Я пришёл научиться плавать, но, кажется, научился тонуть

      — Стоп! Снято! Поздравляю, последний дубль последней сцены, съёмки дорамы «Euphoria» официально закончены! — Режиссёр хлопает в ладоши для пущей эффектности, и вся съёмочная площадка радостно восклицает, аплодируя друг другу за отличный труд.       Чимин подаёт Чонгуку воды и улыбается. Актёр выглядит немного отрешённым, что всегда бывает после съёмок. Чон вживается в своих персонажей, из-за чего выходит из них довольно долго, и это занимает некоторое время.       — Поздравляю! Уверен, что не останемся даже на полчасика отметить? Уверен, мы успеем.       — Нет, я хочу ещё заехать кое-куда по пути и очень не хочу опоздать. Лучше перестраховаться, — Чон улыбается, уставший физически, но полный моральных сил. Сегодня он не может позволить себе медлить, а потому закидывает в рюкзак разбросанные по гримёрке вещи. Пак посмеивается, смотрит на возбуждённого актёра, в глазах которого звёзд столько, что никакая частичка галактики не рискнёт с ним потягаться.       — Ну? Всё собрал? Готов ехать? — Чимин проверяет время, качая головой. И всё-таки они вполне могли бы остаться со съёмочной группой и актёрским составом минут на тридцать, выпить сока для приличия, а позже откланяться. Но спорить с Чонгуком — себе дороже, только время потеряешь. Не смотря на то, что он один из главных героев, Чон убедил Пака в том, что они и без него хорошо повеселятся.       — Более, чем готов, хён, — младший широко улыбается, закинув на плечо толстенький портфель.       День сегодня пасмурный, небо выглядит тяжёлым и серым, тучи сливаются с ним в единую, бетонную массу, не пропуская через себя солнце и его лучи. Ветер свистел в приоткрытом окне, трогая холодом обоих. Чимин просматривает несколько сайтов с прогнозами, пытаясь понять, который из них откровенно ему врёт, ведь все три обещают разное.       — У тебя есть зонт? — Пак хрустит шеей, вертится на переднем сидении словно уж на сковородке, что только нервирует Чонгука.       — Хён, мы на машине. Даже если на тебя накапает за те жалкие 5 метров, что нам нужно пройти, то ничего страшного. И сядь ты ровно, ради бога! Что не так? — он сворачивает ко знакомому комплексу и кидает взгляд на букет на заднем сидении.       — Да ты мне столько рассказал, что я не могу не нервничать. Джин-хён прошёл через столько всего. И, между прочим, я всё ещё возмущён твоим поступком! Это было абсолютно варварски. А если бы не сработало? Что бы ты делал? Не могу понять, как хён мог втрескаться в такого дурака, как ты, серьёзно, абсолютно немыслимо.       Чонгук расплывается в улыбке, пока Пак фыркает с него. Чонгук чувствовал себя счастливчиком, ведь Чимин сразу стал для него не только менеджером, но и отличным другом. Хотя после рассказанной истории Чонгук получил не лёгкий такой щелбан, он всё равно понимал, что это не со зла. Чимин всегда слишком проникался людьми, из-за чего излишне нервничал.       — Но всё ведь в порядке, и всё будет в порядке, я уверен.       Внутри их встречают высокие потолки и окна в пол, через которые видно суровое небо. Чон осматривается, замечая небольшие изменения в привычном интерьере. Неподалёку от бассейна сидят судьи, некоторые спортсмены разминаются или переговариваются с тренерами, выглядя уверенно; Чонгук невольно сравнивает их с некоторыми актёрами, с которыми ему приходилось работать. Некоторые из них действительно хороши, а некоторые плавятся в лучах звёздной болезни. Настоящую яркую звёздочку Чон среди них не видит.       Помощники бегают туда-сюда, решая какие-то организационные вопросы. На стенке висит включённая плазма с табло, именами пловцов и пустыми столбиками. Вокруг бассейна расставлены камеры, оправдывая статус сегодняшних соревнований. Людей в помещении достаточно много, все места заняты, кроме самых ближайших, где сидят тренера и спортивная элита. Хосок замечает Чимина с Чонгуком и машет им, подзывая к себе с широкой улыбкой.       — Вы вовремя! Я приберег для вас местечки, — Хоби провожает их к сидениям.       — Отличный выбор, — он кивает младшему на цветы в его руках.       — Спасибо, а где хён? Разве он не должен разминаться со всеми? — Чонгук нервно оглядывается, надеясь, что тот не решил отменить всё в самый последний момент.       — Он отошёл куда-то. Не нервничай, всё в порядке, правда. Настрой у него был определённо боевой, так что думаю мы обойдёмся без форс-мажоров. Ты же сегодня закончил съёмки, верно?       — Да, был последний мотор. Я боялся, что мы опоздаем, но крайний дубль получился с первого раза, и мы идеально вписались в расписание.       — Он поторапливал на перерывах даже режиссёра, — шепчет Чимин, наклонившись поближе к Хосоку.       Чонгук на это только закатывает глаза. Оратор объявляет начало через три минуты. Чон начинает переживать, что Сокджин опоздает, но он гонит эти мысли ссаными тряпками, надеясь, что Ким обязательно успеет.       — Как там твои дамы? — Чонгук не может больше нервничать и пытается переключиться на другие мысли. Как некстати ни одна в его голове не задерживается дольше, чем на пару секунд.       — Отлично, они все болеют за Джин-хёна и пообещали очень ужасную расправу его соперникам, — заверяет Хосок и ловит на себе шокированный взгляд Чимина.       — Дамы…? Ты типа…? Я даже не знаю как спросить… — Пак неловко чешет макушку, — Ты встречаешься с несколькими? Как полиаморные отношения?       Гук прыскает в кулак и заливисто смеётся, даже вытирая с уголков глаз влагу, не в силах перестать.       — Чимин, он ведёт у пожилой группы старушек танцы в воде. Господи, представляю Хоби-хёна и его престарелый гарем, — Чонгук отсмеивается, смотря как заметно выдыхает его менеджер и смущённо улыбается Хосок.       Буквально за минуту до начала выходит Джин, заставляя добрую часть зала (включая Чонгука) очарованно вздохнуть. Безусловно, если бы это было бы конкурсом красоты, все остальные соперники смело могли бы паковать свои вещички и искать глазами выход. Как минимум трое в этом зале уже знали, что и в этом соревновании у них нет шанса.       Встав в одну линию с остальными, Сокджин кротко оглядывает присутствующих и прячет улыбку, заметив свою команду болельщиков. Он уже отлично понимал, что они не смогут спокойно сидеть и смотреть, устроят шоу похлеще самого соревнования. Но против этого конечно же не был — приятно, когда рядом есть те, кто верит и поддерживает. Прошло время, когда он был один на один со своим гнетущим страхом, сейчас всё иначе.       Чонгук чувствует себя как на «Что? Где? Когда?»: откуда-то сверху раздаётся голос комментатора, но самого его вообще нигде не видно, сколько бы он не искал, глупо вертя головой. Чимин поворачивает пальцами его голову к еле заметной будке ведущего, и все вопросы отпадают.       Челюсть Гука здоровается с полом, когда он возвращает взгляд на Сокджина. Сколько бы раз он на него не смотрел, всё равно не может не восхищаться. Мало кто может похвастаться фетишем на плавательный костюм, но Чонгук определённо может. Или же у него просто шок от фигуры Кима, облаченной в плотную чёрную ткань с розовыми полосками по бокам, и смотрящаяся на нем так, будто он в ней родился. Шапочка скрывает пушистые тёмные пряди, а очки на резинке болтаются в районе настолько красной шеи, что не заметить невозможно даже из далека.       Чонгук впервые видит его таким вживую, а не экране. Где-то внутри, в районе желудка, клокочет приятное волнение и ладошки позорно потеют от осознания, что он действительно на соревнованиях Джина. Настоящих. С награждением, судьями и мальчиком, который громко кричит «Старт!».       Организационные моменты, в которых Чонгук совершенно не разбирается, занимают, кажется, больше времени, чем должен длиться сам заплыв. Хосок шепчет им с Чимином что и зачем происходит, объясняет, когда проводилась жеребьёвка, и от чего она зависит, прожёвывает информацию и вкладывает ее в голову лучше любого учителя, который когда-либо был у Чонгука. Чимин же ощущает себя тупым, когда переспрашивает у Хоби некоторые вещи и, кажется, пропускает часть его слов после подаренной мягкой улыбки.       Чон ловит себя на порочном круге волнений. Он успевает понервничать, успокоиться, вновь начать стрессовать, хотя плыть даже не ему. Сокджин выглядит спокойным, словно ему нужно лишь кинуть чайный пакетик в чашку и выпить вприкуску с каким-нибудь миндальным круассаном. На деле же Чонгук не уверен в своей уверенности по поводу него, ведь лицо Кима буквально не выражает ничего. Это могло быть напускное равнодушие или же желание утопить каждого соперника голыми руками.       Всё было наконец готово к старту, громкое оповещение от комментаторов разбудило явно слабо заинтересованных зевак на задних рядах и не слабо напугало словившего дзен Хосока. Участников начали представлять по одному, после каждого слышались жиденькие аплодисменты, но когда очередь дошла до Сокджина, трое повскакивали со своих мест, крича и хлопая. Хоби непойми откуда достал нарисованный плакат со словами поддержки и маленькой угрозой для остальных между строк. Не выдержав, Джин отвернул голову, смеясь в ладонь. После всего он явно попросит себе запись с камеры, направленной на трибуны.       — На старт! — Пловцы надевают очки и становятся в стартовую позицию, им предстоит проплыть 200 метров баттерфляем. Как бы банально это ни было, Чонгук действительно ощущает, что его сердце выпрыгнет из груди, если пульс участится ещё хоть на один удар. Его вера в Джина была больше, чем во что-либо, даже в собственное имя. И Сокджин никогда бы не подвёл его.       Звучит громкий свисток от стартера, он резко опускает флаг в руке и все пловцы погружаются в воду, начиная стремительно плыть к противоположной стороне бассейна. Взволнованная троица приподнимается с мест, всматриваясь в дорожку под номером три, по которой плывёт Джин.       В начале первого круга он стремительно отрывается от соперников. По приближению к бортику его нагоняет соседний номер, но Сокджин первым отталкивается руками от стенки под чётким присмотром судьи, во избежание нарушений. Из воды появляются только длинные руки, широкие плечи и голова, Чонгук не имеет ни малейшего представления о том, видит ли он вообще своих соперников за те жалкие доли секунд и тем более в очках, но уверен, что тому всё равно. Плывёт он так, словно за ним гонится акула и под угрозой не только задница, но и честь.       Когда на втором кругу он приближается к стенке, его явно нагоняет всё тот же сосед под четвёртым номером, они отталкиваются на вид одновременно, но экран высвечивает отставание Джина на доли секунды, что подрывает Чонгука с места. Он осознаёт, что кричит в поддержку, только когда Чимин трясёт его руку и буквально насильно сажает на место, боясь что они как либо помешают проведению соревнований. Хосок нервно грызёт ноготь большого пальца, но не отстаёт от Чона и выкрикивает «Джин, вперёд!», очевидно плюя на любые возможные замечания в свою сторону. Его лучший друг плывёт, надо будет — хоть с помпонами станцует поддержку чирлидера.       Третий, последний круг, оказывается самым нервным, со своих мест приподнимаются даже те зеваки с задних рядов. Их взгляд следит за двумя спортсменами, идущими вровень примерно до середины бассейна.       Крики становятся просто оглушительными в тот момент, когда непонятно откуда взявший в себе титанические силы Джин, начинает отрываться от соперника настолько стремительно, что не оставляет ему ни малейшего шанса на выигрыш. Он доплывает до стенки, касаясь, и его засчитанный результат тут же высвечивается на табло — 1.53.34.       Чонгук чуть ли не взлетает с места, улыбается и смеётся от счастья, сжимая кулаки, он не смотрит в сторону бассейна, ему абсолютно не интересно как там проплыли остальные, ведь, чёрт возьми, Джин действительно сделал это! Хосок с Чимином тоже подскакивают, кричат и кидаются друг другу в объятия, прыгая вместе в импровизированном победном танце. Эмоции зашкаливают настолько, что со стороны может показаться, что они выиграли в лотерею. Но действительно произошедшее событие намного лучше. Они отстраняются друг от друга слишком резко, смущённо улыбаются, не зная куда деть руки и глаза.       Преследовавший Джина пловец под номером четыре заканчивает дистанцию со временем в 1.55.34, и не выявившие никаких нарушений судьи засчитывают счёт всех пловцов.       Сокджин выходит из воды, приводя дыхание в порядок смотрит на табло и улыбается, переводя взгляд на тех, кто, кажется, вложил в его поддержку сил не меньше, чем он сам на подготовку. Ощущение победы льётся по его венам золотом, возвращает ту недостающую детальку его души, обожающую своё дело всем сердцем. Он чувствует себя на своём месте, снова на коне, и на этот раз он не даст ничему отнять это у него. Разве что, конечно, пенсии, но сейчас ему явно рано об этом думать.       Тяжёлые облака за окнами рассеялись, заливая янтарным закатным светом практически каждый уголок помещения. Пьедестал словно зазывает, сияя и приветствуя законного победителя. Джин избавляется от шапочки, вороша волосы, выдыхает полной грудью с такой лёгкостью на душе, которой не испытывал с последней победы. Улыбка с его лица не пропадает ни на мгновенье, становится ещё красивее, когда он занимает своё место с выведенной цифрой «1». На его шею надевают красивую ленту с золотой медалью, вручают шуршащий букет и фотографируют на десяток камер со всех возможных сторон. Кажется, репортёры всё-таки вышли на него и не могли упустить возможность увидеть возможный провал бывшего претендента на представление страны на олимпиаде. Что ж, Сокджин был счастлив их разочаровать.       Из-за кучи вспышек он не замечает, как к нему подходит Чонгук, по пути буквально растолкав часть назойливых желтушников по сторонам. Правда, неожиданно это вызвало новый эффект. Чон неосознанно забыл про то, что он известный актёр.       — Ты невероятный, поздравляю с победой, — младший улыбается от уха до уха своей чудесной кроличьей улыбкой, вручая Джину потрясающе красивый букет из лилий и гипсофил.       — Спасибо. Без тебя я бы не справился, — прямо сейчас он смотрит в его глаза, и громкие звуки камер и голосов репортёров не дают ему забыться, хоть и безумно хочется. Ему бы больше всего хотелось сказать… нет, совсем не сказать. Поцеловать Чонгука и приложить его руку к своему сердцу, без лишних слов показывая насколько он значим для него. В голове проносятся их не такие уж и долгие занятия. Быстрая привязанность к искреннему Гуку была совсем не свойственна Джину, но, кажется, иногда всё-таки стоит хотя бы немножко верить в судьбу. Какой бы чертовкой она не была.

***

      Единственным плюсом большого внимания со стороны СМИ оказывается лишь то, что они настолько долго не отпускали победителя, что в душе не остаётся никого из соперников-коллег. Он оказывается последним, кому представляется возможность смыть с себя всю хлорку бассейна, а заодно и привести мысли в порядок, оказавшись наедине с самим собой. Джин разминает пальцами щёки, уставшие от долгой улыбки. Его тело расслабляется под тёплыми струями, хотя он бы соврал, если бы сказал, что то напряжение после соревнования ему неприятно. Пожалуй, это усталое состояние одно из самых приятных ощущений, что он когда либо испытывал.       Вода струится по телу, обвивает его, словно ладонями. Сокджин опускает глаза и замечает вполне себе реальные ладони и тёплое дыхание у уха. Он машинально дёргается, но на одной из рук видит уже ставшие родными татуировки и понимает, что всё в порядке.       — Мой победитель, — Чонгук прижимается к нему сзади, практически укладывает на себя, решив, что позаботится о своём хёне. Для них обоих объятия сзади оказываются самыми комфортными, по не очень определённой причине. Возможно так их сердца оказываются ближе друг ко другу чем когда либо, и хоть стук ощущается лишь изредка, это всё равно для них по-особенному.       — Как ты сюда попал? — Ким мягко улыбается, откидывая голову ему на плечо и явно ощущая, что парень позади обнажён. Это немного его смущает, но не шокирует. На занятиях они кидали друг на друга горячие взгляды, в кафе держались за руки под столом, а в машине старались подобраться как можно ближе и теснее.       — Ну, знаешь, это было не то чтобы сложно. Пока тебя мучали все, кроме нас, что между прочим совершенно никуда не годится, — Сокджин тепло посмеивается, — всю лавочку свернули, и в здании осталось совсем немного человек. А у меня всё ещё есть пропуск, если ты не забыл. Было два варианта: ты либо в душе, либо в раздевалке. Признаться честно, я надеялся на первый, и, к счастью, совсем не прогадал.       Чонгук целует его шею, наслаждается теплом чужого тела в своих руках. Он сам будто держит лучший приз. Только вот не понятно за какие такие заслуги он ему достался.       Джин даже и предположить не мог, что так сильно по нему соскучится. У них были короткие обеды или ужины в кафе за чаем с фитнес-десертами, длинная переписка в мессенджере с самыми глупыми селфи, которые определённо лучше никому не видеть.       Весь этот период, пока Чонгук снимался в дораме, а Сокджин готовился к соревнованиям, у них было много времени на то, чтобы подумать о том, кто они друг для друга. И это время оказалось полезным. Чон готов был броситься в омут сразу, начать отношения уже тогда, в день последних занятий. Но сейчас он понял, как сложно может быть из-за их расписания, развеял собственные розовые иллюзии в голове, но не готов был сдаваться. Ему хотелось быть с Сокджином. Конечно, если он ему позволит.       Джин же всю свою юность посвятил карьере, не пытаясь найти себе пары или даже завести короткого романа. Ему не было это нужно и не казалось необходимым. Первая юношеская влюблённость ещё в школьные годы закончилась с выпуском, но не оставила шрамов. Сейчас, когда ему повстречался Чонгук, сердце само распорядилось, ему ведь не прикажешь. И принятие этих чувств почему-то оказалось таким лёгким, будто он ждал кого-то такого, как он.       — Спасибо. Правда спасибо, я не был уверен, что вы с Чимин-щи приедете, но это придало мне сил.       — Даже если бы нам оставалось отснять одну лишь последнюю сцену, я бы сорвался к тебе. Я бы не простил себя, если бы пропустил, — Чон проводит по его талии широкими ладонями, впервые касания настолько интимные, но совсем не грязные. Джин действительно ощущал себя драгоценным в каждом трепетном прикосновении Чонгука.       — Потереть тебе спинку?       — Я уже помылся, но от массажа не откажусь, — Сокджин наклоняет голову, подставляя шею под чужие мягкие губы, выводящие лёгкие завитки поцелуями.       Пальцы ведут по телу выше, пересчитывают рёбра и останавливаются у груди. Чонгук массирует его мышцы и отрывает руки только для того, чтобы переместить их на широкие плечи, так им обожаемые. Массажист он, конечно, не профессиональный, но что-то да знает и чувствует, как напряжение медленно уходит из-под пальцев.       Они не волнуются о том, что кто-то может войти. Во всём здании осталось разве что пара охранников и какой-нибудь сотрудник комплекса, которому явно нет дела до душевых.       Джин поддаётся навстречу каждой своей частичкой, не сдержав прерывистый вдох, от которого у Гука по всему телу бежит буквально стадо мурашек и целый табун жара.       — Хён…       — Не останавливайся, — перебивает.       — Ты уверен? — Чонгук захватывает его мочку губами, проходится по ней самым кончиком языка и легко дует, вырывая из груди старшего уже стон, тонкий и короткий.       — Поверь мне, да, — он поворачивает голову, и поняв, чего Сокджин хочет, Чон целует его губы, не в силах сдержать внутренний трепет от такого, казалось бы, банального проявления любви. Каждый их поцелуй был для него ценным, как минимум потому, что их количество он мог пересчитать по пальцам одной руки. Увы, возможностей поцеловаться у них было не так уж и много, учитывая, что даже некоторые встречи были подорваны репортёрами.       Ладони вновь возвращаются на бёдра Сокджина, оглаживают талию, а ногти совсем легко царапают выпирающие тазобедренные косточки. Весь Джин для него — искусство. Нарисованная гениальным художником картина идеального человека, к которому простым смертным должно быть страшно прикоснуться.       Одна рука ложится на подрагивающий пресс, а вторая вновь тянется к груди, обводя манящую бусинку соска. Чонгук обхватывает его пальцами и не устаёт по-новому открывать своего любимого хёна, так сладко простонавшего ему на ухо.       — Ты такой чувствительный и отзывчивый, хён.       — О боже, заткнись, это слишком смущает, — Джин почти стекает по его плечу, но руки держат его достаточно крепко, чтобы не дать упасть.       — Не могу не воспользоваться этим шансом и не подразнить, хён-и, прости, — пальцы немного прокручивают сосок между собой, легко оттягивают и отпускают, снова мучают, заставляя стремительно твердеть и даже легко покраснеть от настойчивой ласки.       Сокджин не остаётся в долгу, трётся бёдрами и наконец выключает душ, заглушавший звуки всё это время. В этом небольшом пространстве, скрытом от остального мира тонкой шторкой, становится жарче. Воздух между ними только тяжелеет с каждой секундой, но это и не важно, ведь они дышат друг другом. Чонгук звучно мычит от касания, опускает руку с пресса на налитый кровью член Джина. И когда только успел так завестись?       — Мы серьёзно займёмся этим в душевой? — Джин, бездумно толкаясь в ладонь, протяжно стонет. Звук отражается от плиточных стен, заставляя его ярко залиться краской от собственного голоса, кажущегося таким уязвимым сейчас.       — «Этим», это чем, хён? — Откровенно дразнится, кусая густо покрасневшее ушко. Даже в этой ситуации он не может не умиляться этой особенности. Он заметил ещё тогда, на пьедестале шея и уши Кима окрасились в пунцовый цвет.       — Ты понял, о чём я.       — Я не вижу чтобы ты возражал, — Чонгук водит кольцом из пальцев по члену, внимая пробирающим до паха стонам, — Кажется, ты хотел массаж?       Руки с тела пропадают, и такое желанное тело, прижимающееся сзади, тоже исчезает.       — Нет, нет! Вернись, Чонгук, только не сейчас, серьёзно, — Джин растеряно оборачивается, даже роняет разочарованный вдох, но натыкается на шальной взгляд карих глаз.       — Если мой любимый хён хочет массаж, то он его получит. Только не руками.       Чон опускается на колени, игнорируя возможную антисанитарию пола душевой.       — Обопрись о стенку, — приторность голоса Гука никак не вяжется с тем демоническим огнём, пылающим в его глазах.       — Что ты…       — Просто сделай, что я прошу, хорошо? — Ладони ложатся на бёдра, оглаживают поясницу и крепкие, натренированные долгими упражнениями, ягодицы. Сокджину ничего не остаётся, как подчиниться, приваливаясь к холодной плитке.       Его филейную часть мнут, гладят и легко шлёпают, будто оценивая. Чонгук любуется появляющимися ямочками, только распаляет старшего каждым своим действием, будто специально доводя до грани. Прежде чем Джин успевает отпустить язвительный комментарий, Чон оттягивает большими пальцами ягодицы и широко лижет между ними, проходясь по ложбинке.       Пухлые губы открываются в немом стоне, а ноги подводят, подкашиваясь.       Чонгук больше не заставляет его ждать, ведёт кончиком по колечку мышц, обводя его и чередуя с широкими мазками всей поверхностью языка. Ему нравится одно ощущение того, как подрагивает чужое тело от его ласк. Он наслаждается процессом не меньше, когда дарит удовольствие тому, кого так трепетно желает.       — Чонгук… — Сокджин глухо стукается лбом о плитку, не открывая глаз. Ему не удаётся сдерживать высокие стоны, а в какой-то момент уже и не хочется.       Язык ввинчивается внутрь, оглаживает гладкие стенки кончиком, слабо давит им. Ему бы хотелось видеть лицо Джина в этот момент, но остаётся лишь представлять, дополняя картинку тем, что он слышит. Стоны направляют его, дают подсказки о том, где и как хёну нравится больше всего. Он старается протолкнуть язык чуть глубже и Ким подмахивает ему бёдрами, пытаясь насадиться ещё.       — Ты такой нетерпеливый, хён, — Чонгук отстраняется, облизываясь и шлёпая по привлекательным ягодицам ладонью.       — И всё из-за тебя, — Сокджин ахает от очередного шлепка, входит во вкус, уступая желанию руководство над телом и сознанием, — Я хочу больше, Чонгук…       — Ну раз уж ты просишь, хён.       Ласка становится невыносимой, язык двигается внутри то чертовски медленно, то быстро, щекочет колечко мышц одним кончиком. Джина буквально коротит, словно от тока. Он тянется к своему члену, но Чонгук останавливает руку, не позволяя себя коснуться.       — Ещё слишком рано.       — Тогда сделай уже что-нибудь, господи, — в его голосе напускное раздражение, младший слышит в нём одно лишь желание.       Чон забирает с небольшой полки ранее принесённую баночку лубриканта и щедро выдавливает себе на пальцы.       — Ты… Да когда только успел? — Джин поворачивает к нему своё раскрасневшееся лицо, и Чонгук залипает на эту картину: по вискам стекают капельки пота, щёки горят, а пухлые губы блестят от того, что старший постоянно облизывает их языком. Моне Лизе пора бы собираться со стен Лувра обратно в шестнадцатый век.       — Не то чтобы я надеялся, но я надеялся. В своё оправдание скажу, что рассчитывал только на то, что мы немножко поиграем, — Он кокетливо подмигивает ему, поднимаясь с колен. Чон обводит пальцем вход и аккуратно вводит внутрь, стараясь не торопиться. На этот раз у него совсем нет цели подразнить или раззадорить. Наоборот, сейчас он выцеловывает выпирающие позвонки и расслабляет, чтобы не навредить и минимизировать любые неприятные ощущения. Работает это на отлично, Сокджин льнёт к нему плечами и становится невероятно ласковым, потираясь и изгибаясь. Второй рукой Чонгук поглаживает его торс и грудь, задевая соски лишь мягкими касаниями. Ким вцепляется в его руку, не зная куда деть свои собственные.       Следующий палец входит с небольшими трудностями, но стенки растягиваются под их давлением. На этот раз стоны Джина скорее похожи на мычание от небольшого дискомфорта. Это непривычно, но не больно, в родных руках он не боится и доверяет не только своё тело, но и всего себя. Чонгук добавляет третий, когда Сокджин начинает насаживаться сам, безмолвно одобряя продолжение.       Чон меняет положение пальцев, немного прокручивает их внутри и ласкает стенки, стараясь найти чувствительный комочек внутри. Он сгибает пальцы, проходясь ровнёхонько по нему, и ловит крупно вздрогнувшее в руках тело.       — О боже… Сделай так ещё раз… — Джин вскидывает голову и протяжно стонет, когда Чонгук повторяет действия. — Да…       Стенки немного сжимают пальцы внутри, так трепетно подрагивают, что младший невольно представляет, как они обхватят его член.       — Давай, — Сокджин кивает, словно прочитав его мысли, — Я готов.       Дважды Чонгука просить не приходится, он вынимает пальцы, напоследок звонко шлёпнув упругие ягодицы. Его кроет с такого открытого и готового Кима, кроет с его поцелуев и объятий. Впервые Чон понимает «Сумерки» с этим «мой личный наркотик». Только вот наркотики вредны, а Сокджин совсем нет. Он сладкий, тёплый, нежный. Для Чонгука он настоящий витамин.       В одно движение он разворачивает старшего к себе лицом и подхватывает под бёдра, поднимая и прижимая к стенке так, что у того аж весь воздух из лёгких вылетает в один выдох.       — Что ты… Чонгук, кто из нас вообще спортсмен, боже, поставь меня! — Он шлёпает его по плечам, пылая от смущения.       — Не поставлю, я хочу видеть твоё лицо, хён, это ведь наш первый раз, — Чон улыбается и легко двигает бёдрами, проходясь стволом по дырочке, вызывая этим действием очередной стон.       — Ты невыносим… Давай уже.       Чонгук немного помогает себе рукой и проскальзывает внутрь горячего тела. Его простреливает удовольствием от узости и мягких стенок. Джин сжимает его плечи, раскрыв рот в немом стоне. Поцелуями Чон спускается по его виску к шее, медленно опуская на всю длину. Как бы ему не хотелось ускориться и наконец перейти к действиям, он не мог просто забить на чувства Сокджина, которому могло быть банально неприятно вначале.       Короткий кивок даёт ему добро на медленные толчки, чтобы не спеша привыкнуть не только к ощущению заполненности, но и фрикциям. Ким будто вслепую тычется губами в чужой нос, но Чонгук немного поднимает голову и целует, постепенно ускоряя движения. Джин выгибается, соприкасаясь грудью с его. Член оказывается зажат между их телами и от тесноты только трётся о пресс младшего, дополнительно стимулируя. Сознание мотыляет где-то между телом и небесами, будто душа норовит вылететь из тела к чертям и не видеть этого богохульства.       — Быстрее… — Сокджин легко царапает короткими ногтями плечи. Он кусается и поджимает пальцы на стройных ногах, скрещенных за спиной Чонгука. Чон срывается на быстрый темп, двигается рвано из-за позы, но так им нравится даже больше.       Их дыхание сбивается напрочь, поцелуи изредка прерываются от нехватки воздуха. Глаза постоянно ищут чужие, смотрят прямо вглубь, будто могут выжечь целую чёрную дыру где-то внутри. Подходя к грани Джин начинает что-то неразборчиво бормотать. Чонгук слышит лишь отрывки: «Гук-а», «Боже», «Как же хорошо…», и он не понимает, как можно успевать молиться в такой момент.       Первым кончает Сокджин, вытягиваясь в руках словно по струнке и оставляя белёсые подтёки на чужом прессе. Чон доходит до грани следом, чувствуя пульсирующие стенки, что плотно обхватывают его внутри. Он успевает выйти и кончить на Джиновы ягодицы и плитку, которую после явно придётся сполоснуть душем.       Некоторое время они остаются в том же положении, приводя дыхание в порядок. Чонгук аккуратно ставит хёна на ноги, чмокая в покрасневшие от поцелуев и укусов губы.       — Будь со мной, — слова успевают вылететь из него раньше, чем он это понимает.       — Буду, — легко отвечает Джин мягким шёпотом, улыбаясь.

***

      На парковке стоит машина Чона, в окне которой они рассматривают весело смеющуюся парочку своих друзей. Младший открывает дверь заднего сидения, заставляя Хосока подпрыгнуть от испуга.       — Заждались нас? — Чонгук светится хлеще рождественской ёлки. Он держит в одной руке сумку Сокджина, а во второй настоящее сокровище — руку своего парня.       — Да нет, это же не вы пропали на час, — закатывает глаза Чимин, но на его лице нет ни капли раздражения. Кажется Хосок оказался для него более, чем отличной компанией. — Вы там чем занимались? Бассейн мыли?       — Можно и так сказать, — Чон ойкает от тычка в бок и смеётся, сопровождаемый упрекающим взглядом любимых глаз.       — Ясно, даже знать не хочу, — Чимин вскидывает руки, эта информация для него оказывается явно лишней. Но видеть эту парочку такой счастливой на самом деле приятно, оба будто расцвели прямо на глазах.       — Ну что, едем? — Хоби, кажется ни чуточку не смущаясь, ярко улыбается, вбивая в навигатор адрес ресторана.       — Куда мы? — Сокджин прижимается к боку Чонгука, переплетая их пальцы.       — Праздновать твою победу, конечно же, — на его лице расцветает счастье от близости с тем, от кого сердце отплясывает профессиональный брейк-данс.       — Это не только моя победа, Чонгук-а. Она наша. Без вас ничего бы этого не было.       — Тогда едем праздновать просто победу.       Хосок кидает взгляд на зеркало, в котором отражаются два полных любви взгляда, направленых друг на друга.