что то лето значило для тебя

Дьякон церкви Барбатоса просмотрел записи и нашел свидетельства о ранее проводимых празднествах до того, как Мондштадт погрузился в вечную весну. На протяжении веков они не праздновали ничего, кроме Фестиваля Ветряных Цветов и Луди Гарпастум. В этом году, когда зима омрачила дни и удлинила ночи, город, привыкший к ярким дням, нуждался в том, чтобы взбодриться, и именно поэтому Дилюк проснулся в девять утра, лежа в постели и слушая, как пара рыцарей снаружи спорят об украшениях города. Наконец он высунул голову из окна и непринужденно сказал: — Если вы хотя бы задумаетесь о том, чтобы украсить мою таверну, я насажу ваши головы на пики. Я уверен, что это создаст очень праздничную атмосферу для моих клиентов. Тот из них, что стоял на лестнице, в шоке отшатнулся. Дилюк захлопнул окно, теперь недовольный ударом ледяного воздуха в лицо, и попытался снова заснуть. На дворе стояла почти последняя неделя года. Двадцать четвертое число, Четвероночье [1], самая длинная ночь в году. В течение следующих шести ночей после этого будут пировать и пить, но не слишком много, потому что алкоголь только создавал иллюзию тепла и, кроме того, повышал вероятность того, что люди замерзнут насмерть. Дилюк, возможно, и одобрил бы это мероприятие в целом, но его уже начали раздражать плакаты о грядущем празднике, которые висели повсюду в городе. Кроме того, Мастер не видел Кэйю с той ночи. Вероятно, тот был занят, как и Дилюк, который был слишком поглощен управлением финансами винокурни и заботой о том, чтобы урожай выдержал мороз и процвел еще два месяца зимы. Ежегодные проверки готовности «рыцарей» проводились в феврале, если только Джинн не изменила расписание, но даже это бы не означало, что у Капитана было мало дел. Существовала вероятность, что Кэйя избегал его нарочно. Каждый раз, когда это приходило Дилюку в голову, он хотел сделать шаг с Утеса Звездолова, жалея, что хоть раз повел себя не как идиот, пытаясь нормально объясниться. А потом Дилюк снова перестал думать об этом. Это был единственный способ продолжать двигаться дальше. Через неделю после праздника наступал канун Нового года. Официальное название фестиваля не было объявлено, хотя Дилюк слышал, как люди называли его просто Фестиваль Четвероночья. Лично он не видел во всем этом никакого смысла. Не похоже, чтобы празднование смягчило суровую остроту холода, охватившего их страну, или отвлекло от угроз, подкрадывающихся со всех сторон, поскольку зима разбудила ужасы, которым было бы лучше оставаться в вечном сне. Они уже слышали сообщения о пробуждении дракона Двалина на севере и пробуждении Древа Вечной Мерзлоты в глубинах Драконьего Хребта. Новости приходили в Мондштадт от Искателей Приключений из Гильдии, от бардов, от путешественников — и от сетей информаторов рыцарей Ордо. Дилюк не был уверен, что думает о том факте, что Кэйя был главным ответственным за это, хотя он не мог сказать, что удивлен. В то время как Дилюк в свое время был простым Капитаном, Кэйя получил личное наставничество от Варки, предназначенное для подготовки его к одной из подобных должностей. Если бы Дилюк узнал об этом больше года назад, то пришел бы в ярость от того, что вся конфиденциальная информация, поступавшая в Мондштадт, проходит через руки самопровозглашенного предателя. Теперь все, о чем он мог думать, это то, что, должно быть, утомительно совмещать обязанности Капитана кавалерии, квартирмейстера и начальника разведки одновременно. Неудивительно, что Кэйя все время был таким измотанным. Он спустился вниз около одиннадцати, намереваясь прикупить продукты для таверны до того, как начнется настоящее фестивальное безумие. Он почти сразу же столкнулся с Джинн, окруженной небольшой группой младших рыцарей. Она распутывала цепочку сверкающих огоньков. — Магистр, — вежливо сказал он. Джинн повернулась, и все трое новобранцев отдали честь. Их форма была ужасно мятой. Руки Дилюка дернулись. Эрох [2], каким бы предателем он ни был, выпорол бы любого оруженосца за простую сутулость на публике, за то, что тот вышел после восьми в повседневной одежде или мятой форме и побеспокоил Магистра по пустякам. Дилюку нравилось думать, что он не унаследовал ликующую любовь этого человека к наказаниям, но если бы он был Капитаном, он бы заставил этих рыцарей бегать по всему городу за подобную оплошность. — Дилюк! — Весело и с облегчением сказала Джинн. — Не мог бы ты подержать конец гирлянды... — Пусть сами этим занимаются, Джинн, — сухо сказал Дилюк. — Если они не могут справиться даже с этим, тогда ты могла бы с таким же успехом позвать действующих рыцарей Ордо. Может, от них будет толк. — Нет ничего плохого в том, чтобы протянуть руку помощи тогда, когда она необходима, — начала Джинн. — Есть, Святые Архонты! Есть. Если они хотят стать наполовину приличными рыцарями, — он пристально смотрел на стоящих рядом, пока один из них застенчиво не забрал сверток огней обратно. — Если я узнаю, что вы снова беспокоите Магистра всякой ерундой… — Дилюк замолчал, не закончив угрозы. Он действительно ничего не мог сказать, пока Джинн стояла рядом, яростно краснея и не желая противоречить ему на публике. К счастью, половина грозы сработала так же хорошо. Молодняк поджал хвосты и побежал, шлепая по снегу. — Тебе не стоило быть таким резким с ними, — нахмурилась Джинн. Она была одета по-зимнему: бледно-зеленая накидка с белым норковым мехом на воротнике и манжетами поверх ее обычной формы. Дилюк же вышел в рубашке с короткими рукавами, факт, который он только сейчас заметил. — Ты помнишь Эроха? — Спросил Дилюк. Джинн слегка вздрогнула. — Как я могла... забыть, — натянуто произнесла она. — Я не могу отрицать, что его учения были эффективными, но вряд ли это то, что я хотела бы перенять. — Конечно, нет, — сказал Дилюк, спотыкаясь о собственную фразу. — Я просто имел в виду — ты не должна быть такой суровой, как он, но и не должна позволять им использовать тебя в своих интересах. — А, — сказала Джинн, поднимая руку, чтобы скрыть смех. — Знаешь, я помню, что Кэйя однажды сказал мне то же самое, — она покачала головой, все еще забавляясь. — Как обычно, наш Кэйя сказал мне никогда не меняться, потому что это заставляет людей думать, что рыцари — легкая мишень, что облегчает ему жизнь... каким-то образом. — Очень похоже на него, — согласился Дилюк. Было облегчением говорить о Кэйе в такой непринужденной манере. Дилюк месяцами избегал этой темы из-за собственной неспособности нормально относиться к этому, но Кэйя был реальностью. Дилюк хотел удержать эту реальность, даже когда Кэйя, казалось, ускользал от него. — Кстати, говоря о нем — я хотела купить кое-что до начала торжества, не мог бы ты составить мне компанию? — У меня та же миссия, — сказал Дилюк, и они отправились в путь. — Говоря о нем? Сначала они отправились к зеленщику, потому что свежие продукты быстро заканчивались, а их было очень мало. Джинн вздохнула, думая над тем, что взять. — Я не видела его в последнее время. А ты? Дилюк моргнул. — Разве он не приходит на работу? — В том-то и дело, — сказала Джинн, выбирая несколько вялых морковок и протягивая их ему. — Он делает свою работу. Я думаю, Ноэль иногда видится с ним, но даже я не могу вытянуть из нее секрет, которые Кэйя сказал ей сохранить. Больше его вообще никто не видел. Я надеялась на его помощь с Четвероночьем, которое не за горами… — Но он не появляется в Ордо, — закончил Дилюк за нее. — Да, — Джинн повернулась к нему. — И я надеялась, что ты знаешь почему. Приятно, что вы снова нормально разговариваете друг с другом, — она выглядела немного грустной. — Кэйя просит меня о помощи так же часто, как и ты. — То есть, совсем не просит? Джинн наклонила голову. Они остановились уже у следующего прилавка, когда снова повернулась к Мастеру и сказала: — Я часто задавалась вопросом, почему ты вообще все еще дружишь со мной, раз я так бесполезна для тебя. — Мы друзья не потому, что ты полезна или нет, — сказал Дилюк. — Если бы это было так, ты бы перестала разговаривать со мной после того, как я исчез год назад. — Это моя работа — быть милой с людьми, — ответила Джинн. — Дело не в тебе. — Никто из тех, кто дружит с тобой, не заботится о том, насколько ты полезна, — сказал Дилюк ровным и чрезмерно резким тоном. — Ты не Магистр во всем, что делаешь. Иногда ты просто Джинн. Никто не заставляет нас выбирать, какую версию тебя мы предпочли бы видеть каждый день — и я прекрасно понимаю, что это не одно и то же. Но если бы мне пришлось выбирать, я бы выбрал тебя, а не Магистра, — Дилюк смущенно оборвал себя. — Ты же знаешь это. Джинн покраснела. — Вообще-то, нет, — пробормотала она. — Приятно слышать подобное от тебя. Дилюк знал, что его слова что-то да значат для нее, но не имеют такой уж серьезный вес. Мастер не думал, что даже часть из того, что он сказал, может что-то изменить. — Всегда к твоим услугам, — хрипло сказал он и отвлекся на покупку хлеба. Когда они расставались, Джинн сказала: — Дилюк? Не мог бы ты проведать Кэйю? — Не думаю, что он захочет меня видеть, — признался Дилюк. — Вот тут ты ошибаешься, — тихо сказала Джинн. — Он всегда рад тебя видеть.

*

Утро Четвероночья пришло с метелью, следующей за горожанами по пятам, свирепыми волнами снега, которые затмили небо и скрыли город в мощных клубах снежного занавесов. В такой сильный шторм ни один умный человек не осмелился бы выйти наружу. Дилюк мог только надеяться, что это означает, что угрозы, нависшие над ними, также будут сдерживаться. Он дал Чарльзу неделю отпуска, чтобы тот провел его со своей семьей в Спрингвейле. Теперь он был рад этому, но надеялся, что у его человека все в порядке. В Спрингвейле, во всяком случае, сейчас даже холоднее, чем в самом городе. В такую снежную бурю... Дилюк не хотел думать об этом. У него не было причин открывать таверну целую неделю, так как Дьякон Церкви Барбатоса ухватился за возможность познакомить жителей Мондштадта с идеей фестиваля, которая, к счастью, не зацикливалась на том, чтобы напиваться до одури. Технически сейчас Дилюк мог заняться всем, чем хотел, — всем, чем хотел, если это позволяла погода. Он приготовил суп, погрузившись в себя в ту же секунду, как взял в руки нож. Иногда он удивлялся, почему никто больше не замечал, насколько близки процесс приготовление пищи и битва — все вокруг словно исчезло, оставался огонь, острые предметы и удручающая перспектива уборки после этого. Он резал лук и мясо птицы, потом поставил на плиту вариться рис, измельчил чеснок и уже поздним утром пришел в себя, съев гораздо больше супа, чем мог. Даже если он больше ничего не будет есть в течение следующих трех дней, съеденного было более, чем достаточно. Что ж, вот и продукты для таверны пригодились. К счастью, Мастер купил гораздо больше, чем было нужно. Он нашел несколько картонных коробок для всего того, что определенно успеет испортиться в ближайшее время. Джинн попросила его проведать Кэйю — и даже если Мастер был уверен, что Капитан не нуждается в его компании, он мог убедиться, что тот хотя бы все еще жив. Улицы были пусты — или почти пусты, если не считать тяжело закутанного Беннета, который ходил вокруг, активируя жаровни для продуцирования тепла, которые рыцари установили по всему городу с помощью Альбедо вместо тех, которые продолжали гаснуть. Мальчик с энтузиазмом помахал Дилюку. Мастер неловко поприветствовал его в ответ. Было так холодно, что даже он сдался и надел дополнительный слой одежды поверх своего пальто. Время от времени он забывал, что людям, которые не были владельцами Пиро Глаза Бога, было еще холоднее — или тем, у кого в жилах не текло столько чистого огня, как у Дилюка. Не то чтобы Беннет не был пугающе силен. Его сила была просто умерена его невезением и слепой преданностью концепции приключений. Окна особняка были темны. Дилюку пришлось постучать в дверь кулаком, прежде чем она открылась. Кэйя нахмурился, как только увидел Дилюка. Его волосы были собраны в неуклюжий пучок, который распускался, а сам Капитан сильно дрожал. — О, — сказал он ворчливо. — Это ты. — Я вижу, ты наблюдателен, как всегда, — сухо заметил Дилюк. — Заходи уже, — рявкнул Кэйя. — Ты впускаешь холодный воздух. Дилюк вошел внутрь и закрыл за собой дверь. Сначала его поразил холод, почти физический удар — внутри было почти так же плохо, как и снаружи. Вероятно, даже холоднее: более резкий и пронизывающий холод Драконьего Хребта, даже не здоровый терпимый холод обычной зимы. Дилюк поставил коробки на ближайшую поверхность, посмотрел себе под ноги и увидел, что на меху ковра кристаллизовался иней. — Кэйя, — осторожно произнес Дилюк. — Это… — Я знаю, знаю, хорошо? Дилюк снова посмотрел на Кэйю. Тот выглядел обезумевшим и несчастным, застывшим на месте, как застывают загнанные животные перед лицом угрозы. На нем были ночная рубашка и носки, но, похоже, это никоим образом не защищало его от холода. Дилюк не знал, что толкнуло его вперед, что заставило заключить Кэйю в свободные объятия. — Ты сам сделал это с собой, не так ли, — выдохнул он. Дилюк хотел бы чувствовать жалость, или печаль, или что-нибудь доброе. Что угодно, кроме агонии размером со сжатый кулак и облегчение, что разлилось теплом по груди. После всех этих лет они оставались все теми же, почти точно такими же детьми. — Тебе, должно быть, так холодно. Кэйя издал рваный, измученный звук, безвольно оседая в объятьях Дилюка, как будто это слишком большой работой было продолжать держаться на ногах. Как будто его уже вытолкнули за пределы выносливости и только теперь позволили рухнуть под тяжестью душевных и физических мук. Его трясло, мучительными непрерывными толчками. — На улице холоднее, — прошептал Кэйя. — И так холодно внутри. Я ненавижу зиму, Дилюк. Я ненавижу ее. — Тсс, — пробормотал Дилюк. — Теперь ты будешь в порядке. Я согрею тебя, хорошо? Кэйя кивнул, небрежно сжимая руку в кулаке под рубашкой Дилюка. Даже небольшой разговор, казалось, полностью истощил его энергию; он казался невосприимчивым и почти отсутствующим, не желая ничего делать, кроме как цепляться за Дилюка, как будто физически не мог вынести еще одной секунды холода. Кэйя просто не мог ничего сделать, понял Дилюк. Он израсходовал все свои силы, просто выживая в том личном аду, который его Глаз Бога создал для него. Было бы непостижимо жестоко заставлять Кэйю пытаться что-то сделать. — Отпусти меня на секунду, — мягко сказал Дилюк. — Мне нужно разжечь огонь, — Дилюк действительно хотел сделать это поскорее, но добрую минуту ждал, пока слова дойдут до Кэйи, пока Кэйя неохотно отстранится. Он обхватил себя руками и смотрел широко раскрытыми и пустыми глазами, как Дилюк опускается на колени рядом с камином. Холод сопротивлялся давлению огня в течение нескольких секунд, прежде чем уступить, позволив тусклому пламени пробиться к жизни. Но с прогревом было легче — раздув подавал больше тепла, и вскоре воздух начал таять. — Иди сюда. Кэйя уже стоял рядом. Он сел перед Дилюком и, казалось, был загипнотизирован, наблюдая за потрескиванием огня. — Ты не представляешь, сколько раз я пытался это сделать, — с горечью сказал он. — И просто каждый раз появлялся лед. Существовали и более прямые способы борьбы с холодом. Дилюк мог бы просто прогреть кровь Кэйи через его тело. Но он бы не осмелился, поэтому просто коснулся плеча Кэйи и встал, чтобы зажечь все остальное. В гостиной было два камина. В спальне тоже был один. Простыни были свалены в кучу на кровати, а использованные спички валялись на полу рядом с камином, как будто Кэйя перепробовал все возможные способы защиты от холода и потерпел полную неудачу. Мастер подумал о Кэйе, насмерть замерзшем в одиночестве в этом большом особяке, который больше не казался Дилюку домом, и снова поспешил вниз. Огонь в камине почти погас. Кэйя съежился в одном из кресел, подтянув колени к груди и зажмурив глаза. — Он продолжает гаснуть, — сказал он, как только Дилюк вошел в комнату. — Я даже не могу подойти слишком близко… Дилюк сунул руку в камин и подумал: «Гори». Боль пронзила его запястье, но он проигнорировал ее. — Где твой Глаз Бога? — Спросил он. — Где-то здесь, — сказал Кэйя. — Я подумал, что было бы не так уж плохо, держи я его подальше от глаз, но вместо этого я просто не могу сейчас ничего контролировать, — он попытался улыбнуться, но это выглядело ужасно. Дилюк пристально смотрел на Кэйю, пока тот не перестал натянуто улыбаться, а затем снова разжег огонь в другой каминной решетке. Кэйя схватил его за полог пальто, когда он проходил мимо. Дилюк остановился, потянув Кэйю к себе, чтобы тот мог прислонить голову к его животу. От прозрачной хрупкости Капитана у Дилюка заныло в груди. — Идем, — тихо сказал Мастер. Слабый и податливый от усталости, Кэйя не сказал ни слова, когда Дилюк поднял его с кресла и отнес на диван. Он лег так, что Кэйя наполовину оказался на нем, а наполовину между ног Дилюка, прислонившись к его груди, тем самым оказавшись в ловушке тепла тела Рагвиндра. Кэйя только вздохнул и прижался к нему, слишком измученный даже для символических протестов. Было так... легко прикоснуться к Кэйе. Дилюк не осознавал этого до сих пор — или, может быть, он просто никогда не забывал. Не было ни отвращения, ни удивления. Это было правильно, ясно и неоспоримо. Кэйя мог оставаться рядом столько, сколько ему нужно. Он все еще слегка дрожал. Не так сильно, как раньше, но как будто холод проник в его кости, и ему потребуется гораздо больше времени, чтобы оттаять. — Ты, должно быть, очень злишься на меня, — пробормотал Кэйя. Дилюк аккуратно убрал прядь синих волос и слегка провел рукой по изгибу уха Кэйи, к месту, где был слабый кровоток, где требовались усилия, чтобы согреть кожу. — Не совсем. Кэйя промычал что-то неразборчивое, а затем добавил: — Ты пришел по делу, — сказал он, с трудом выговаривая слова. — Или потому, что Джинн послала тебя посмотреть, не мертв ли я еще. Ты на это не подписывался. — Заткнись, — сказал Дилюк без всякого жара. — Джинн сказала мне, что не видела тебя несколько недель. — Я полагаю, было слишком самодовольно надеяться, что она будет закрывать на это глаза, хотя бы пока я выполняю работу. — Да, — сказал Дилюк, теперь уже немного раздраженный. — Конечно, это слишком — просить тебя научиться нормально говорить о проблемах… Забудь. Джинн просто беспокоилась о тебе. — Он понял, как резко это прозвучало, и добавил. — Я тоже. — Я не хотел никого беспокоить, — жалобно сказал Кэйя. — Я пытался выйти на улицу. И это было просто... — его фраза оборвалась на всхлипе. — Ты чуть не замерз до смерти. Кэйя вздрогнул. Дилюк глубоко вздохнул, откинув голову назад, пока его мысли не пришли в порядок. — Я знаю, что зима... трудна для тебя, — осторожно сказал он. — Но ты не можешь переждать ее в одиночку. Ты просто… — он не хотел снова говорить «заморозишь себя до смерти». — Находи меня, хорошо? Всякий раз, когда тебе холодно. — Мне всегда холодно, Дилюк… — Тогда я останусь рядом, пока ты не захочешь избавиться от меня, — сказал Дилюк. Его тон был ужасным, слишком похожим на рычание. Кэйя не ответил. Он просто приспосабливался, пока не оказался настолько близко, насколько это было возможно для человека: большая часть их одежды все еще была между ними. Ледяной нос Кэйи прижался к шее Дилюка. Мастер погладил его по спине, чувствуя острые кости под рубашкой, пока что-то не расслабилось в его собственном животе, и он не понял, что Кэйя заснул.

*

Кэйя смотрел прямо на Дилюка, когда тот проснулся, его голубой глаз был затенен и слабо светился. Дилюк ничего не мог с собой поделать; он протянул руку, чтобы провести тыльной стороной пальцев по линии скулы Кэйи. Тот наклонил голову навстречу прикосновению; его кожа была гладкой и мягкой. — Я думал, что опять вижу сон. — Опять? Глаз закрылся, и Кэйя опустил голову на плечо Дилюка. — Когда ты замерзаешь до смерти, ты думаешь, что тебе тепло, как раз в тот момент, когда вот-вот умрешь. У Дилюка заныло в груди. — Я все еще здесь. — Просто хочу убедиться, — нерешительно сказал Кэйя. Он попытался вывернуться из рук Дилюка, который инстинктивно усилил хватку, чтобы убедиться, что Кэйя не упадет. — Мне нужно в ванную, Люк. Дай мне подняться. Дилюк отпустил его. Кэйя действительно выглядел чуть лучше отдохнувшим, но он все еще был уставшим. Капитан покачнулся на месте, чтобы сохранить равновесие, прежде чем пойти наверх. В комнате стало теплее, уже не маленькая зима в доме, а скорее приятное, хотя и прохладное равновесие. С каждой секундой, пока Кэйи не было рядом, становилось все теплее. Дилюк потянулся и вздохнул. В случае с Глазом Бога относительную силу было трудно измерить. Большая часть его использованию, казалось, сводилась к умению манипулировать грубой силой, но у Кэйи было и того, и другого в избытке. Достаточно мастерства, чтобы защитить себя, и достаточно силы, чтобы уничтожить себя. Дилюк задумался о тех годах, что провел вдали от дома. Как же тогда Кэйя пережил свой собственный лед? Возможно, ему помог кто-то из других владельцев Пиро. Но даже когда Дилюк думал об этом, мысль о том, что Кэйя доверяет кому-то настолько, чтобы позволить им увидеть его слабость, казалась надуманной, если не невозможной. Кэйя спустился вниз, выглядя измученным, как будто даже небольшое усилие истощило его до предела. Дилюку пришла в голову одна мысль. — Ты уже поел? — Я готовил тосты, — Кэйя бросился в кресло и свернулся калачиком. — Это понятно, — терпеливо сказал Дилюк. — Но ты ел? Никакого ответа не последовало. Дилюк нашел коробки с супом, которые принес, и зажег газ, чтобы разогреть похлебку. Он наполнил две миски и протянул одну Кэйе, который взял ее с испуганным выражением лица. — Это ты приготовил? — Я сварил слишком много. Подумал, что отдам тебе остатки. Кэйя покачал головой, но осушил всю миску, а затем еще одну. После этого он снова стал выглядеть усталым, но немного менее напряженным, немного менее похожим на человека, который надеялся умереть во сне. Убирая миски, Дилюк заглянул в мусорное ведро и увидел хлеб, подгоревший и твердый как лед. Значит, Кэйя все-таки его не съел. Дилюк ничего другого и не ожидал. — У тебя есть какие-нибудь планы на фестиваль? — Спросил он. Снова никакого ответа не последовало. Дилюк повернулся и обнаружил, что Кэйя потерял сознание. Он вздохнул и на время отказался от уборки на кухне. Не то чтобы он знал, куда что нужно складывать. Мастер осторожно поднял Кэйю, одной рукой обхватив его под коленями, а другой обняв за плечи. — Ты в самом деле разваливаешься на части, — пробормотал он. Но Кэйя изнашивал свои силы и тело гораздо дольше, прежде чем дошло до этого момента — просто никто, даже Дилюк, не подумал что-либо с этим сделать. Кэйя немного пришел в себя на лестнице. — Привет, — сонно сказал он. — Привет, — сухо ответил Дилюк. — Как долго я был в отключке? — Всего пять минут. Не беспокойся об этом, тебе нужен отдых. Кэйя поежился и начал возиться. Дилюк усилил хватку и почти рыкнул на него, пока тот не остановился. Кэйя сдался и закрыл глаз. Капитан оставил дверь своей спальни открытой, что было отличной новостью, потому что это означало, что Дилюку не нужно было маневрировать с Кэйей на руках и одновременно дергать за ручку. Он попытался уложить Кэйю на кровать, но тот издал протестующий звук. — Куда ты идешь? — Никуда, — грубо ответил Дилюк. Кэйя был так взволнован; Мастеру было больно от понимания того, что Кэйя хочет, чтобы он остался, в то время, как Капитан был болен и в лучшем случае наполовину осознавал, что говорит. — Спи. — Ты останешься? — Жалобно спросил Кэйя. — Да. Спи. Очевидно, этого было достаточно. Кэйя свернулся калачиком поверх простыней и почти сразу отключился. Дилюк нашел одеяла, чтобы укутаться, и осмотрел книжные полки в поисках чего-нибудь почитать. Он сказал Кэйе, что останется. Казалось жестоким уходить после такого обещания. Однако это не означало он не устал и, конечно же, не хотел спать. Большинство книг Кэйи были по истории, теории или стратегии — ничего особо интересного. В самом конце полки Дилюк нашел один экземпляр книги о ястребах, которую он позаимствовал у Ордо и так и не вернул, прямо рядом с другой книгой о птицах северного Тейвата. Мастер решил остановиться на ней. Он читал все утро. Его путешествия никогда не приводили его в более холодные и дикие районы Тейвата к северу от Мондштадта, и он не знал, что там так много птиц. Где-то в Инадзуме он встретил самурая, который умел интерпретировать птичьи крики — по крайней мере, так казалось. Какое-то время они путешествовали вместе, и он рассказал Дилюку о том, как некоторые северные птицы зимой мигрируют в Инадзуму, перелетая через великий океан и через шторм Сёгуна в поисках более теплого климата, когда снег становился слишком твердым для их маленьких тел. И однажды осенним вечером тот указал в небо на стаю скворцов, и Дилюк не знал, что почувствовал, когда увидел их: черные силуэты на фоне оранжевого неба, огромная птица, состоящая из тысячи маленьких. Теперь Дилюк задавался вопросом, согласится ли Кэйя с его мыслью. Каждый год уезжать на юг, туда, где ему не было бы так холодно. Дилюк мог бы предложить это, но он сомневался, что даже самая холодная зима сможет забрать Кэйю из Мондштадта. Кэйя зашевелился к обеду, лениво потянулся и сел. Он заметил Дилюка и рухнул обратно на кровать. — Архонты, — сказал он. — Дилюк? — И тебе доброе утро, — ответил Дилюк. — Ты хорошо спал? Кэйя выглядел немного ошеломленным. — Я думал, что мне это снится. — То же самое ты сказал и в прошлый раз. — В прошлый раз?.. — Ты проснулся несколько часов назад и съел немного супа. Помнишь это? — А, — сказал Кэйя. — Смутно. Теперь, когда ты упомянул об этом, что-то всплывает в голове, — он снова потянулся, поворачиваясь на бок так, чтобы быть лицом к Дилюку. — Я не думал, что ты действительно останешься. Дилюк нахмурился. Разве ему не следовало остаться? — Ты сам просил меня остаться. — Твои ответы всегда так буквальны, — сказал Кэйя, но это не прозвучало как упрек. Дилюк осторожно положил руку на плечо Капитана. — О, ты теплый. — Просто ты очень холодный, — сказал Дилюк. Кэйя не ответил. Он снова задремал. Дилюк, которому наскучило читать, не был готов сидеть на кресле до ночи. Он притянул голову Кэйи к себе на колени и заставил того сесть. Кэйя испуганно рассмеялся. — Ты — монстр, — выдохнул он. — Мне щекотно! Дилюк быстро отпустил его, и Кэйя сел так, чтобы устроиться на груди Дилюка. Вес Кэйи был ужасно легким, состоял в основном из костей. — Прости. — Все в порядке, — отмахнулся Кэйя. — Что ты читал? — Про птиц Северного Тейвата, — он остановился, чтобы обхватить Кэйю руками, удерживая того на месте. — Я не знал, что ты любишь птиц. — Я тоже не знал, — быстро сказал Кэйя. — Это не совсем так. Просто читал, чтобы отвлечься. Если это было просто, чтобы отвлечься, почему Кэйя казался таким смущенным из-за этого? Дилюк не успел спросить, потому что Кэйя откинул голову на его плечо, а его неуместный взгляд был таким же острым, как всегда, в тусклом дневном свете. — Эй, — выдохнул Дилюк. Улыбка как появилась, так и быстро исчезла. Кэйя вывернулся из хватки Дилюка и спрыгнул с кровати, оставив его внезапно опустошенным. Дилюк не понимал, как приятно и комфортно было чувствовать Кэйю рядом, пока это не прошло. — Я должен найти свой Глаз Бога, — быстро сказал он. — Не знаю, где я его оставил, — он снова потянулся, как кошка, рубашка задралась, обнажив живот. Дилюк сглотнул и отвел взгляд. — Тогда давай поищем вместе. Они начали со спальни, поскольку именно там они и находились. Дилюк проверил каждую поверхность. Кэйя проверил все под ними. А потом они спустились вниз, чтобы возобновить поиски в гостиной. Теперь, когда Дилюк как следует осмотрелся, он заметил, что Кэйя переставил мебель. Многое было на других местах, нежели когда он передал дом Кэйе — оба кресла стояли перед камином, длинный диван рядом с книжной полкой в другом конце комнаты. Они дважды проверили все, но Глаза Бога Кэйи нигде не было видно. — Ты помнишь, в каких комнатах бывал? — Только в этих трех, — вздохнул Кэйя. — И в ванной — я пойду проверю. Дилюк осмотрел кухню. Он открыл все ящики и шкафы и порылся в столовых приборах. Без успехов. Он осмотрел другие комнаты на первом этаже. Здесь размещался старый кабинет его отца, а также спальня, которой старик пользовался после того, как его колено стало доставлять слишком много хлопот, чтобы подниматься по лестнице по нескольку раз в день. Обе двери были заперты на задвижку. Сначала Дилюк открыл кабинет. Какое-то мгновение он просто стоял у порога. В кабинете было темно и холодно, мебель запылилась и долго не использовалась, за исключением полки с безделушками из его путешествий, которыми Крепус всегда гордился. И там висела картина, на которой были изображены мать и отец Дилюка вместе, их черты были неразличимы в тусклом свете. Дилюк никогда не знал свою мать. Она была рыцарем и погибла на задании через несколько месяцев после его рождения. Его отец никогда не говорил о ней, вся его любовь сохранилась только в его отчаянном желании, чтобы Дилюк пошел по ее стопам. И вот к чему это их привело. Дилюк ушел, так не проверив комнату на предмет нахождения в ней Глаза Бога Кэйи. Вероятно, его там все равно не было. Кэйя снова проверял свою спальню, когда Дилюк поднялся наверх. — Ты заглядывал в другие комнаты на этом этаже? — Спросил он. — Нет, — сказал Кэйя. — Но я ими не пользуюсь. Столько пространства, а Кэйя все еще жил лишь в трех комнатах. Дилюк уже жалел, что не выбрал другой подарок. — Давай просто посмотрим, хорошо? Кэйя кивнул. Он снова начинал выглядеть усталым и отстраненным, в его тело закрадывался холод. Другие комнаты на втором этаже были пусты. В самой дальней от лестницы комнате лежали простыни, разбросанные по полу, как будто Кэйя пытался здесь спать. — Не знаю, о чем я думал, — пробормотал Кэйя, поднимая их. — Я думаю, ты просто перепробовал все, — сказал Дилюк. — Глупо было думать, что это сработает. Дилюк сжал его плечо и вывел обратно. Другая комната второго этажа представляла собой мансарду, которая когда-то была его собственной спальней, окна которой выходили на восток. В детстве Дилюк любил рано просыпаться — теперь даже мысль об этом заставляла его морщиться от отвращения. Человек, которым он был, являлся для него таким же непостижимым, как и Кэйя сейчас. На кровати здесь тоже пытались спать. Кэйя выглядел смущенным. Сердце Дилюка заныло. Но в конце концов они нашли Глаз Бога Кэйи, оставленный на прикроватном столике в погасшем состоянии. Кэйя взял его и поднял вверх. — Пришлось обойти весь дом, — размышлял он. Его рука дрожала. Дилюк поймал его за запястье и опустил его вниз. — Дважды. Губы Кэйи были прохладными. Дилюк поднял свободную руку, чтобы обхватить лицо Кэйи, поглаживая порез на его скуле, тонкую кожу прямо под повязкой на глазу. Во рту у него был вкус зубной пасты; должно быть, он чистил зубы наверху, пока Дилюк был в поисках. — Оу, — выдохнул Кэйя. Он ответил на поцелуй медленно и нерешительно. Это было так легко, совсем как в первый раз. Дилюк всегда должен был целовать Кэйю, точно так же, как нес миру огонь. Другого выхода никогда не было. И Кэйя наклонился к нему, его отчаяние было до боли мягким. Дилюк хотел вытянуть из него все это. Он так многого хотел — чтобы Кэйя знал, что Дилюк никогда не просил любить его. Это только что произошло, как и с Глазами Бога, которые они получали: непостижимо и божественно. В первый раз, когда они поцеловались, Дилюк был слишком отвлечен всем остальным, чтобы возбудиться; теперь его тело зашевелилось и обратило на это внимание, он почувствовал тяжесть внизу живота. Кэйя тоже это заметил, прижимаясь бедрами к бедрам Дилюка и заставляя их обоих стонать. — Ты собираешься прижимать меня к стене, когда прямо рядом есть кровать? — Пробормотал Кэйя. — Я отнесу тебя туда, куда ты захочешь, — огрубевшим голосом сказал Дилюк. — Ты действительно это сделаешь? — Кэйя обнял Дилюка за плечи. — Никогда не меняйся, Люк. Только за эти слова Дилюк поднял его без его разрешения и бросил на кровать. Кэйя извивался и смеялся, и это был яркий звук, который эхом отдавался в пустой комнате. Кэйя приподнялся на локте, бесстыдно уставившись на тело Дилюка. — Нам нужно раздобыть немного масла, — сказал он. — Не то, чтобы я, вероятно, не смог бы тебя принять, но я знаю тебя, и это было бы… — Скажи мне, где оно стоит, — поспешно сказал Дилюк, покраснев сильнее, чем он думал, в принципе, возможно. Как Кэйя заставлял что-то настолько обыденное звучать так непристойно, было выше его понимания. Кэйя лениво потянулся. — В моей спальне, второй ящик слева. Дилюк побежал за ним, путаясь в спешке. Когда он вернулся, Кэйя устроился поудобнее на подушках, играя с пуговицами своей рубашки. Дилюк крепче сжал маленькую бутылочку, пытаясь вернуть контроль над своим телом. Кэйя заметил, что он смотрит, и ухмыльнулся, начиная максимально медленно расстегивать свою рубашку. Он дождался возвращения Дилюка, чтобы сделать это. Желание буквально стекало по спине Мастера, невыносимое и жгучее. Он шагнул вперед, швырнул бутылку на кровать и заполз на Кэйю сверху. — Это заняло у тебя достаточно много времени, — нахально сказал Кэйя. — Заткнись, — прорычал Дилюк. Он отбил руки Кэйи, надеясь быстрее справиться с пуговицами, но чувствовал себя неуклюжим и нетерпеливым, и было проще просто сорвать эту рубашку. — Ты — скотина, — выдал Кэйя, наполовину удивляясь. — Тебе повезло, что это в первый раз, и я буду милосерден… Дилюк не обратил на него внимания, оттянув рубашку в сторону, чтобы оголить гладкую смуглую кожу. Шрам на плече был единственным на всей поверхности кожи; прежние синяки и порезы зажили без следа. Дилюк коснулся края ожога, наконец-то успокоив Кэйю. Он нежно прикоснулся к шраму губами, наполовину извиняясь, и Кэйя напрягся, но не издал ни звука. Когда Дилюк поднял взгляд, глаза Кэйи были яркими и влажными. — Я никогда не извинялся за произошедшее, — объяснил Дилюк. — Ты все еще этого не сделал, — сказал Кэйя легким, но натянутым тоном. — Мне жаль. Кэйя покачал головой. — На самом деле тебе не нужно извиняться, — тихо сказал он. — Я сам вынудил тебя к этому. Дилюк не хотел спорить с Кэйей по этому поводу. Было приятно наконец-то извиниться, снять часть вины, от которой Дилюк никогда не избавится. Он не ожидал, что Кэйя примет извинения. Поэтому он снова поцеловал шрам, прямо в центре над плечом Капитана, и был вознагражден рваным вздохом Кэйи, и часть напряжения покинула его. Кэйя начал снимать рубашку Дилюка, более эффективно, чем Дилюк сам это делал. Мастер сел и снял ее, а затем для верности снял носки и брюки. Его член был твердым, но пока что не требовал особого внимания. Дилюк не хотел торопиться, успокоенный приятным теплом, разливающимся в теле. Затем Кэйя взял его за руку, проведя прохладными пальцами по обожженной коже. Дилюк вздрогнул, член дернулся и начал истекать предэякулятом, головка набухла и покраснела. Затем Дилюк почувствовал прикосновение губ Кэйи к своему запястью и должен был признать, что его восхищает несгибаемая преданность Кэйи образу соблазнителя. — Я никогда не привыкну к тому, как ты причиняешь себе боль своим огнем, — пробормотал Кэйя, касаясь прохладными губами пульса Дилюка. — Тебе не обязательно к этому привыкать, — глупо сказал Дилук. — Это просто факт. — Ага, — сказал Кэйя, качая головой. — Хочешь немного исцеления? Дилюк открыл рот, чтобы спросить, знает ли Кэйя вообще, как лечить, но нежный лед уже бежал по его венам, оставляя после себя приятную тяжесть лечения. — Тебе не обязательно было это делать, — сказал Дилюк. — Я уже сделал, так что… — ответил Кэйя. Вслед за болью Дилюк почувствовал голод, жажда была гуще крови, стучащей в его голове. Он наклонил голову, чтобы снова поцеловать Кэйю, страстно и глубоко, ища все то, что Кэйя был готов ему дать. Кэйя выгнулся дугой, его член напрягся под неприкрытым материалом ночных брюк. Дилюк нежно сжал его, губами проглотив ответный стон. — Сними одежду, — прошептал Кэйя. — Пожалуйста, я хочу этого, Люк… — Понял, — сказал Дилюк, стягивая штаны с его бедер и заставляя его перевернуться, чтобы он тоже мог снять рубашку должным образом. У Дилюка перехватило дыхание при виде Кэйи под ним, распростертого и уязвимого. Мышцы спины Кэйи стали более стройными и заметными, чем были с тех пор, как Дилюк в последний раз видел Капитана обнаженным — много лет назад. Сила шла Кэйе. Дилюк оставил поцелуй на холке, на верхней части спины у позвоночника, положив руку на ложбинку у основания спины. На холоде он вообще не заметил запаха Кэйи, запах водяных лилий и его собственного тела. Но теперь Дилюк чувствовал это. Он хотел запомнить все. — Дразнишь, — пожаловался Кэйя. — Я хотел этого годами, ты не мог бы поторопиться? Дилюк проигнорировал его, но смысл все равно дошел до его ушей. — Ты думал об этом? — Ты что, дурак? — В голосе Кэйи звучала легкая истерика. — Я дрочил при мысли о тебе — я уже сбился со счета, сколько раз, серьезно, последний раз, должно быть, был два дня назад… Что ты делаешь? Дилюк убрал руки от Кэйи, отчасти из страха, а отчасти для того, чтобы найти бутылку с маслом, которую он где-то обронил. — Ты не должен говорить такие вещи, — сказал он Кэйе, наконец-то найдя бутылочку в дальнем конце кровати. — Ты уже говорил это раньше. Я понятия не имею, что ты под этим подразумеваешь. — В самом деле? — Дилюк откупорил бутылку и налил немного масла себе на пальцы, позволяя теплу своих рук перетечь в жидкость, прежде чем снова вернуться к телу Кэйи. — Допустим я предполагаю, но мне не нравится ни одна из моих теорий. Это было приглашение к объяснению. Дилюк решил отвлечь их обоих, вращая пальцем вокруг промежности Кэйи, заставляя того ахнуть и сильнее раздвинуть ноги. Так просто. Член Дилюка заныл от желания. Он сосредоточил свое внимание на том, чтобы подготовить Кэйю; несмотря на заявления последнего об обратном, ему определенно потребуется много подготовки, чтобы принять Дилюка (и это все, о чем последний старался думать). Он медленно растянул Кэйю, добавив второй палец, медленно скользя внутри, пока Кэйя не начал скулить и самолично насаживаться на пальцы Дилюка, пытаясь заставить того двигаться быстрее. — Ты не знаешь, что сделается со мной, — сказал Дилюк тихо и напряженно, — когда ты дашь мне то, что я хочу. — Большую часть времени, Дилюк, я понятия не имею, что значит твое «сделается со мной», — Кэйя вжимался в кровать, слабо подергивая бедрами, как будто пытался сдержаться и не мог больше терпеть. Отощавшие мышцы его спины подпрыгивали от любого движения, пот скапливался на позвонках. Дилюк наклонился, чтобы припасть губами к одному и них. — Ты все равно умудряешься давать мне намеки, — сказал Дилюк, чувствуя вкус соли на языке. Он осторожно переплел их пальцы, ища точку опоры. — Намеки?.. О, черт, прямо здесь. Прямо здесь, Люк! Мозг Дилюка с трудом вырабатывал связные мысли. Он чувствовал, что ему потребовались последние остатки разума, чтобы сказать это, но он попытался: — Зная, что ты не против быть связанным, — сказал он первое, что пришло ему в голову. — Что ты дрочил на меня, на то, как я выкручивал тебе руки, — он буквально трахал Кэйю пальцами, не заставляя его больше просить о подобном. Он просто хотел, чтобы Кэйя чувствовал себя хорошо, пытаясь извиниться за то, что он наговорил. — Отрываю от сердца важную информацию, Люк, — сказал Кэйя, поворачиваясь так, чтобы они оказались лицом к лицу. Что-то мягкое и нежное в его голосе вырвало Дилюка из чувства вины. — Ты идиот, знаешь ведь? Иди сюда. Дилюк послушно наклонил голову для поцелуя, рука Кэйи провела по его волосам и погладила висок. — Ты не злишься на меня? — За многое, но не за это, — Кэйя поцеловал его в щеку, в подбородок, затем в шею. — Ты правда так боишься причинить мне боль? — На то есть веские причины, — пробормотал Дилюк, внутренне ломаясь от подобной привязанности. Его запястье начало болеть. Он осторожно вытащил свои пальцы из Кэйи, упираясь рукой в кровать, чтобы не раздавить Капитана. Кэйя издал несчастный звук. — Ты не можешь притворяться, будто я не представляю угрозы. — И не буду, — пообещал Кэйя, раздраженным, но и нежным тоном. — Но я способен постоять за себя, — он сел, прижимая руку к груди Дилюка, прямо над его сердцем. — Если ты хочешь связать меня, я не сломаюсь. Дилюк закрыл глаза, волна головокружительного жара прокатилась по его телу. Ему потребовалось все самообладание, чтобы ответить: — Не сразу. Кэйя провел рукой по телу Дилюка, потянув за резинку его нижнего белья. — Все, что тебе нравится. Хотя, если это так, я бы очень хотел, чтобы ты трахнул меня сейчас... — Заткнись, — выдохнул Дилюк, наклоняясь, чтобы укусить Кэйю за плечо. Он стянул с себя нижнее белье, освобождая член. Внезапное отсутствие какого-либо давления, прохладный воздух, коснувшийся чувствительной кожи, заставили Дилюка задохнуться от смеси ощущений. Кэйя издал низкий, пронзительный стон, затерявшийся где-то в глубине горла, настолько полный желания, что Дилюк не мог вспомнить, что он хотел сделать. Потом он вспомнил: масло. Он схватил бутылку и вылил немного себе на руки, грубо размазывая жидкость. Кэйя наблюдала за всем, отслеживая каждое движения, как будто он отсчитывал секунды. Это было так же страшно, как и волнующе. Дилюк все еще не был уверен, что достаточно хорошо подготовил Кэйю. Член Кэйи выглядел болезненно твердым, покрасневшим и изогнувшимся к животу. Он был восхитителен, таким аккуратным. Такой член Дилюк с удовольствием взял бы в рот. Дилюк предложил бы это сейчас, не дрожи Кэйя сейчас под ним и не выгибайся он от каждого прикосновения. Кэйя нетерпеливо раздвинул ноги, когда Дилюк коснулся его бедра, позволяя последнему потереться о его чувствительную кожу. — Дилюк, пожалуйста... Жалобный скулеж в голосе Кэйи укрепил рвение Дилюка, заставив нетерпение взять верх над его потребностью убедиться, что Кэйе будет максимально комфортно. Он прижался к Кэйе и медленно вошел, стиснув зубы от сладко-острого удовольствия. Он уже хотел толкнуться в Кэйю, даже рискуя причинить тому боль. Кэйя практически сам был пособником этого, не так ли? «Я не сломаюсь, Люк». «Нет», подумал Дилюк. Не прямо сейчас. Он хотел хотя бы раз сделать все хорошо, прежде чем снова как-нибудь все испортить. Когда Дилюк думал об этом — а он думал, постыдно и яростно, — он думал, что Кэйя будет шумным в постели, таким же раздражающим, как всегда. Но тихие, сдавленные стоны Кэйи, то, как его уверенность в своих требованиях растворялась в уступчивости, приводили в восторг. Это заставило огонь Дилюка взреветь еще сильнее. Зуд от желания поглотить похоть Кэйи. В большинстве случаев, когда Дилюк делал это раньше — с мужчинами или женщинами, — было ради выгоды, подобное происходило потому, что люди видели что-то, что им нравилось в теле Дилюка, и были готовы обменять все, что он хотел, на ночь с ним. Он научился доставлять удовольствие, сдерживать желание своего тела до тех пор, пока не получит то, на что рассчитывал, или пока не заставит оппонента кончить. Он привык не обращать внимания на дискомфорт. Но Дилюк не привык к Кэйе, разрушающим его самообладание с силой приливной волны. Кэйя легко открылся для него, легче, чем Дилюк мог бы себе представить, позволяя ему входить в себя короткими, медленными движениями. Удовольствие поднималось внутри Дилюка с каждым толчком. Он хотел погрузиться в это чувство, в восхитительную дымку близости с Кэйей, быть внутри него, трахать его и делать так, чтобы им обоим было хорошо. Кэйя застонал, протяжно и сладко, когда Дилюк вошел до предела. Он откинул волосы Дилюка назад и обнял того за плечи, его кожа была все еще холоднее, чем у Дилюка. «Так будет всегда», рассеянно подумал Дилюк, позволяя близости с Кэйей утягивать его куда-то вниз. — Слишком быстро? — Осторожно спросил он. Кэйя покачал головой с ошеломленным выражением лица. Ошеломленным. Дилюк легонько коснулся его бока. Тот дрожал, его дыхание было слишком быстрым и прерывистым. Дилюк гладил Кэйю всей ладонью, снова и снова, пока дыхание Капитана не выровнялось. Он сжался вокруг члена Дилюка, и тот зашипел сквозь зубы, поняв намек. Он резко вышел и вошел обратно. — Хороший мальчик, — рвано выдохнул Кэйя. — Архонты, Дилюк… — он явно пытался подобрать слова, а затем сдался и закрыл глаз. Дилюк почувствовал, как на его лице появилась глупая улыбка. Он думал, что забыл, каково это — делать Кэйю счастливым, заслуживать его дразнящую похвалу, но его тело помнило восторг от этого, правильность; свет возвращался меткими стрелами счастья в его сердце. Это пронзило Дилюка насквозь, выталкивая его из осознания во что-то похожее на туман битвы, но другое — ясное и звенящее, каждое мгновение запечатленное в мерцающих деталях. Его бледные, покрытые шрамами руки на бедрах Кэйи, сжимающие так сильно, что на коже образовались вмятины; глотая огонь глотками и пытаясь сосредоточиться, пытаясь удержать то, что он делал, даже когда это кружилось в безумном удовольствии, Дилюк наконец чувствовал. Руки Кэйи обхватили его лицо, вытирая щеки, спрашивая его о чем-то, чего он не мог понять, пока не оставил попытки и просто уткнулся головой в грудь Кэйи, прислушиваясь к бешеному биению его пульса. Некоторое время спустя послеполуденное солнце залило всю комнату золотом, Кэйя низко склонился над Дилюком, касаясь его поцелуями. Дилюк чувствовал себя опустошенным, спокойным во всем; даже боль в голове и острая боль в плече, куда вонзились ногти Кэйи, были приглушенными и несущественными. Пальцы Кэйи скользили по его шрамам, нежно двигаясь вдоль, пока Дилюк пытался объясниться, терпя неудачу и не в силах остановиться, пока Кэйя не поцеловал его, заставляя замолчать.