Omniana

Было две вещи, которые Чан ясно помнил из своего детства. Первая: он всегда любил коллекционировать воспоминания. Если быть точным, он особенно любил сохранять физические напоминания этих воспоминаний. Если бы он постарался, он бы мог вспомнить свой первый день в средней школе просто прикоснувшись к обложке учебника по математике или посмотрев на цифры, написанные на его страницах. Он мог вспомнить нескончаемые часы, которые он проводил, пытаясь выучить что-то из этих чисел, так и не поняв ничего в конце. Он мог взглянуть на каждый отмеченный в старом календаре день и вспомнить события, происходившие тогда. Он мог посмотреть старое телешоу, записанное на диск, и вспомнить, как Чан чувствовал себя, когда первый раз его смотрел. Воспоминания были жизненно важны для него; они напоминали ему, кем он был и откуда пришёл. Некоторые предметы больше напоминали о важных людях вокруг него. Например, старый плюшевый мишка напоминал ему мать, её прикосновения и мягкий голос. Его старая игрушечная машинка напоминала ему добрую улыбку и ласковые глаза отца. Все эти вещи он собирал, хранил как драгоценности: в детстве под кроватью, подростком в шкафу, а взрослым — в комнате. Чан был предан им. Чану нравилось коллекционировать воспоминания. Он также любил коллекционировать воспоминания других людей. Когда он был ребёнком, это принесло некоторые проблемы. Никто не любил воришек, особенно, если это дети. Никто не хотел с ним дружить. Но он не мог себе помочь; он видел, как те дети говорили о своих игрушках, насколько ценны они были для них. И он знал, что для них потом это будет дорогое воспоминание. И он хотел запомнить для них, потому что даже ребёнком он был убеждён в том, что они не будут должным образом о них заботиться, не будут ценить то, что они на самом деле представляли. Но он мог позаботиться о них и запомнить. Он знал, что может лучше к ним отнестись. И эти мысли, даже спустя года, не поменялись. Когда ему было шесть, родители пытались что-то сделать, его учителя тоже, но безуспешно, потому что он был одиноким ребёнком, который никогда ни с кем не ладил. Дети были детьми, но иногда они были менее тупыми, нежели взрослые. И они говорили. Он был вором. И если вы не хотите, чтобы у вас украли ваши драгоценные игрушки, не связывайтесь с вором, не дружите с ним, а то он украдёт, он подлый человек, не разговаривайте с ним. Дети были злыми, если хотели. Но Чану было плевать. Он хотел получить их воспоминания, а не их дружбу. Для него воспоминания имели особую ценность. Через них можно вспоминать людей, но сами люди были не нужны. Нужны лишь их фрагменты. И фрагменты можно было коллекционировать. Люди могут быть забыты, но то, что они любили, было здесь. И Чан хотел получить все эти фрагменты. Позднее в своей жизни он узнает, что это был не лучший способ получить то, что он хотел. Вскоре он узнает, что доверие людей, их дружба — лучший способ украсть у них необходимое. И позже он поймёт. Чтобы получить желаемое, нужно быть общительным. Чтобы получить то, что нужно, нужны люди, следующие за ним; нужно, чтобы они восхищались и делали всё по своей воле, чтобы делали всё, что от них требуется. И если таких людей обвести вокруг пальца, получить от них какие-то предметы было легко. И не нужно было воровать. Но он всё ещё этого не знал. Будучи шестилетним ребёнком, Чан уже был одиночкой, и если бы тогда взрослые знали, что нужно обращать внимание, возможно, они бы что-то сделали. Но отверженные были отверженными, они были в каждой социальной группе мира. И Чан был одним из них. Да, Чан любил коллекционировать воспоминания и поначалу думал, что это будет самое важное занятие в его жизни. Но жизнь жестока и заботлива одновременно, и она одарила и прокляла его ещё одной одержимостью. Потому что второй вещью, которую он лучше всего помнил из своего детства, был Ли Минхо. Насколько он помнит, он всегда любил его. Как говорится, это была любовь с первого взгляда. Он снова был один, сидел в углу комнаты детского сада с новой игрушкой, которую он украл у другого ребёнка, который до сих пор этого не заметил — ещё одно доказательство того, что все они этого не заслуживают — когда вошёл новенький. Сначала ему было плевать. Все были одинаковыми; он мог слышать, как голос преподавателя говорил что-то про имя, новое имя, говорил им, остальным, не ему, относиться к нему хорошо. Но Чану всё ещё было плевать. Он всё ещё рассматривал новую игрушку, всё ещё пытаясь понять, какое именно воспоминание он мог из неё получить. Так что он не заметил, когда все снова успокоились, не увидел, когда все заняли свои места. Не заметил, когда кто-то любопытный к нему подошёл. — Почему ты тут один? Он замер, раздражённый. Он не ожидал, что кто-то с ним заговорит. Он был уверен, что не хотел, чтобы кто-то с ним разговаривал. Но его родители сказали ему, что люди обычно отвечают на вопросы, потому что это было вежливо. Так что он поднял взгляд. И, оу. Красивый. Даже ребёнком, Минхо всегда был красивым. У него ещё не было острого носа, идеальной линии подбородка или идеальных белых зубов, но у него уже были самые красивые глаза, которые Чан когда-либо видел в своей жизни. И красивые руки, такие нежные, что ему показалось, что он сломает их, даже если слегка дотронется. Красивый. Красивый. Красивый. Он смотрел и смотрел, очарованный. Не в силах ничего сказать, просто смотрел в глаза новенькому, словно пытался понять его душу. Но новенького это не смутило. Он просто улыбнулся. Как будто его реакция была чем угодно, только не ненормальной. — Ты украл это? Он указал на игрушку в руке. Только раз Чан почувствовал стыд. Не за своё коллекционирование, а за то, что его поймали. Он не хотел, чтобы красивый мальчик был разочарован в нём. Не уходи, останься здесь. Останься со мной. — Другие сказали мне не приближаться, потому что ты плохой. Ты забираешь чужие вещи. Ты взял это у кого-то? Как Чан понял позже, даже когда они были детьми, он не мог ему лгать. Что Минхо просил, то он получал. И если он хотел правду, он её получит. Так что он сказал правду. Он кивнул, хотя не хотел, потому что это означало, что он разозлится на него и уйдёт. Вернуть его позже будет сложнее. Но мальчик только больше улыбнулся, как будто был счастлив, что Чан украл эту игрушку. — Ты не солгал! Лжецы плохие. Я не люблю, когда мне врут. Знаешь, если ты вернёшь игрушку, которую взял, я уверен, что он тебя простит! И тогда мы все будем друзьями. — Ты тоже тогда будешь моим другом? Другой казался удивлённым, что он вообще заговорил. По правде говоря, Чан сначала был таким же, но он уже знал, как всё будет дальше. Сохранить его означало, что ему придётся заставить его оставаться рядом с ним. Не уходи, не уходи, не уходи. Но даже если он выглядел сначала удивлённым, он снова широко ему улыбнулся. Идеально — Конечно! Я хочу дружить со всеми! Чану не понравился этот ответ. Он не понимал, почему он не может дружить только с ним. Остальная группа не впечатляла. Итак, он нахмурился. Но в то время он ничего не мог сказать, а в конце единственное, что он сказал, было: — Хорошо. Тогда давай дружить со всеми. Вместе. Он сможет следить за ними всеми. Тогда маленький Чан не знал. Может потому, что он был слишком мал или слишком зациклен на красивых глазах напротив, но то, что называлось любовью, уже расцветало в его сердце. Позже в его жизни всё не намного изменилось, любовь Чана к глазам Минхо была неизменна всю его жизнь. Он мог вспомнить свои старые чувства и то, как они не дрогнули ни на секунду. Любовь, одержимость, собственничество, желание всегда держать его рядом, чтобы он никогда не ушёл. Сделать всё, чтобы он не ушёл. Сделать всё, чтобы быть уверенным, что никто никогда не украдёт его. Значит, он будет терпеть. Он и терпел, пытаясь дружить со всем детсадом и избавиться от своего образа воришки. Но, к счастью для него, дети его возраста быстро всё прощали и забывали. Наверное в тот момент он понял, что коллекционировать легче, когда ты нравишься людям, и они тебя не презирают, и этому он был рад. Все благодаря ему, благодаря Минхо. Красивому, идеальному Минхо. Минхо был драгоценностью. Чистой, невинной драгоценностью своего возраста. Его улыбка всегда была доброй и он был общительным. Он с детства привлекал других, без особых усилий. И чтобы остаться рядом, Чан решил стать таким же. Вероятно, именно тогда Чан обнаружил, что у него есть природный талант к актерскому мастерству. И Минхо гордился им за то, что он держал своё обещание и не лгал. Минхо не любил лжецов. И остался рядом с ним. Они быстро стали лучшими друзьями. В таком юном возрасте было легко стать лучшими друзьями, но пронести эту связь через годы было сложным делом, по крайней мере, так думал Чан. Однако он намеревался сохранить его уже будучи ребёнком. В детстве Чан коллекционировал важные воспоминания — свои и других. В юности он вспоминал, как раньше был бесчувственным вором, как изменил это, чтобы стать лучше. И воровство приняло другую форму, возможно, даже более уродливую. В детстве Чан помнил добрые улыбки и красивые руки. Он живо помнил и вырезал в памяти все детали своего лица, чтобы никогда не забывать, как он выглядел, когда впервые встретил Минхо. Он помнил, как оглянулся назад и пообещал себе никогда не отпускать Минхо. Самое дорогое воспоминание Чана.