Возничий

Девчонка в рваных лохмотьях умирает первой. Застывшие голубые глаза смотрят назад и в последний момент выхватывают из темноты знакомую фигуру в чёрном плаще. Возничий не помнит её имени. Он называет её просто — беглянка. Её внутренний огонь — самый чистый из всех. В нём нет никаких гадких примесей. Он пахнет деревом и сажей. Возничий поглощает его с превеликим удовольствием. Следующим сдаётся колдун в белом тюрбане. Его душит собственная сила. То, чем он управляет, намного больше его самого. Демон почти поглотил его душу. Но возничий не собирается отдавать колдуна никому, даже демонам. Его огонь — самый яркий. Его немного портят запах крови и чувство песка на зубах, но возничий не в том положении, чтобы привередничать. Даже демоны не могут помешать возничему поглотить его огонь. Маска падает с лица шута, расколотая сильным ударом, и разлетается на мелкие осколки. Возничий видит под ней череп, и не удивляется. Он поглощал его слабое пламя множество раз до этого и знает, что он имеет сладковатый привкус трупного яда. Благо, возничий невосприимчив к ядам. Последняя цепь падает на землю, и широкоплечий воин, когда-то бывший королём, приседает на одно колено, опираясь на свой огромный меч. Дышит он тяжело, усталость явно победила в нём решимость встать. Его огонь — самый светлый из всех. Он пахнет болезнью и слезами. Возничий кладёт руки на его плечи. — Мы победили, — говорит он тихо. — Победили… Возничий закрывает глаза и, не медля ни секунды, легко отрывает воину голову. Он не может уйти в новый цикл без его пламени. Пусть оно совсем не вкусное.

***

Оковы отрицания должны быть уничтожены. Возничий не помнит, кто придумал это. Может быть, даже он сам. Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. Он давно смирился, что циклы никогда не кончатся. Отрицать это было бы неразумно. Возничий открывает глаза. Его дилижанс снова стоит на перепутье. Он присматривается к огню внутри себя. Пробует его на вкус. Это далеко не первый цикл. Он накопил достаточно сил, чтобы позволить себе самых лучших. Возничий перебирает искалеченные души, выбирает, как куски мяса на рынке. Он не спрашивает их имён. Он слышал их истории уже… Сколько? Возничий давно перестал считать циклы. Зачем, если раз за разом он всë равно возвращается к началу? Возничий не помнил, где и как начался его путь. Даже имени своего не помнил. Но кто бы ни стоял за всем этим, это было разумно. Тем, кто вынужден раз за разом пытаться победить расползающуюся скверну, не стоит обременять себя лишними переживаниями. Возничий вводит дилижанс в Долину. Листья здесь опадают, и никогда больше не вырастут. Впрочем, как и везде. С тех пор, как мир накрыла скверна, ничего и нигде больше не вырастет. Возничий смотрит внутрь себя и с удивлением обнаруживает, что ему всё равно. Неужели и это тоже «лишнее переживание»? Если мир больше не имеет значения, зачем его спасать? Но возничий уже не может отказаться… Иначе все циклы, что он пережил, пройдут зря. Хозяин «Факела и короны» приветствует путников радушно — откуда ему знать, что они скоро погибнут? — и приглашает их войти. Возничий мельком осматривает его ассортимент. В прошлый раз им явно не хватило моральных сил, нужно как-то это исправить. Он с трудом представляет, как поднять бойцам настроение, ведь сам он давно лишился этой слабости. — Может, бутылочку? — интересуется хозяин. — Бочонок, — решает возничий. — А вам? — Мне не надо, — он качает головой. Хозяин улыбается. Широко и открыто. Как и множество циклов до этого.

***

Сломанный меч опускается с огромной силой и спящий генерал наконец засыпает окончательно. Его кошмары о последнем поражении больше никого не потревожат. По крайней мере, до следующего цикла. Возничему даже немного жаль, что ему снова придётся увидеть всё это… Снова и снова. Так же, как и ему самому. — Ты в порядке? — колдун касается широкого плеча, и возничий с удивлением замечает, что это не праздный вопрос — ему действительно интересно. — В порядке, — прокажённый вымученно улыбается. — Со мной всё хорошо. — У тебя рана на боку, — сбоку возникает беглянка с раскалённым прутом наготове. — Нужно залатать… — Не железом же! — возмущается колдун. — Не все получают удовольствие от ожогов, как ты! Беглянка смотрит на него угрожающе, поудобнее перехватывая прут. Колдун щурится и кладёт руку на нож. Прокажённый что-то невнятно бурчит — у него нет сил, чтобы остановить их. Возничий уже готовится вмешаться, но… — Пойдём в дилижанс, — шут касается струн лишь кончиками пальцев, но двое, что уже едва ни дерутся, расслабляют лица. — В трактире будет всяко удобнее. И там вы друг друга не убьёте… Скорее всего. Возничий отворачивается. Нет, он нисколько не расстроен, что прокажённый проживёт ещё немного. Ехать дальше без него не имеет смысла, если бы он сейчас соизволил умереть, пришлось бы закончить цикл раньше времени. Но в какой-то момент ему хочется добить его. Они едут уже слишком долго. Он не ел уже слишком долго. Нужно быстрее добраться до горы. Очередной трактир остаётся позади. Возничий не помнит, как он называется, да и не хочет помнить. Всё, что его занимает, это гора, точнее, то, что скрывается под ней. Пульсирующий мозг, опутанный цепями. Оковами отрицания. Которые должны быть уничтожены. Возничий смеётся, понимая, что уже врёт сам себе. Нет. Ему нет дела до этих оков, до мозга, даже до самой скверны. Всё, до чего ему есть дело — огонь. Нет у него никаких чувств. Ничего, кроме голода. Девчонка в рваных лохмотьях умирает первой.