть Кэйю. Это тоже не сработало. — Насилие у тебя в крови, Люк, — заметил Кэйя. — Я врежу тебе кулаком в лицо, если ты не дашь мне отдохнуть, — огрызнулся Дилюк, эффект был слегка испорчен из-за того, что его слова были заглушены набитым простыней ртом. Он понял, что у него уже потекли слюни. — Я могу придумать более приятные формы того, как тебя разбудить, что думаешь? — Сказал Кэйя, все еще сияя. Дилюк мог бы также придумать кое-что занимательное, в основном связанное с ножом и более мягкими частями тела Кэйи, но что-то в тоне Капитана пробудило воспоминание, и Дилюк беспорядочно сел, запутавшись в одеялах. — Звучишь так, будто у тебя прекрасное настроение. Волосы Кэйи были собраны в свободный пучок. Он все еще был без рубашки, его плечи и большая часть груди покрыты синяками и укусами. Заслуга Дилюка. Ему хотелось закрыть глаза от стыда, но он не мог отделаться от ощущения того, как чертовски хорошо выглядел Кэйя с этими отметинами, и он не мог перестать пялиться. Кэйя заметил его взгляд и ухмыльнулся, явно довольный собой. — Я думаю, что твой член исправил все, что было со мной не так, — признался он. Мозг Дилюка не смог переварить это. Его губы приоткрылись: — Потребуется не одна ночь, чтобы исправить все твои проблемы. — Как грубо, Люк! И подумать только, я пытался сделать тебе комплимент... Дилюк закрыл глаза. Кэйя был в прекрасном настроении; Дилюк уже несколько месяцев не слышал, чтобы тот так много болтал. Тот снова начал о чем-то рассказывать, Дилюк сосчитал до десяти и снова открыл глаза. — …хотела это сообщить, и в тот раз послала Ноэль. И встреча была довольно неловко для нас обоих, потому что я не думаю, что бедняжка могла передать Джинн, чем я занимался… Но это просто преступление — заставлять взрослого мужчину убеждать горничную, что ему не нужна первая помощь, когда он тяжело дышит, потому что только что кончил, думая об… — Пожалуйста, — прошептал Дилюк. — Пожалуйста, заткнись… Подожди, послала Ноэль сообщить тебе что? — Ты что, не слушал? — Кэйя надулся. — У меня неделя отпуска. Джинн способствует распространению праздничного настроения, а Эола берет на себя ее работу на неделю. Идея Эолы, без сомнения, заключалась в том, чтобы держаться как можно дальше от своей семьи и напиваться до бесчувствия. Удобное решение, и оно понравилось Дилюку еще больше, потому что это означало, что Кэйя мог провести неделю дома. Отдыхая. И не замораживая его глупое тело до смерти. — В любом случае, — сказал Кэйя. — Я не могу поверить, что мы так осквернили твою детскую кровать. Дилюк попытался повернуться так, чтобы свет не бил ему в глаза. — Это не кровать моего детства. — Это она, — терпеливо сказал Кэйя. — Я проверил заднюю часть изголовья кровати. Ты вырезал на нем член, помнишь? Полагаю, что это сильно снизило стоимость при перепродаже. — Моя кровать была больше, — сказал Дилюк, теперь пытаясь вытащить простыню из-под Кэйи, чтобы прикрыть ею глаза. — Ты отвратительно глуп по утрам, знаешь ли? Что ж, нет ничего плохого в том, чтобы дать тебе поспать. Я пойду приготовлю завтрак. — Архонты, иди уже, — сказал Дилюк. — И задерни шторы. Кэйя даже подоткнул простыни перед уходом. Когда дверь с щелчком закрылась, Дилюк подумал: «Осквернили?» Его пятнадцатилетнее «я» было бы положительно взволнованно, узнав, что ему удалось заняться любовью с Кэйей. Он был бы невыносим.

*

Дилюк решил принять ванну, прежде чем спуститься вниз. Для этого нужно было найти свою одежду. Дилюку потребовалось некоторое время, чтобы разыскать в этом беспорядке рубашку, нижнее белье и брюки. Поиски носков были безнадежным делом. Он разыскал одну перчатку и надел ее, но другой не было, и Дилюку не хотелось тратить время на ее поиски. Однако напор воды в ванной был впечатляющим. Дилюк пронежился целых полчаса, рассеянно открывая бутылки и нюхая их. Бутылок было много, хотя Кэйя явно предпочитал только один вид всего, как будто просто экспериментировал с запахами. Дилюк нашел на полке шампунь из валяшек, почти не использовавшийся хозяином, и с энтузиазмом вымыл им голову. Когда Дилюк спустился вниз с распущенными и влажными волосами, Кэйя уже сидел за работой, полуодетый. На нем было пальто Дилюка. На секунду это зрелище показалось почти захватывающим, неожиданным. Плечи Кэйи были более узкими, чем у Мастера, и, к тому же, Капитан сутулился, когда сидел, из-за чего пальто выглядело на нем больше, чем было на самом деле. И Дилюку, да помогут ему Архонты, это понравилось. Он прочистил горло. — Где завтрак? Кэйя даже не поднял глаз. — Уже обед, Люк. На кухне. На столе действительно стояла накрытая крышкой кастрюля с супом и свежим хлебом. Дилюк поджарил тосты и налил себе суп, пока ждал, прежде чем вернуться в гостиную. Это было странным отражением той ночи, несколько месяцев назад, когда Дилюк пришел к Кэйе с информацией и наблюдал, как тот сразу же взялся за нее. За исключением того, что сейчас Дилюк не мог понять, что здесь происходит, и на самом деле... не хотел. Он просто хотел посмотреть, как работает Кэйя. Перед Капитаном лежали информационные отчеты о каждой проведенной кампании, объединяющие все данные в единое целое. Тот записывал все по ходу работы, не столько полный анализ, сколько набросок того, что потом шло в отчет, который Капитан передавал Джинн. Кэйя неустанно теребил свою серьгу, когда писал, или покусывал кончики пальцев: нервные тики, которые проявлялись у него, когда он оставался один или думал, что за ним никто не наблюдает. — Обязательно так сильно на меня пялиться? — Да, — не думая сказал Дилюк. Кэйя сделал такое лицо, как будто он не знал, чего ожидал, задавая подобный вопрос, и продолжал пытаться работать. Весь труд превращался в бесполезность. Через пять минут тот сдался и откинул голову назад, его взгляд был направлен в сторону Дилюка, а выражение лица было почти непроницаемым. — Мне неловко, — сказал он. — Правда? — Немного испуганно спросил Дилюк. Он не заметил ничего необычного. Кэйя фыркнул. — Обычно, когда мы начинаем говорить наедине, что-то идет не так. — Ты этого ожидаешь? — Я не знаю, — грустно произнес Кэйя. — Я думал, что захочу сбежать от тебя, но куда я могу пойти? Я застрял здесь. — Это не одно и то же, — указал Дилюк. Он убрал свою тарелку, почти доев, хотя очень хотелось занять себя хотя бы едой — Если хочешь, чтобы я ушел, то можешь просто сказать об этом. — Как будто ты просишь у меня разрешения уйти? Сделаю вид, что не слышал, — сказал Кэйя, уклоняясь от прямого ответа. Дилюк ждал. Они вновь возвращались к больной теме, когда ему этого хотелось. Тишина поглотила время. Кэйя безрезультатно перекладывал бумаги, сползая еще ниже по дивану, и смотрел куда угодно, только не на Дилюка. В конце концов он сказал: — Сбежать — это совсем не то же самое, что заставить тебя уйти. В каком-то смысле это высказывание имело вес, но не давало ответа на вопрос. — Ты хочешь сбежать? — Куда бы я пошел в таком случае? — Я не об этом спрашивал. — Разве это не имеет отношения к делу? — Ты все еще избегаешь сути. — У тебя это получается лучше, чем у меня, — раздраженно заметил Кэйя. — Нет, — сказал Дилюк. — Ты просто не пытаешься нормально ответить. — Хорошо. Хорошо, раз ты так хочешь, — вздохнул Кэйя. — Я не хочу уходить. Мне и здесь неплохо. Трудно было сказать, что Кэйя чувствовал по этому поводу. Дилюк снова открыл рот: — Похоже, ты не уверен. — А ты? — Беспомощно сказал Кэйя. — Я в порядке, потому что ты здесь. Если бы это было не так, я бы... У Дилюка заныло в груди. Он знал, чем должна кончаться недосказанная Капитаном фраза. — Да, — тихо согласился он. — И я не могу никуда пойти, даже если бы захотел, — закончил Кэйя. — Вот. У Дилюка сформировалась мысль, бесформенная, но правдоподобная. — Если ты не можешь уйти, то всегда можешь остаться, — сказал Дилюк, словно пробуя слова на вкус. Кэйя замер, съежившись и будто стараясь уменьшиться. Неужели он думал, что Дилюк рассердится на него из-за этого? Или теперь это вошло в привычку: прятаться от всего, что казалось правдой? — Ты умеешь подбирать слова, когда хочешь, Люк, — сказал Кэйя без выражения. — Да, примерно в этом все и дело. Дилюк подумал, что, возможно, зима сломила Кэйю изнутри, переписав его внутренний сценарии поведения с людьми и сделав его слишком честным. Дилюку это нравилось так же сильно, как и не хотелось видеть нечто подобное. — Ты не единственный, кто пытается сбежать, — сказал он наконец. — Я не совсем… был здесь. Фигурально, конечно. Тот я, что был до смерти отца... Я не хотел стараться и притворяться ради тебя или кого-то еще. С того самого момента, как вернулся, — сейчас Дилюку казалось, что его вообще никогда не было. Ему не нужно было констатировать очевидное. — Ты убегаешь, потому что боишься причинить кому-то боль, — горько сказал Кэйя. — Есть разница. У меня нет веских причин, Дилюк, только оправдания. Дилюк не знал, что на это сказать. Он встал и подошел к Кэйе, переполненный безмолвной печалью за них обоих, разрушенных тем, что они сделали друг с другом еще задолго до этого. Он сел на пол, прислонив голову к боку Кэйи и глядя на него снизу вверх. Выражение лица Кэйи было испуганным, открытым; он осторожно поднял руку и откинул волосы Дилюка назад. Они уже высохли и превратились в распущенные локоны. Дилюк закрыл глаза. Кэйя продолжил гладить его по волосам, путая пальцы в длинных прядях. — Ты никогда не перестаешь меня удивлять, — мягко сказал он. Почти осязаемый комфорт обманом заставил Дилюка ответить. — Ты бежишь, потому что боишься, — сказал он. — Тебе никогда не нравилось бояться. Рука в его волосах замерла. — Да, я боюсь, — сказал Кэйя с несчастным видом. — И я не знаю, как перестать. — С другой стороны, наличие чувства самосохранения — вещь полезная. Особенно в твоем случае. — Если это правда, мы оба полные неудачники, — Кэйя снова осторожно провел пальцами по кудрям Дилюка. — Кроме того, я устал от разлуки. А ты? Устал. Дилюк уже давно устал от нее. И все его возражения, казалось, не имели большого значения в тот момент, когда рука Кэйи путала его волосы и неразбавленная интимность пребывания взаперти вместе со снегом снаружи патокой оседала на коже. Разве это не то, чего Дилюк всегда хотел? Быть огнем между Кэйей, его льдом и миром. Это ощущалось почти так же, как если бы ему снова было шестнадцать, когда он еще не знал, как сильно может ранить огонь. — Кэйя, — произнес он, просто чтобы что-то сказать. Почувствовать это имя, разбитое тоской, на своих губах. — Кэйя. — Сейчас у меня есть ты, — пробормотал Кэйя. Он приподнял голову Дилюка и, извиваясь, переместился на пол, встретившись с его губами. Дилюк отчаянно ответил на поцелуй, схватив Кэйю за плечи и оттянув его голову назад. — Ох… Они оказались на полу, Дилюк приподнялся над Кэйей и наклонился, чтобы дотянуться до него. У Капитана пересохло во рту, словно жажда в момент настигла его. Сердце Дилюка билось слишком быстро, почти болезненно ударяясь о ребра. Прохлада, исходящая от Кэйи, не смогла подавить жжение внутри него, но он не мог перестать целовать человека под собой. Кэйя, казалось, забыл как дышать из-за жажды, сухого и без конца ревущего пламени. Все это время Кэйя обнимал Дилюка, оплетая нежнее льда и гораздо мягче холода, его бессловесная привязанность была стеной против тьмы. Им удалось остыть примерно к полудню. Дилюк прислонился к Кэйе, чтобы сохранить равновесие. — Высокие отношения, как раз по мне, — услужливо пробормотал Кэйя, улыбаясь слабой, но искренней улыбкой. Дилюк только ухмыльнулся в ответ. Он получал удовольствие от их контакта; годы разлуки и прикосновений только с заранее обдуманной целью сделали Дилюка намного более опустошенным и нуждающимся в телесности, чем он предполагал. Он продолжал прикасаться к Кэйе, беспомощно и без причины, скользил руками под рубашку Капитана, целовал его в шею или кусал за пальцы, все его тело дрожало, как струна лиры, на которой играли всю ночь. Его кожа была одновременно онемевшей и горячей, сверхчувствительной, вздрагивающей от боли в уюте рук и рта Кэйи. По крайней мере, Кэйя, казалось, так же нуждался в нем. Его прикосновения были более тихими, более осторожными, пальцы скользили по глубоким шрамам на руках Дилюка, там, где он закатывал рукава, его пристальный взгляд тяжело давил на спину и плечи Мастера. Он был так осторожен. Дилюк хотел было сказать, что Кэйя не должен быть таким аккуратным, но ему это нравилось. Ему нравилось, что Кэйя был добрее и мягче, чем нужно, как будто Дилюк был здесь самым хрупким. Они кое-как умудрились приготовить ужин и ели на диване, сплетя ноги вместе. Кэйя лениво болтал о несущественных вещах. Дилюк слушал вполуха, почти ничего не понимая. — Тебе не холодно, Люк? — Нет, — честно ответил Дилюк. — А тебе? — Он закатал рукава, потому что временами ему становилось жарко, а Кэйя сбросил пальто Дилюка, позволив тому укрыть себя своим телом. — Вообще, я должен уже начать мерзнуть, — задумчиво сказал Кэйя. — Потому что огонь погас какое-то время назад, а я только заметил. Дилюк махнул рукой и зажег камин, вновь морщась от ожогов, которые немедленно покрылись волдырями вдоль его правого предплечья. — Вот, так лучше. — Иди сюда, — сказал Кэйя, закатывая глаза. — Иногда ты действительно бываешь идиотом. — Ты ведь сказал, что тебе холодно, — запротестовал Дилюк, но придвинулся ближе; Кэйя ведь сам попросил его об этом. — Вообще-то, я сказал «должен начать мерзнуть», а так со мной все в порядке, — поправил Кэйя, позволив льду ненадолго пробежать по коже Дилюка. Ожог зажил без следа, оставив после себя странный холод, который ощущался на самом деле очень приятной тяжестью. Дилюк задавался вопросом, возможно ли это только благодаря исцелению, или Кэйя влияет на него каким-то другим способом. — Где ты научился исцелять? — Спросил он, в основном, чтобы отвлечься от этой мысли достаточно надолго, чтобы дать Кэйе закончить ужинать. — Не знаю, — сказал Кэйя, удивленный вопросом. — Честно говоря, я не могу исцелить никого, кроме себя, — он нахмурился. — Барбара пыталась научить меня врачеванию в целом, но у меня никогда не получалось достаточно хорошо понять анатомию. — Ты только что исцелил меня. — Я не думал, когда делал это. Вышло как-то интуитивно, — фыркнул Кэйя. — Ну вот! Теперь я никогда не смогу повторить подобное! — Нет, — усмехнулся Дилюк. — Просто ты меня знаешь. Вот почему это сработало. — О, может это потому, что ты якобы много знаешь об исцелении, — съязвил Кэйя, обхватив ладонями затылок Дилюка. Дилюк покорно наклонил голову, все еще ухмыляясь. — Я не знаю, — сказал Мастер. — Я вот не могу исцелять, не могу создавать щит… — он еще раз подумал об этом. — Не могу создавать огненные поля, как Беннет. — Бесполезный, — с добрым смехом сказал Кэйя. — Ты бесполезен, Люк. Годишься только для того, чтобы размахивать мечом. — Я могу сотворить очень большую огненную птицу. — И какая от нее польза? — Засмеялся Кэйя. Дилюк обдумал сказанное. — Я люблю птиц. Кэйя окончательно разразилась смехом, тихо сотрясаясь под Дилюком. Все его лицо будто менялось, когда он смеялся; напряжение исчезло на несколько минут. — На что ты сейчас смотришь? — Ни на что, — сказал Дилюк. — Ты красивый. — Болван, — проворчал Кэйя, но он казался довольным. Смутное старое воспоминание напомнило Дилюку: Кэйя всегда осознавал, насколько он отличается от всех окружающих. Он справился с этим, когда они были моложе, решив спрятаться в тени Дилюка, где чувствовал себя в безопасности. А потом он превратил свою внешность в оружие, заметное, соблазнительное и незабываемое. Было ли у него в промежутке между этими моментами время побыть самим собой? Даже сейчас Кэйя изворачивался, чтобы угодить Дилюку. И он, конечно, не был таким холодным и отстраненным, каким был, когда оставался один. «Какой же ты настоящий, Кэйя?», задумался Дилюк. — Ты снова пялишься, — сказал Кэйя, ткнув Дилюка в лоб. Его щеки пылали. Каким бы Кэйя не был, Дилюку он нравился. Он не думал, что когда-либо любил кого-то так сильно, как Кэйю. Любовь приходила и раньше, когда он был слишком молод, чтобы знать, на что идет. Но Кэйя вызывал в нем все новые чувства каждый день. — Да, — сказал Дилюк. — Пялюсь. Кэйя, казалось, не знал, что ответить. Дилюк положил голову на грудь Капитана и закрыл глаза, прислушиваясь к его сердцу.

*

На следующее утро Ванесса начала биться в чердачное окно и подняла шум, пока Кэйя не встал, чтобы впустить ее. — Прошло всего три дня с тех пор, как ты не видела его, глупая птица, — сообщил он ей, гладя по голове и терпя ее попытки укусить его за пальцы. Дилюк сел в постели и нахмурился. Они занимались любовью до рассвета, и его спина все еще болела. Но вид Кэйи, весело спорящего с Ванессой, заставил его улыбнуться. Они уступили ее крикам и спустились на завтрак, Ванесса хлопала крыльями и пищала над головой, отказываясь принимать извинения Дилюка. Но она значительно успокоилась, когда Кэйя протянул ей кусок сырого мяса, и принялась рвать его с довольным визгом. После еды она настойчиво хлопала крыльями вокруг головы Дилюка. Мастер бросил на Кэйю беспомощный взгляд. — Иди уже, — сказал Капитан. — Я могу остаться один на несколько часов. Выживу… — он театрально плюхнулся на кухонный стул, — как-нибудь. Дилюк фыркнул. — Ты можешь пойти с нами. Кэйя подумал об этом, а затем выглянул в окно. — Абсолютно точно отказываюсь. — Твое право, — сказал Дилюк и пошел искать свою одежду. Он разжег огонь во всех комнатах, прежде чем отправиться с Ванессой в Долину Ветров. Он не хотел уходить слишком далеко от города, но Ванесса явно желала хорошо провести время, и он был в долгу перед ней за то, что она была такой терпеливой. Несмотря на обилие Крио слаймов, в Долине Ветров оказалось теплее, чем Дилюк ожидал. Огромный дуб был завален снегом, но его листья все еще были зелеными, а среди ветвей вились хрустальные Анемо бабочки. Ванесса вспорхнула вверх с радостным визгом, один раз покружив над его головой, прежде чем взлететь еще выше. Холод был бодрящим, неприятным после дней, проведенных в теплом коконе уюта с Кэйей. Огонь не очень помог. Дилюк встал рядом со статуей их Архонта, думая, что, очевидно, покровительство Бога Анемо не дискриминировала атеистов, поэтому Дилюк пошел на компромисс с совестью и пробормотал благодарность Барбатосу, хотя очень надеялся, что Венти не слушает. Ванесса вернулась пятнадцать минут спустя, держа в лапах кролика. Мастер погладил ее по голове, похвалил и позволил ей съесть столько от добычи, сколько она могла переварить. На обратном пути Дилюк заскочил в таверну, чтобы убедиться, что за время его отсутствия ничего не развалилось, и собрал кое-какую одежду. Кэйя продолжал воровать его рубашку, хотя у Дилюка была только одна, и он, честно говоря, устал от долгого ношения одних и тех же штанов, хотя Кэйя стирал их каждый день из милосердия. Мастер схватил запасное пальто и заколебался, гадая, не нужно ли ему еще чего-нибудь. Куда бы он ни посмотрел в Мондштадте, окна и карнизы были увешаны гирляндами. Они красочно мигали даже в середине дня. Элементы декора, казалось, украшали все в городе, хотя, по мнению Дилюка, были бесполезны с учетом того, что улицы были пусты. Кэйя, свернувшись калачиком в кресле, читал. — Привет, — сказал он. — Как все прошло? Дилюк пожал плечами. — Ванесса хорошо провела время. Это самое главное, — он снял пальто и ботинки. — Лаконичен, как всегда, — сказал Кэйя. — Джинн заходила, пока тебя не было. Она пригласила нас завтра на ужин к себе домой. — Если Фредерика Гуннхильд [1] будет там, я не пойду, — она так и не простила Дилюка за то, что тот поджег ее кусты роз. Дилюк был уверен, что сделает этого снова. — Расслабься, — сказал Кэйя. — Джинн съехала от матушки год назад. Все высшие чины Ордо будут там, поэтому ожидается и мое присутствие. И Джинн хочет, чтобы ты тоже пришел, цитирую: «как друг». Дилюк моргнул, странно тронутый заботой Джинн. — Тогда я пойду, — а затем добавил. — Джинн и твой друг тоже. — Розария — мой друг, — сказал Кэйя. — Лиза — тоже… в хорошие дни. Джинн — мой начальник. — Джинн видела, как ты плакал в подушку в свой шестнадцатый день рождения, — отметил Дилюк. — Это не совсем традиционные отношения между работодателем и работником. — Почему ты вообще это помнишь, — пожаловался Кэйя. — Ты помнишь, почему я плакал? Дилюк задумался над этим. — Нет. — Слава Архонтам, — горячо сказал Кэйя. Большую часть времени казалось, что Дилюк вспоминал о каких-то вещах только тогда, когда это было необходимо. И хотя ощущение воспоминаний оставалось, иногда они снова исчезали в тумане после того, как давали Дилюку то, в чем он нуждался, это были лишь фрагменты, и они больше утомляли, чем радовали. — Почему ты плакал? — Я был пьян, — вздохнул Кэйя. — И раздавил лягушку ногой. Это прозвучало как ложь. Дилюк не стал переспрашивать.

*

Они пришли на званый ужин к Джинн пораньше из-за Кэйи. Часом ранее Дилюк сделал все возможное, чтобы отвлечь того от волнения, но Ванесса сидела на комоде в спальне на чердаке, и Кэйя отказался заниматься сексом, пока она была там. — Ты почти буквально позволяешь мне засунуть в тебя весь свой кулак, но именно сейчас ты подводишь черту? — Заскулил Дилюк. — У всех есть стандарты, — прошипел Кэйя. — Она выглядит так, как будто знает, что мы задумали. Итак, они пришли ровно в семь. Джинн впустила их, выглядя бодрой и немного напряженной. — Мы готовили весь день, — сказала она, задыхаясь. — Проходите! Не могу поверить, что вы оба уже пришли... — она покраснела. Кэйя похлопал ее по плечу. — Мы бы ни за что на свете не пропустили этот ужин, — серьезно сказал он. Дилюк оглядел дом Джинн. Здесь было полно вещей, совершенно непохожих на то скудное место, где, как он представлял, должна жить Гуннхильд. Ковер был украшен узором из толстых виноградных лоз. На каждой стене висели пейзажи Мондштадта. Не похоже, будто Джинн сама занималась оформлением, но Дилюк был рад, что она жила в комфорте. Ответственная за обстановку особа, как оказалось, стояла, прислонившись к кухонной стойке, и лениво махала рукой, указывая на различные половники и кастрюли. — Лиза, — сказал Кэйя, и его голос соскользнул в плавный регистр голоса Дилюка, который он использовал, когда дело доходило до общественных мероприятий. — Капитан Кэйя, — лениво сказала Лиза. — И твой милый мальчик, я полагаю. Кэйя пожал плечами, не подтверждая и не отрицая сказанного ею. Это заставило Дилюка задуматься, какова была публичная версия их отношений. Он на секунду завис на этом и понял, что ему все равно, что думают другие. Кэйя, казалось, был больше заинтересован в этом, чем он. — Госпожа Лиза, вы были в Сумеру, когда я еще состоял в Ордо, — вежливо сказал Дилюк. — Не думаю, что у меня раньше была возможность познакомиться с вами как следует. Пятнадцать минут спустя начали прибывать другие гости. Альбедо пришел с Кли, закутанной в несколько слоев зимней одежды, так что больше всего на свете она напоминала шарик. Сахароза прибыла несколько мгновений спустя, ярко покраснев, когда Кэйя открыл ей дверь. — Ты занимался с ней сексом… — тихо высказал догадку Дилюк. — Как ты догадался, — пробормотал Кэйя в ответ. Это было довольно очевидно. Дилюк был даже не слишком удивлен, чтобы ревновать. В конце концов все рыцари явились, вместе с Розарией и Барбарой. Кэйя направил разговор к обсуждению персоны Дилюка, никогда не отклоняясь слишком далеко. Мастер не знал, что чувствовал по этому поводу, но не мог отрицать, что это было своего рода облегчением — иметь возможность находиться среди такого количества людей, не задаваясь вопросом, не предаст ли кто-нибудь из них их город. То, что он больше не подозревал Кэйю, не означало, что он доверял всем остальным. Больше всех его волновала Лиза. Он уважал вкус Джинн, но библиотекарь ему не очень нравилась. В итоге они засиделись допоздна, когда большинство гостей уже разошлись. Джинн опьянела после единственного стакана огненного виски со специями и растянулась на диване. Кэйя слонялся вокруг, убираясь с мечтательным выражением на лице. Он выпил немного — Дилюк позаботился об этом, — но достаточно, чтобы успокоиться. Лиза и Барбара спорили о каком-то аспекте магии, и их разговор прошел мимо ушей Дилюка. Барбара вскоре тоже ушла, сославшись на надвигающийся снегопад. Дилюк отыскал Кэйю, который с ошеломленным выражением лица смотрел на пейзаж с изображением Вольфендома. — Пойдем. Кэйя промурлыкал что-то невнятное, прислонившись к Дилюку. — Я устал. — Я знаю, — сказал Дилюк. — Ты не замолкал всю ночь. Когда они шли домой, пошел снег. Кэйя вздрогнул и засунул руки в карманы куртки. Дилюк привычно обнял его одной рукой.

*

Настроение Кэйи портилось по мере приближения Нового Года. Над Мондштадтом разразился шторм, дувший одновременно с моря и с севера. Ванесса невольно предпочитала их компанию из-за воющего снаружи шторма. На улицах скопился снег, из-за чего даже открыть дверь было невозможно. Кэйя расхаживал по дому, нервный и беспокойный, отрывисто отвечая на прямые вопросы, которые задавал ему Дилюк, и отказываясь начинать нормальный разговор. Это было утомительно. Страдания Кэйи усилились и заполнили каждую комнату, тяжело давя на грудь, охлаждая воздух в ту секунду, когда Дилюк уходил. Хуже всего было то, что Кэйя явно ненавидел это так же сильно, как и Дилюк. Кэйя попытался отвлечься, но впал в меланхолию посреди заполнения отчета. Он держался от Дилюка так далеко, как позволял дом. Дилюк в свою очередь позволил ему побыть наедине с собой, надеясь, что это именно то, что нужно Кэйе. Большую часть дня он читал в одиночестве в гостиной, рассеянно поглаживая крылья Ванессы, когда она подходила к нему. Но по ночам они все равно спали вместе. Ни один из них не высказал обратного вслух, и если Кэйя и думал, что разлука возможна, то, похоже, его охватывало явное облегчение, когда он прижимался к боку Дилюка под простынями. Холодная и желанная тяжесть оседала под покровом ночи. Дилюк оставил бы его в покое на весь день, если бы этого захотел сам Кэйя. Но где-то после обеда он заметил, как Ванесса оживилась и вскинула голову, взлетая и порхая по комнате. Он последовал за ней по коридору и направо, в кабинет своего отца. Кэйя прислонился к столу, обхватив руками живот. Дилюк включил свет. — Стой, — сказал Кэйя. — На полу стекло. Его голос звучал глухо. Дилюк посмотрел вниз и увидел, что тот был прав. Вино просачивалось сквозь ковер под блестящими осколками стекла. Дилюк был в ботинках, так что ему действительно не нужно было беспокоиться. Он все равно старался не дробить осколки на мелкие кусочки, когда шел через комнату, чтобы поднять Кэйю, снова слегка встревоженный тем, насколько тот был легким. Кэйя издал раздраженный звук. Мастер опустил Капитана на землю уже в коридоре. Тот выглядел так, словно вот-вот заплачет. — Что … — начал Дилюк. — Со мной что-то не так, — прервал его Кэйя, как бы в ответ на то, что сказал Дилюк. — Я вижу, что происходит, хорошо? — Он провел рукой по глазам. — Мне становится все хуже. В его голосе звучал ужас. — Чем я могу помочь? — Осторожно спросил Дилюк. Кэйя покачал головой, наклоняясь к Мастеру. — Отвлеки меня, — пробормотал он. — О, Архонты, Люк, пожалуйста… Дилюк погладил его по спине, пытаясь успокоить. Это не сработало. — Лучше не станет, — прошептал Кэйя. — Ты же понимаешь, да? Я буду ощущать это вечность. Мне холодно, и будет только холоднее, — его голос сорвался, превратившись в рыдание. — Я так и умру. — Этого не произойдет, — сказал Дилюк. Он не знал, что вызвало этот внезапный приступ катастрофических предсказаний. — Через два месяца наступит весна, а потом лето. У тебя будет добрых восемь месяцев тепла перед следующей зимой, — он прижался губами к голове Кэйи. — И когда ты снова почувствуешь этот холод, я буду рядом. — Что, если этого не произойдет? — Истерично воскликнул Кэйя, вырываясь из объятий Дилюка и снова обхватывая себя руками. — Что, если весна никогда не наступит? — Тогда я все еще буду рядом, — сказал Дилюк, стараясь быть терпеливым. — Смотри. Тебе сейчас так же холодно, как и несколько минут назад? Кэйя издал сдавленный звук, который мог означать что угодно. Дилюк вздохнул. — Ты просто паникуешь, — снова начал он. — Я знаю, — отрезал Кэйя. — Я знаю, что это раздражает, хорошо? Ты не обязан мне это говорить. Я просто уйду наверх — со мной все будет в порядке. Тебе не обязательно оставаться. — Перестань делать поспешные выводы, — огрызнулся Дилюк. — Ты паникуешь, и ты несчастен. Я понимаю, если ты не хочешь быть рядом со мной, но тебе нужно согреться. Я разведу для тебя огонь и буду держаться так далеко, как ты захочешь, если ты, Архонты тебя дери, перестанешь прятаться от меня и замерзать в одиночестве. — Я пытался защитить тебя, — прорычал Кэйя. — Разве я просил, чтобы меня защищали? — Ты невозможен, — вскипел Кэйя. — Я понятия не имею, чего ты от меня хочешь. Дилюк ненадолго стал верующим для того, чтобы мысленно проклясть Барбатоса за то, что тот так эффектно не справляется со своими обязанностями Архонта. Было похоже на то, что Кэйя даже не слушал ничего из того, что говорил Дилюк. — Я хочу, чтобы ты оставался в комнате с горящим камином, — сказал он, не сумев скрыть раздражение в своем голосе. — Ты можешь это сделать? Кэйя обдумывал это настолько долго, как будто у него было множество вариантов. — Хорошо, — сказал он угрюмо. — Отлично, — ответил Дилюк. Он потащил Кайю наверх, в свою спальню, где был камин и шторы на стенах, которые сохраняли тепло. Дилюк немного схитрил, на короткое время пропустив тепло через простыни, не настолько, чтобы опалить их, но достаточно, чтобы согреть. Он наклонился, чтобы разжечь огонь и подбросить в него дров, аккуратно сложив их в кучу. Это было лучше, чем выслушивать очередной приступ истерики. Это было несправедливо. На самом деле он не возражал против плохого настроения Кэйи. Он достаточно часто сталкивался с нервными срывами, хотя в основном со своей стороны. И Кэйя не мог справиться в одиночку, а это означало, что Дилюк не оставит его, независимо от того, насколько легко Кэйя расстраивался и вел себя иррационально прямо сейчас. — Извини, — сказал Кэйя тихим голосом. Он сел на кровать, вцепившись руками в простыни. — Я просто... — Я знаю, — вмешался Дилюк. — Ты пытаешься. Это нелегко, — он встал, отряхивая пыль с колен. — Ты все еще хочешь отвлечься? — Смотря каким образом? С тех пор, как Кэйя сказал, что не сломается от прикосновений, это обещание мелькало в глубине сознания Дилюка. И теперь даже созерцание тела Капитана было слишком горячим, чтобы отказаться от этого. У Дилюка пересохло в горле. Он не мог говорить, просто смотрел, пока в глазах Кэйи не вспыхнуло понимание, и он наклонил голову. — О, — сказал он и почти улыбнулся. — Тогда продолжай свою мысль.

*

Потом, измученные, они лежали рядом и слушали жестокую бурю снаружи. Кэйя вздрагивал при каждом раскате грома, но он казался слишком измученным, чтобы снова впадать в панику. Дилюк почувствовал себя сытым. Как будто его огонь перегорел сам по себе, и все, что осталось, — это медленное тление вместо яркого пламени. — Расскажи мне какую-нибудь историю, — бесцельно попросил Дилюк. Похоже, ни один из них не собирался засыпать. До Нового года оставалось всего два часа, и бодрствовать ради этого было практически традицией. Кэйе потребовалось несколько мгновений, чтобы ответить. — Какую историю? — Любую, которую знаешь, — сказал Дилюк. — Не придумывай на ходу. — Я отличный импровизатор, — проворчал Кэйя. Дилюк не удостоил это ответом. — Ой, ну, хорошо, — Кэйя повернулся и сел, прислонившись к изголовью кровати. — Но не жалуйся, если тебе не понравится. — Никаких жалоб, — пообещал Дилюк. Он тоже перевернулся, проводя пальцем по венам на бедре Кэйи. — Вообще-то щекотно, — сказал Кэйя, отбивая его руку. Дилюк проигнорировал его и продолжил легко прикасаться, пока Кэйя не дернулся и не подтянул ноги. — Архонты, веди себя прилично — ты хочешь историю или нет? Дилюк смотрел на Кэйю, пока тот не сдался и не вложил свою руку в руку Дилюка, давая ему повод перестать трогать свое тело. Дилюк провел большим пальцем по покрытой шрамами коже на тыльной стороне костяшек пальцев, по сухости ладоней и мозолям, образовавшимся от работы с клинком. Ему нравилась грубая текстура кожи Кэйи. Кэйя промурлыкал. — Хорошо, итак, жила-была женщина. Она была молода, немного моложе нас. — У нее есть имя? — Нет. — Ей нужно имя, — потребовал Дилюк. — Это моя история или нет? Будешь рассказывать за меня? — Главной героине нужно имя. Кэйя театрально застонал. — Хорошо, ее зовут…Ваня [2]. Теперь ты счастлив? — Ты украл имя моей птицы, — заметил Дилюк. — Ваня, — сказал Кэйя, — была картографом. Ее отец рисовал карты, и ее бабушка тоже, — его тон стал отстраненным, далеким, как будто он просто читал историю вслух. — Но они рано умерли. И Ваня — единственная, кто остался от их семьи. Но все знают, что картографы не теряются. Если они заблудятся, они могут просто нарисовать себе выход. Ваня тоже это знала, и у нее не было причин оставаться в своем городе, поэтому она отправилась в путь с простым рюкзаком и припасами в нем. Он сделал паузу. Дилюк начал массировать его ладонь, касаясь впадин на запястье. — Мне разонравилась эта история, — неожиданно сказал Кэйя. — Я собираюсь рассказать другую. — Почему? — Испуганно спросил Дилюк. — Это не очень счастливая история. Ваня заблудилась и попала в царство без света. Неспособная видеть, она не смогла больше рисовать свои карты. Она бродила по туннелям всю оставшуюся жизнь, запечатлевая прикосновения на стенах. То, что она помнила о мире наверху. Но она была совсем одна, и не помнила всего. Ее воображение вышло из-под контроля. Ее рисунки становились непонятными и нереальными. Она повсюду рисовала странных зверей с головами, полными крыльев, и телами машин. И сотни лет спустя люди пришли в туннели с лампами и веревками, а звери выползли из стен и убили их. Они питались фосфором и шелком и вырвались из туннелей, чтобы захватить земли наверху и поглотить весь свет, чтобы сделать мир, который их создатель нарисовала вокруг них, реальностью. Кэйя грустно рассмеялся, когда закончил. Дилюк замер в благоговейном молчании. — Неплохая история. — Ужасная, — с чувством сказал Кэйя. — Ненавижу эту историю. Не знаю, почему решил рассказать именно ее. — Это... это история о Каэнри'ахе? — А что еще могло звучать настолько ужасно? Дилюк обдумал услышанное. — На самом деле это правда неплохая история. — Ты серьезно? — Не совсем, — медленно сказал Дилюк. — Я думаю, что они, должно быть, любили ее по-своему. Монстры, которых она нарисовала. Кэйя зевнул и тяжело выдохнул. — Есть причина, по которой мы не называем ее имени, — сказал он. — Она не помнила своего собственного имени. Она нигде его не записывала и не называла. Она забыла его к тому времени, когда была уже близка к смерти, как забыла и о мире наверху. — Должно быть, она хоть что-то помнила, — заметил Дилюк. — Ведь она дала зверям крылья. — Какая польза от крыльев в подземных туннелях? — Мрачно сказал Кэйя. — Тебе действительно совсем не нравится эта история? — Она пугает меня, — признался Кэйя. Дилюк прижался губами к пальцам Кэйи в безмолвном извинении. — Хочешь спать? — Я думал, мы дождемся Нового года? — Ты хочешь спать. Так что это не имеет значения. Новый год наступит, независимо от того, наблюдаем мы за его наступлением или нет. — Как восхитительно практично. В тебе нет ни капли романтики, Люк. Но Кэйя наклонился, чтобы выключить прикроватную лампу, и уютно устроился под простынями, прижимаясь к Дилюку, как делал всегда. Дилюк обнял его и поцеловал в висок. Кэйя уснул через несколько секунд. Дилюк, казалось, не мог уснуть. Он продолжал думать о машинах с головами, полными перьев, с крыльями, похожими на глаза. Это был тревожный образ. Он подумал о существах Каэнри'аха в туннелях, держащих в воздухе лампы и расплетающих нити шелка. Но существовали ли они? «Мы не называем ее имени», сказал Кэйя с унаследованной фамильярностью. Так ли жители Каэнри'аха представляли себя: крылатые машины, которым некуда лететь, нарисованные в остаточном изображении света, который они никогда не увидят? «Кэйя», решил он, «никогда не будет нуждаться в свете». Независимо от того, чего это будет стоить Дилюку, он обеспечит его личным солнцем, если понадобится.