по Лунному пути.

      Из портового бара доносилась музыка. Её было слышно даже здесь, на корабле, через нервные окрики матерей, через грохот чемоданов, втаскиваемых на палубу, через строгие голоса работников и неровные всхлипывания. Едва слышно до её ушей доносились слова, — иронично, но пели что-то про парад и марш солдат, — но её вниманием завладело странное ощущение, что это по ним трубили портовые музыканты, провожая их в неизвестные земли. Толпа людей хмуро взирала на портовых грузчиков, что парочками затаскивали в багажное отделение прямоугольные, не слишком хорошо сколоченные ящики. По всей видимости, они были пусты. Во всяком случае, мужчины, таскавшие их, не испытывали особых затруднений, и ожидавшие окончания погрузки пассажиры могли только догадываться о том, что хранил в себе этот странный багаж их корабля. Кто-то пошутил, что вместе с ними погрузили партию гробов, но шутник тут же осёкся под косыми взглядами и поспешил как-то затеряться в толпе — от бедствий люди становятся слишком уж суеверными. Наконец, объявили посадку и толпа зашевелилась в сторону скинутого трапа.       Джульет стояла на палубе корабля, сверху разглядывая копошащихся на пристани людей. Некоторые сжимали в руках один единственный чемоданчик, легко и, казалось, свободно взлетая по трапу, эдакие заправские путешественники, чей путь словно не совпадал с теми, кого ожидало долгое плавание с билетом в один конец. Казалось, они свысока взирали на тех, кто ещё был внизу, на тех, что несли в обоих руках по огромной сумке вещей и ещё целый мешок за спиной, в тщетной попытке увезти с собой как можно больше своего дома. Эти несчастные подозрительно озирались на каждого, и не отходили ни на шаг от своего багажа. У одной из таких пассажирок взгляд Джульет зацепился за странное шевеление внутри сумки, словно что-то било её стенку изнутри. Женщина, нёсшая «живой» багаж как-то занервничала, и Джульет догадалась — во всех билетах значилось «провоз животных запрещён». «Не смогла оставить.» — сочувственно подумала Джульет, взглядом провожая женщину и волнуясь за судьбу её незаконного пассажира. В свободной руке она сжимала маленькую ладошку ребёнка, который нехотя волочил ноги за матерью. Мимо неё с радостным визгом пробежал мальчишка. Джульет обернулась. Следом за непоседой грозно шла женщина, придерживая за локоть мужчину на костыле, который словно стыдился своего недуга и смотрел больше в пол — лица его было не рассмотреть. Но вполне можно было догадаться, таких лиц она насмотрелась в полевом лазарете предостаточно. Вскоре у Джульет появился сообщник в лице этого резвого малыша, остановить которого смогли лишь усадив на бортик и показывая пальцем на маленьких, если смотреть сверху, людей. Девушка поймала взгляд мальчишки и широко улыбнулась, вызвав в ответ не менее лучезарную и беззубую улыбку. Мальчишка, по виду, был ровесником закончившейся войны. Рядом с беззаботной улыбкой застыли серое от тревог лицо матери и угрюмый лик одноногого отца-солдата. Налетевший ветер чуть не сбил с её макушки берет, и Джульет, придерживая его рукой, вновь опустила взгляд на уже поредевшую толпу. Среди серых шерстяных шляп и цветастых платков её внимание привлекло рыжее пятно, движущееся уверено, но как-то кривовато, и, присмотревшись, поняла — человек с такой яркой копной волос попросту хромал. Каждый шаг явно причинял ему неприятные ощущения. Даже издалека от его острого профиля разило военной строгостью, и смотрел он на людей свысока — не-за гордыни, а из-за высоко роста. Прихрамывая, он, несмотря на это, легко прокладывал себе путь среди людей, детей и тележек с вещами, держа в своих же напряжённых руках лишь средних размеров чемодан.       «Бледный, как вампир. Как бы не съел нас всех за неделю пути!» — подумалось Джульет, которая ещё не догадывалась о том, что этот человек за всю дорогу едва сможет даже посмотреть в сторону еды, и что видеть она будет его, в основном, блюющим за борт корабля.       Люди всё прибывали на корабль. На самом деле, на пристани больше места занимали вещи путешествующих, чем сами их владельцы. Их маршрут и до войны не был самым популярным, а теперь… что ж, за последние несколько лет интерес к отдалённым районам Ариндона внезапно возрос. Нельзя винить людей в бегстве от войны, и уж тем более, нельзя винить их в слабой надежде найти, хоть и на окраинах родной страны, оазис, куда она за шесть долгих лет не сумела добраться. Им, этим бездомным путешественникам ещё предстояло испытать разочарование от встречи с реальностью, которую они неизбежно представляли лучше, чем она есть.       Из раздумий вырвал оглушительный гудок, ещё несколько секунд разносящийся на всю округу. Оставшиеся внизу люди зашевелись, начав чуть ли не расталкивать впереди стоявших, однако оказавшись на палубе, их едва ли можно было назвать хотя бы радостными. Скорее, они выглядели ещё более тревожно, чем пару минут назад. Пристань опустела. Пожалуй, они были единственными пассажирами, которых никто не провожал — некому.       Джульет бросила последний взгляд на портовый городок. Растасканные остатки защитных сооружений; годичной давности объявления, адресованные врагу, который так и не добрался сюда. Она посмотрела в последний раз на кривые ряды ящиков, бочек и тюков, с разбросанными сетями — и всё это некому было поправлять, да и не было больше нужды. Всё это терялось в общем беспорядке в стране. За красновато-серыми крышами простиралась сероватая равнина, а за ней — резкие подъёмы гор. Их уже коснулся октябрьский снег. В пабе всё продолжала продолжала играться странно-радостная музыка — уж не тому ли радуются, что все они покидают свой бывший дом? Казалось, словно всему миру глубоко безразлична их боль, их горе бездомных людей. Жизнь продолжалась дальше без них, а как же их жизнь? Рабочие сновали внизу, поднимая трап и окидывая корабль взглядом тревожным, но желающим им удачи — хотя бы в пути. На большее никто рассчитывать не смел. Джульет отвернулась. Несколько человек, как и Джульет, с трудом, но оторвали свой безрадостный взгляд от отдаляющегося порта. Кто-то присел на свои объёмные пожитки и застыл, устремив взор за горизонт, словно пытаясь высмотреть в нём своё будущее. Некоторые выглядели так, словно готовы в любой момент броситься за борт сами — и бросить эту рискованную затею с поиском новой жизни на острове. Пусть даже без вещей, всё равно. Умереть в нищете приятнее на родине, чем на чужой земле. Но корабль вскоре покинул бухту, не потеряв ни одного пассажира в морской пучине. Портовый город всё отдалялся, пока не превратился в размытое пятнышко на горизонте — пусть никто почти этого и не видел, но все устремили туда свой внутренний взор и ясно представляли эти теряющиеся в предрассветном тумане красновато-серые крыши домов.       Через несколько дней под ногами Джульет мелькнул ярко-рыжий пушистый хвост и быстро скрылся, сбежав вниз по лестнице. Вскоре выяснилась личность этого тайного пассажира — их познакомила его хозяйка, выглядевшая теперь чуть спокойнее, чем в день отъезда. Не удивительно, ведь в ближайшую неделю от неё больше почти ничего не зависело. В тот вечер неожиданно распогодилось и пассажиры высыпали на палубу, чтобы посмотреть на заходящее осеннее солнце. Среди них была и Джульет, и эта « нарушительница » — она держала на коленях небольших размеров рыжего кота, нежно поглаживая его одними пальцами. Кот оказался для них примером выдающегося спокойствия и весь их путь в море был совершенно невозмутим, чего, конечно, нельзя сказать об остальных пассажирах. Вскоре погладить кота Марселя « на удачу » подходили все, едва заметив его с хозяйкой на палубе. Сложно сказать, много ли удачи принёс нам Марсель. Но мы упрямо верили, и каждый раз, подходя, игриво или нежно окликали его, а он поворачивал свою спокойную мордочку, взирая своими мудрыми зелёными глазами, и позволял гладить себя между рыжих ушей или под гордым кошачьим подбородком. Джульет легко могла воспроизвести в памяти мурлыканье Марселя, которым он отвечал иногда на поглаживания, но, с сожалением отмечала она, совершенно не может вспомнить его хозяйку — хотя ещё на Восточном причале Сейнт-Айвс они попрощались, но пообещали не забывать друг друга. Но были и те, кого Джульет никогда не смогла бы выбросить из памяти. Взять, к примеру, того рыжего вампира. Оказалось, что переживать о нём и не стоило — море оказалось сильнее и бедняга лишь изредка появлялся при свете дня, напоминая всем своим видом восставшего мертвеца. На приветствия он отрешённо кивал, а на вопросы (а она их задавала!) и вовсе не отвечал. Что же, оказалось, у них, с этим вампиром, всё ещё впереди! Или, например, та семейная чета с беззубым ураганом-мальчишкой, чей глава в порту не поднял взгляда ни на город, ни на людей. Джульет обменивалась с ними лишь приветствием при встрече, однако украдкой, она с нежностью наблюдала за картиной, повторяющейся каждое утро и каждый вечер всего их пути. Впереди всегда бежал мальчишка, проносясь, если повезёт, мимо пассажиров, чтобы поскорее занять три плетёных креслица на палубе. Добежав до места он усаживался ждать, нетерпеливо болтая ногами. Тогда через какое-то время появлялись его родители — женщина терпеливо шагала рядом, пока супруг, с усилием опираясь на костыль, ковылял в сторону кресел. Когда они наконец усаживались, женщина уходила и возвращалась с напитками или небольшим перекусом, и тогда, когда все трое принимались дуть на свой горячий чай или же почти одновременно надкусывать сендвич, тогда их глаза наполнялись лёгким светом довоенного времени. Джульет видела такой у многих и здесь, и там, в госпиталях, и в опустевшем Капитоле. Наверное, и у неё самой, когда она делала эти заметки, на время спадала тёмная пелена. Так она провела эти семь дней и ночей, посреди необъятного моря, без дома и будущего, с небольшим багажом и одним только местом прибытия на билете, как ориентиром в жизни:       Республика Ариндон, остров Сейнт-Айвс. Восточный причал. Прибытие 31.10.1909 Провоз животных запрещён.