Omniana

Навещать Феликса каждый день было утомительно. Не только потому, что парень почти всё забыл, даже не потому, что никто, кроме Чана, не хотел его видеть; его родители не смогли вынести то, что их сын больше не был их сыном, и, за исключением оплаты медицинских услуг, они ни разу не навещали Феликса после постановки диагноза. Чан спросил его, как он относится к этому. — Я их не знаю. Я знаю, что должен чувствовать грусть или что-то около того, но как я могу грустить из-за того, что не вижу незнакомых людей? И Чан не мог с этим поспорить. Причина, по которой он был действительно недоволен этими визитами, заключалась в том, что он больше не мог возвращаться домой вместе с Минхо. И даже если Минхо ничего об этом не говорил, хотя он и не жаловался никогда, Чан знал, что ему грустно. Минхо чувствовал себя одиноким и ничего не мог с этим поделать. Во-первых, потому что Чан дал обещание ныне мёртвому парню, и он обязан его сдержать. Во-вторых, потому что у Минхо не было больше друзей, кроме него и Сынмина. А найти Минхо новых друзей было труднее, чем обычно. Потому что люди начали говорить. Люди начали говорить, что Минхо был проклят. Мягко говоря, Чану не нравилось это слово. Но он не мог помешать людям говорить; он не мог сделать так, что люди не верили сплетням. Как? В течение нескольких месяцев с тем, в кого был влюблён Минхо, случилось что-то ужасное. И все знали, что Минхо вёл себя с Феликсом не так, как со всеми остальными. Не то, чтобы он был очевиден в своём поведении, просто рядом с Феликсом он был другим, и этого было достаточно. А после этого? Один из его лучших друзей погиб в ужасном «несчастном случае». А когда некоторые одноклассники, которые были с ними и в средней школе, начали говорить о том, что произошло с Чонином, всё пошло наперекосяк. Поползли слухи. Минхо, красивый, идеальный Минхо больше не был идеальным. Он был проклят. Никто не говорил ему этого в лицо, потому что люди по-прежнему любили и восхищались им, по-прежнему считали его совершенством, но они больше не хотели с ним дружить. И поэтому найти кого-то для Минхо стало ещё более сложным делом. Но, может быть, они были правы. Может быть, Чанбин был прав во всём. Может Чан и был проклятием Минхо. По крайней мере, он не был благословением, это точно. Если бы много лет назад они не встретились, Минхо, вероятно, был бы счастливее. Чан знал это. Все были бы живы, никто бы не пострадал. У него, вероятно, был бы обед со всеми ними, даже с Чонином, который, вероятно сейчас вырос. Но с ним бы всё же обращались как с самым младшим и подшучивали. На минуту Чан задумался, восхищался ли бы тот по-прежнему Минхо с таким же невинным взглядом, или чувства, такие же невинны, но не такие платонические, расцвели бы в сердце Чонина. Чан почти ощутил вину. Не за остальных, только за Минхо. Он этого заслуживал. Он заслуживал всё это. Он заслуживал идеальную счастливую жизнь старшеклассника. Но не получил этого из-за Чана. Но Чан ничего не мог с собой поделать. И не мог особо переживать обо всём. Потому что, если он всё ещё был здесь, мог оберегать Минхо и находиться рядом, Чан знал, что однажды сможет сделать его счастливым. Всё в порядке. Он в будущем обязательно станет источником счастья Минхо. Чану просто нужно расчистить путь и убедиться, что у него есть всё, что имеет отношение к Минхо. Чану просто нужно собрать больше воспоминаний. Его коллекция была большой. Становилось труднее держать её в секрете. Конечно, его родители и Минхо в какой-то степени знали о её существовании, но они не знали обо всём, что находилось в его шкафу. Там скоро совсем не будет места. Чан нахмурился, когда подумал об этом. Вскоре ему придётся покинуть родительский дом. Всё в порядке, университет был рядом. Осталось подождать ещё два года, и он сможет переехать. Но до этого у Чана было только две работы: снова сделать Минхо счастливым и хорошо позаботиться о Феликсе. Феликс хорошо справлялся. Его лицо никогда больше не будет «идеальным», но Чан считал, что проделал достаточно хорошую работу, потому что шрам мог получиться гораздо хуже. Конечно, он останется на лице Феликса на всю жизнь, и иногда люди, вероятно, будут странно смотреть на него на улице, но могло быть и хуже. Чану просто нужно убедиться, что Феликс будет уверен в себе. Он пообещал, что подарит Феликсу хорошую жизнь, и он сдержит своё слово. — Скажи, Чан, у тебя же есть друзья? — Да. К чему ты это спрашиваешь? — Они же были и моими друзьями? Чан знал к чему всё идёт. — Да. — Так... почему они никогда меня не навещали? Феликс выглядел немного огорчённым. С хмурым взглядом на лице, как будто он знал, что должен быть расстроенным, но Феликс просто не мог, потому что не знал, на кого именно он должен нацелить свои отрицательные эмоции. — Ну... я думаю, что ты напоминаешь им о чём-то нехорошем. — О чём-то нехорошем...? Неужели я был таким плохим другом? — Нет. Просто... не спрашивай. Есть некоторые вещи, о которых тебе лучше не вспоминать. — ...Хорошо. Феликс снова нахмурился. И Чан вздохнул, сдаваясь. — Они в какой-то степени чувствуют ответственность, и, вероятно, чувствуют себя виноватыми из-за того, что не приходили к тебе, но иногда стоит сначала позаботиться о себе. Не принимай это на свой счёт. И лучше не пытайся их вспомнить. Для всех это будет лучшим выходом, хорошо? Феликс посмотрел на него, удивлённый, словно не думал, что Чан на самом деле ответит ему. А потом, через секунду, он мягко посмотрел на него с грустным выражением лица. Феликс улыбнулся. — Хорошо, по крайней мере, ты здесь, а мне больше никто не нужен. Чан на секунду смотрел на него. Феликс всё ещё лежал на больничной койке, лечение шло хорошо, но, вероятно, ему придётся остаться здесь ещё на некоторое время, чтобы он снова мог нормально существовать в обществе. На это могут уйти годы, но, кроме всего прочего, Феликс был одинок. Чану придётся также найти ему новых друзей. — Да. Я буду рядом с тобой. Я обещал. Феликс выглядел удивлённым. — Правда? Когда? Чан мягко улыбнулся. — Не тебе. Да, заботиться о Феликсе было утомительно, но Чан обещал. И Минхо всё ещё не любил лжецов. Через несколько месяцев после смерти Чанбина ничего особо не изменилось. Минхо всё ещё пытался улыбаться во время обеденных перерывов, Сынмин всё ещё просматривал старые снимки в своей камере, а Чан всё ещё пытался найти новых друзей для Минхо. Чан критически посмотрел на Сынмина, он больше не был полезен для их группы, он не делал Минхо счастливым. Хуже того, Сынмин делал его несчастным. И Чану на его месте было бы всё равно, но речь шла о Минхо. И в этом была проблема. Минхо нравился Сынмин, он считал его своим другом, поэтому Чан просто не мог сказать Сынмину уйти и никогда не возвращаться. Минхо будет ещё больше подавлен, если это произойдёт. А сейчас Чан не мог заставить Минхо чувствовать себя ещё более несчастным. Минхо выглядел очень усталым в последние месяцы. Может быть, люди говорили о нём за спиной, но Минхо не был глуп. Он замечал изменения. Конечно, поклонники всё ещё были рядом, но больше никто не подходил к нему с признаниями. С ним стали меньше общаться. И если Чана не было с ним на занятиях, он был одиночкой. С Минхо никто особо не разговаривал, кроме Чана, Сынмина и учителей. Сынмин, казалось, больше ни о чём не заботился. Чан не понял, в какой момент они с Чанбином стали близки. Это была не любовь, он был в этом уверен. Прочные дружеские узы, которые разрушила одна ночь. У Сынмина не было времени попрощаться или как следует оплакать Чанбина. Более того, ему не с кем было поделиться своими чувствами. Конечно, Минхо и Чан были рядом, но, похоже, Сынмин не хотел говорить с ними об этом. Ни о Чанбине, ни о произошедшем, ни о Феликсе. Феликс вообще был табу, но Чан уверен, что слово «Чанбин» ни разу не было сказано вслух после его смерти. И поэтому, наверное, среди них воцарилась такая гнетущая атмосфера. Они не говорили о важном. Чан подумал, что если он не может вышвырнуть Сынмина, возможно, он мог бы просто представить Минхо новых людей. Но никто не хотел общаться с Минхо. И Чан не знал, что делать. И снова за этим столом, за тем же столом, который привёл Чанбина к смерти, а Феликса к амнезии, Сынмин сказал то, что стало причиной его собственного падения. Это был простой разговор. Минхо снова пытался быть радостным, чтобы убедиться, что всё в порядке, как будто так и было. Тут и там шутили и обсуждали текущие письменные работы. И другие обычные вещи. Конечно, это было вынуждено, и улыбка Минхо была такой же фальшивой, как и вымышленная личность Чана, но он правда пытался. И, видимо, в этот день Сынмин не хотел, чтобы кто-то пытался. — Я сегодня виделся с Феликсом. Чан удивлённо оторвался от еды. Материться в школе было запрещено. После смерти Чанбина они не говорили о нём, но когда он был здесь, Феликс не упоминался ни разу, наверное, за 4 месяца. А он даже не был мёртв. Чан взглянул на Минхо, тот немного побледнел. И Чан забеспокоился. — О... ты ходил к нему? В его голосе была некоторая неуверенность, как будто он действительно не знал, как воспринять эту новую информацию. — Ага. Совсем меня не помнит, как и ожидалось. В голосе Сынмина было столько безразличия, что Чан нахмурился. Это было странно. — Правда? — Ага. Он не знал о смерти Чанбина, представляете? Я сказал ему. Чан поднял голову так быстро, как только мог. Нехорошо. Он не хотел, чтобы Феликс знал. Не сейчас. Феликс явно любил Чанбина, больше, чем друга, чем кого-либо ещё, но прямо сейчас, с его амнезией, эта информация ему была не нужна. Не для его благополучия. Чан внутренне вздохнул, будет трудно сделать Феликса счастливым, если Сынмин попытается всё испортить. — Знаете, он не был так несчастен, как должен был быть. Он просто выглядел удивлённым. Немного грустным через некоторое время, но не особенно грустным. Как будто, как будто смерть Чанбина совсем ничего для него не значила. Сначала Сынмин выглядел злым, но более того... Сынмин выглядел беспомощным. Как будто единственное решение проблемы, о которой он так много думал, оказалось не таким хорошим, как он думал сначала. Это было нечто большее. Минхо явно чувствовал себя неловко. Во-первых, они упомянули Феликса и Чанбина одновременно, при этом имя хотя бы одного из них было сказано вслух впервые за последние 5 месяцев, но более того, у Чана вызывало беспокойство отношение Сынмина. Это было необычно. Мало того, что это были первые настоящие эмоции, которые они увидели на лице Сынмина за несколько месяцев, это были также эмоции, к которым они не привыкли даже до того, как всё это произошло. Минхо, вероятно, не знал, что делать или говорить. И Чан не знал, как анализировать ситуацию, не знал, как убедиться, что Минхо в конце концов будет в порядке. И это было самым страшным для Чана. Потому что были некоторые шансы, что Минхо не выйдет из разговора невредимым. — Он спросил, были ли мы друзьями раньше. Он даже больше не спрашивал меня о Чанбине, нет, он спрашивал обо мне. Но кого это волнует? Чанбин умер, и он был его чёртовым парнем. Почему ему всё равно? Чан снова вздохнул, ущерб будет большим. Если Сынмин был так же зол на Феликса, как сейчас, Феликс, вероятно, почувствует себя виноватым и будет задавать вопросы. И это то, чего Чан не хотел. Для его благополучия было важно, чтобы он оставался в максимально возможном неведении относительно событий, предшествовавших его несчастному случаю. Особенно о нём, особенно о Чанбине. — Сынмин, у него амнезия, и он не виноват, — Чан попытался сказать это максимально милым тоном. Он хотел, чтобы Сынмин был менее... злым. Благополучие Минхо было под угрозой. Но Сынмин не успокоился. Хуже того, слова Чана, казалось, разозлили его ещё больше, и он посмотрел ему прямо в глаза. — Почему ты не сказал ему?! Я знаю, я знаю, что ты ходишь к нему! Он сам мне рассказал. Так почему? — Ты действительно думаешь, что знание правды для него будет лучшим выходом? Феликс не тот, кто умер, Сынмин, он тот, о ком мы должны позаботиться. И не нападать на него, как ты только что сделал! Минхо удивлённо посмотрел на него. Чан всегда был спокоен и никогда не злился. Таким уж он был. Но, казалось, текущая ситуация требовала немного гнева. Сынмину нужно было успокоиться, ему нужно было остановиться прямо сейчас, пока не стало слишком поздно. Сынмин посмотрел на него с такой ненавистью в глазах, но промолчал. По крайней мере, на две секунды. — Он должен был быть на похоронах Чанбина. — Сынмин. Феликс, которого ты видел, уже не тот. Этот Феликс не был парнем Чанбина. Этот не он влюбился в твоего лучшего друга, оставь его в покое. — ...Почему ты так его защищаешь? Раньше он тебе даже не нравился. Чан удивился этому, но Сынмин только фыркнул. — Не вздумай оправдываться. В твоих глазах было столько ненависти, когда ты иногда смотрел на него. Мы оба знаем почему. Что изменилось? — ...Ничего такого. Ему просто нужен был кто-то. Сынмин лишь закатил глаза. — Верно. Кажется, ты ему очень нравишься, больше, чем раньше. Теперь вы стали настоящими друзьями, я прав? Чан начал злиться. Не из-за того, что говорил Сынмин, а потому, что Минхо выглядел так, будто был бы счастлив быть где угодно, только не здесь. Это было нехорошо. Совсем нехорошо. — В любом случае, это ничего не меняет. Чанбин всё ещё мёртв, и вам обоим всё равно. По-видимому, никому нет дела. Такие вот у него были друзья. — Слушай, Сынмин, я.. И, наверное, Минхо следовало промолчать. Потому что, если бы он это сделал, возможно, всего, что было дальше, не произошло. Сынмин резко посмотрел на Минхо и сказал, нет, выплюнул: — Ты. Ты вообще заткнись. Ты худший. Феликс чуть не умер? Тебе всё равно, ты его не навещаешь, а разве он не был твоим другом? Видимо не настолько. Но вместо этого ты посылаешь своего славного маленького лучшего друга, чтобы он позаботился о Феликсе вместо тебя? Разве ты не чувствуешь отвращение к себе? Хотя бы иногда, Ли Минхо? У тебя нет лучшего друга, у тебя есть раб. И ты на самом деле худший, не так ли? Ты проклятый демон. — ...Проклятый? — Ой! Он не знал. Ты никогда не говорил ему, Чан? Это твоё прозвище. Проклятый. Разве ты не видишь? Все вокруг тебя либо умирают, либо страдают. А те, кто страдают, умрут на следующий день. Тебе должно быть повезло, что я всё ещё здесь, понимаешь? Ты отвратителен. У Сынмина был маниакальный смех. Такой, который появляется у людей во время нервного срыва. Каждый, кто смотрел на эту ситуацию, понял бы, что Сынмин на самом деле не имел в виду то, что сказал. Что завтра он, вероятно, попросит прощения, что он и сделал, но сейчас было слишком поздно. Ущерб был нанесён. Минхо знал, что люди говорили за его спиной. Более того, Минхо впервые ощутил настоящую ненависть, направленную на него. И он не привык к этому, потому что до Сынмина никто этого не делал. И Чан знал, что это значит, слишком хорошо знал. Это было воспоминание. И Чана снова щёлкнуло, в третий раз. Но сейчас не было времени думать о том, как он его заберёт, нет, сейчас нужно было удостовериться, что Минхо был в порядке. Минхо удивлённо смотрел на Сынмина. Он явно не знал, что делать. Но более того, ему было больно. — Я... Хорошо, — Минхо глубоко вздохнул, — я пойду. Чан, увидимся в классе. Чан открыл рот, чтобы возразить, но Минхо был непреклонен. — Нет. Сынмин... увидимся завтра. Хорошо? Сынмин на мгновение перестал смеяться, вероятно, он, наконец, понял, что именно произошло и что он сказал. На секунду он выглядел виноватым, но просто кивнул. Минхо вздохнул. — Хорошо. Увидимся. И он просто ушёл. Чан знал его слишком хорошо. Он знал, что Минхо будет плакать. И Чана беспокоило то, что он не смог утешить его на этот раз, вероятно, из-за того, что сказал Сынмин, и Чана это злило. Он не мог сделать что-то для самого важного человека в своей жизни из-за чёртового Сынмина. Чан медленно оглянулся на него и пристально посмотрел ему в глаза самым холодным из возможных взглядов. — Я надеюсь, что ты счастлив. Вот и всё. Сынмин широко открыл глаза и собирался что-то сказать, но кто-то их прервал. — Хмм, Бан Чан? Могу я с тобой поговорить? Они оба медленно посмотрели на незнакомца, и Чан был уверен, что выражение их лиц не было приветливым. Но Чан посмотрел на парня, как тот беспокойно кусал губу. Он знал, что это было. Признание. Кто-то решил выбрать сегодняшний день для признания. Действительно. У Чана были другие дела, например, как сделать так, чтобы Сынмин пожалел о том, что он сказал, и как он заберёт его язык, инструмент, ответственный за всё, что только что произошло. И честно, это будет трудно сделать, потому что, хотя полиция и отказалась от поиска улик, Чан знал, что всё ещё находится в списке наблюдения. Если бы он был хоть немного вовлечен, как было в ситуации с Феликсом, на этот раз у него могли бы быть серьёзные проблемы. И Минхо. Минхо нуждался в нём. Так что Чана не должны поймать. Это окончательно сломает Минхо. Но всё же кто-то хотел признаться. А у Чана была репутация, которую нужно поддерживать. Так что он изобразил свою лучшую улыбку и просто сказал «хорошо». Чан в последний раз взглянул на Сынмина, холодно, без маски, и последовал за незнакомцем туда, куда тот его вёл. Судя по всему, для признания он выбрал весьма банальное место, за школой, возле ворот, которым пользовались учителя. Это было умно, так как в это время вокруг было не так много людей. Как только они прибыли, парень обернулся и посмотрел на него, немного покраснев. Чан был почти уверен, что он выглядит красивым. У него было маленькое лицо, розоватые губы, светлая кожа и милые глаза. Он не был таким идеальным, как Минхо, но сказать, что незнакомец объективно уродливее, было бы ложью. Он был просто очень красивым, его лицо в целом было мягче, в то время как лицо Минхо было более острым. Он также был немного похож на ангела, но не таким андрогинным, как Феликс. Кроме того, этот парень был высоким. По крайне мере, выше Чана. И также выше Минхо. Если бы Чан посмотрел на него ещё немного, он бы почти узнал его. Он не был уверен, где именно его видел, но знал, что парень часто бывает где-то неподалеку. Вероятно они одногодки, просто были в разных классах. Может, у них было что-то общее? Чан не мог сказать. Единственное, в чём он был уверен, так это в том, что человек напротив не был поклонником Минхо. Иначе Чан бы точно его запомнил. Парень нервничал. И Чан хотел, чтобы всё произошло как можно быстрее, поэтому он изобразил самое доброе ободряющее выражение лица и стал ждать. Но человека напротив это не впечатлило и не успокоило. Странно. Обычно это больше всего нравилось людям, которые признавались Чану. Может быть, он просто слишком нервничал, чтобы понять. — Я... Во-первых, меня зовут Хван Хёнджин, мы... мы одного возраста. — Хорошо, Хёнджин, что я могу для тебя сделать? Он по-прежнему старался быть таким милым, как только мог. — Ой! Я думаю, ты знаешь. Я просто хотел сказать, что я влюблён в тебя... Я-я люблю тебя... Чан странно посмотрел на Хёнджина. Обычно люди так не признавались. Они любили говорить о нём всё, что им нравилось — какой он классный, какой он милый, что они чувствовали, когда в какой-то момент он вернул им ручку, которая упала на пол. Люди не просто признаются. Но ладно, может быть, Хёнджин стеснялся. — Чтож, прости, Хёнджин, но- Он не успел закончить предложение, Хёнджин его опередил. — О, я знаю! Ты любишь Минхо, верно? Я знаю. Просто... я хотел быть твоим другом? Ты ищешь для него новых друзей. Если... если это сблизит меня с тобой, я точно могу быть его другом. Если хочешь. Я буду хорошим, обещаю. Чан тут же заткнулся. Нет, это было ненормально. Парень выглядел решительным, как будто то, что он только что сказал, было обыденностью. Был ли Чан настолько очевидным? Он изо всех сил старался сохранить свою выдуманную личность, возможно, в последние несколько месяцев это было немного сложнее. — Послушай, я не понимаю, о чём ты говоришь, Хёнджин. Я- — Не используй это фальшивое выражение лица на мне! Тебе это не нужно! Всё в порядке, я люблю тебя и без него, я люблю тебя, а не твои маски. Всё в порядке, я знаю. Чан потерял дар речи. Он просто широко открыл глаза. Как этот парень узнал? — Я-я знаю, что ты сделал с Феликсом. Всё в порядке, я никому не скажу. Обещаю, только не ненавидь меня! Просто, я знаю. Тебе не нужно притворяться передо мной, всё в порядке, я люблю тебя таким. И затем Хёнджин осмелился показать одну из самых счастливых улыбок, которые Чан когда-либо видел. Как будто не он только что признался в том, что видел поступок Чана. Чан же точно знал, что действия Хёнджина не были обычными, что это было ненормально. Как он узнал? Почему ему это даже нравится? — Слушай, я не- — Я видел тебя! Ты отрезал ему щёку, да? Ты усыпил его. Я видел. Всё в порядке, Чан, я никому не скажу, я люблю тебя таким. — Ты... видел меня? — Да! Я.. а, следил за тобой? Но я делал уже это некоторое время, так что ничего страшного, что ты никогда меня не замечал! Я был очень осторожен, хе-хе. Сталкер. Чану признался в любви сталкер. Как уместно, когда он подумал об этом. Чтож, это многое объясняло. У Хёнджина, по-видимому, тоже была хрень в голове. Наверное, поэтому он не считал свои действия ненормальными. Или, может быть и считал. И поэтому он любил Чана. — ...С каких пор? — Когда я начал следить за тобой? Оо, годы назад!!! Я видел как ты резал... Как его звали? Ёнджин? — Чонин. — Верно! Чонин. Ты выглядел так классно, так круто. Выражение твоего лица было лучшим. Я просто хотел увидеть, как ты ещё раз делаешь что-то подобное. Но знаешь, как долго ты заставил меня ждать? Слишком долго. Хёнджин немного надулся, а Чан проклинал себя за то, какой он глупый. Конечно, кто-то его видел, как он мог быть ещё тупее. Ему просто повезло, что единственный, кто его видел, был сумасшедшим. — Почему сейчас? Почему ты решил признаться сейчас? — Взгляд, который ты бросил на Сынмина, когда ушёл Минхо... Мне показалось, что тебе нужна помощь. И ты знаешь, вначале я пытался быть ненавязчивым! Я хотел, чтобы ты подошёл ко мне первый, потому что я подходил на роль нового друга Минхо! Не его поклонник. Красивый. У нас с ним был бы по крайней мере один общий интерес- — Какой именно? — Танцы! А ещё я добрый человек. У меня не было никаких проблем в прошлом, ничего такого. Но ты никогда не подходил. Иронично, но Чан бы сказал, что, вероятно, его психопатическое шестое чувство подсказывало ему не выбирать Хёнджина. Но на самом деле Чан понятия не имел, почему не выбрал его. Ведь Хёнджин был по сути прав. Он был тем человеком, которого Чан искал для Минхо. Если бы Чан был более здравомыслящим, возможно, он бы испугался, но Чан был Чаном. И если бы он не был близок с Минхо с самого первого дня, он, вероятно, сделал бы то же самое. — Итак, — сказал Хёнджин, — я обещаю, что буду хорошим другом. Как тебе это? Я сделаю что-нибудь ещё, если попросишь! Я просто хочу быть рядом с тобой. Он казался отчаянным. И тут у Чана появилась идея. Замечательная, ведь это поможет ему забрать нужное воспоминание у Сынмина. Чан улыбнулся. — Что угодно? — Конечно! Я обещаю! — Хорошо. Это признание существенно упростит ему жизнью — Мне нужно, чтобы Ким Сынмин влюбился в тебя. Он правда не мог дождаться того момента, когда жизнь станет чуть лучше. Хёнджин был хорош тем, что не задавал никаких вопросов. Он на секунду удивлённо посмотрел на Чана и сказал «хорошо». А на следующий день, после того, как Чан убедился, что Минхо в порядке (спойлер: он не был), Хёнджин был представлен остальным. Учитывая все обстоятельства, возможно, Чану стоило немного подождать. Напряжение было ужасным, и Минхо с Сынмином нужно было поговорить. Что они и сделали, но после школы, без ведома Чана. И он был не очень рад этому, но Минхо сам попросил об этом Сынмина, так что Чану было нечего сказать. Он не знал, о чём они говорили, но на следующий день во время обеда всё стало ярче, поэтому Чан не жаловался. Хёнджин сразу же включился в работу. Чан был уверен, что ему не потребуется много времени, чтобы влюбить Сынмина в себя. Хёнджин был красивым, с ангельской внешностью. И личность у него была соответствующая. Или, может быть, он просто хотел, чтобы окружающие так думали. Чан не был уверен, но, тем не менее, присутствие Хёнджина улучшало ситуацию. Особенно для Минхо. Новый знакомый, казалось, действительно ему нравился. И это делало Чана счастливым. А сделать Чана счастливым — это то, чего хотел Хёнджин. Всё было хорошо. Хёнджин хорошо работал над тем, что нравилось и не нравилось Минхо, и Чан был немного смущен, ведь это означало, что Хёнджин также преследовал Минхо. Впрочем, Чан не был удивлён. Слежка за Чаном до определённого момента означала и наблюдение за Минхо. И это не только потому, что они всегда были вместе, но и потому, как сильно Чан его любил. Если вы хотите доставить удовольствие Чану, то нужно хорошо знать Минхо. По крайней мере, так бы ответил Хёнджин, если бы его спросили. И Хёнджин, Хёнджин сделал всё возможное, чтобы Сынмин влюбился. Это было несложно. В эти дни Сынмин нуждался в любви, которую Хёнджин ему давал. Он также нуждался во внимании, которое Хёнджин также ему уделял. Сынмину был нужен тот, с кем можно было поговорить о Чанбине, Хёнджин был тут как тут. Всё, что Сынмину было нужно, чего он хотел, Хёнджин ему давал. Это, плюс пара улыбок, нежные прикосновения и мягкие взгляды, и Сынмин был потерян. Хёнджину понадобился месяц, чтобы заставить его влюбиться в себя. Чан был почти впечатлён. И Минхо тоже мог это видеть, судя по его иногда дразнящим шуткам и ухмылкам. Чан был счастлив. Минхо возвращался к своему прежнему «я». У него появился новый друг, а Сынмин скоро умрёт, поэтому у Чана не было причин думать, что всё будет плохо. Чан видел, как Феликс и Чан влюбились друг в друга, поэтому, когда стало ясно, что Сынмин без ума влюблен в Хёнджина, Чан поделился с ним своим планом. — Ты будешь тем, кто отправит сообщение. Скажешь, что тебе есть, что ему рассказать, чтобы он приехал к тебе домой. Также скажешь, чтобы он никому ничего не говорил, он точно сделает, как ты скажешь. Затем, когда вы оба будете в доме, мы свяжем его и сломаем телефон. Это очень важно. Убедись, что дома никого не будет. Убедись, что будет достаточно поздно, и скажи ему, чтобы оделся потеплее. На всякий случай мы возьмём его одежду и сможем сказать, что это был я. Ты будешь моим алиби, а я буду твоим. Кроме того, мы позаботимся, чтобы никто его не нашёл. Всё понятно? — Да. У меня ещё есть вопрос. — Конечно, продолжай. — Я знаю, что было бы проще заставить его полюбить меня, но Сынмин из тех, кто в целом слушает своих друзей, верно? Если это достаточно важно, мы могли бы сделать что-то ещё. Чан одарил его лёгкой улыбкой. — Помнишь, когда ты признался мне в первый раз? — Хёнджин слегка кивнул. — В тот день он сказал то, что было не просто воспоминанием. Это было непростительно. Он должен страдать за свои грехи. Представь предательство и боль, которые Сынмин ощутит, когда всё узнает? — О! — Хёнджин улыбнулся. — Я понял! Это почти как месть. Чан ещё больше улыбнулся. — Это судьба. Это было слишком легко. Сынмин пришёл, не задавая никаких вопросов и, по-видимому, никому не сказав. Чану просто нужно было дождаться, пока он войдёт в дом Хёнджина, затем встать за ним, заклеить рот скотчем и завязать шарфом глаза. Чан думал, что начинает привыкать к этому, видя, как быстро он это делал. Сложнее всего было связать руки и ночи, учитывая, как сильно боролся Сынмин. Чан почти хотел сбить его с ног, было бы проще даже сразу отрезать ему язык, но если это сделать, Сынмин не будет достаточно страдать. А это не то, чего Чан хотел. Связав сопротивляющегося парня, они с трудом поднялись по лестнице, в сторону комнаты Хёнджина. И они положили Сынмина на кровать, привязав того уже к кровати. Чан подождал минуту или две, наблюдая за тем, как Сынмин пытается выпутаться, всё ещё, вероятно, не понимая, что с ним происходит. Затем Чан кивнул Хёнджину и стянул шарф с глаз Сынмина. Тот несколько раз моргнул, пытаясь привыкнуть к свету, а затем посмотрел на Хёнджина и Чана. На его лице было написано замешательство и удивление. Чан улыбнулся. — Привет, Сынмин. Он выдержал паузу. — Ты можешь задаться вопросом, что происходит. Короче говоря, мы тебя убьём. Чан всё ещё улыбался, как будто рассказывал какую-то шутку, а не имел в виду реальное убийство. Сынмин явно запаниковал при этих словах. — Ах, ты должен просто принять это. Как это сделал Чанбин. Надежды нет, понимаешь? Тебя никто не спасёт. Сынмин просто смотрел на Чана широко открытыми глазами, всё ещё пытаясь осознать ситуацию, в которой он оказался. Затем Сынмин умоляюще посмотрел на Хёнджина. Но тот только улыбнулся. — О, не смотри на меня так, я не главный! Если и умолять, то с этим к Чану, но, между нами говоря, я не думаю, что он тебя пощадит. А потом Хёнджин рассмеялся ему в лицо. Сынмин выглядел сломленным. Преданный. Как Чан и хотел, чтобы он себя чувствовал. Очевидно, это был хороший день. Он чувствовал себя счастливым, хотя Минхо здесь даже не было. — Давайте начнём. Хёнджин, возьми нож, пожалуйста. — Да, сэр! Хёнджин радостно хмыкнул, всё ещё счастливый доставить удовольствие Чану. А Сынмин просто смотрел на них, на его лице было написано недоверие и предательство. Хорошо. Идеально. — А теперь, как мы обсуждали. — О, сначала горло? — Да. Мы же не хотим, чтобы он кричал, не так ли? — Ага! — Будь осторожен, мы также не хотим, чтобы он быстро умер. Хёнджин мягко посмотрел на Сынмина, взглядом, который он использовал для его соблазнения. — Будет немного больно, хорошо? Но скоро всё закончится. Затем Хёнджин нанёс ему удар в горло. Глаза Сынмина мгновенно закатились, были видны только белки. Чан немного нахмурился. Он надеялся, что всё время Сынмин будет смотреть на Хёнджина. Было очень плохо. Может быть, было достаточно простого осознавать ситуацию. Чан немного вздохнул. Кровь начала течь, как только удар был нанесён. Это было более жестоко, чем то, что Чан видел раньше с Чонином и Феликсом. Единственное, о чём он мог думать, это о том, как трудно будет отмыться после этого. Кровь залила всё вокруг, особенно руку Хёнджина, который с отвращением на всё смотрел. — Слишком много крови, — Чан снова вздохнул. — Хёнджин. Нож. Пусть он будет там, иначе крови будет ещё больше. Возьми следующий. — Хорошо! Сынмин? Сынмин, Сынмин, ты всё ещё здесь? Сынмин не ответил. Вообще не двигался. Он не был мёртв, Чан был в этом уверен, так как его грудная клетка всё ещё поднималась и опускалась, и у него всё ещё были спазмы, но, похоже, шок от удара ножом был достаточно сильным. — Очень плохо. Ну, я сниму этот скотч, надеюсь, ты не против! Чан быстро посмотрел на Хёнджина. — Подожди, Хёнджин, не стой так близ- Поздно. Сынмин сплюнул кровью на лицо Хёнджина. И если раньше тому было противно, то теперь стало ещё хуже. Он уже собирался открыть рот, вероятно чтобы закричать, но Чан его остановил. — Даже не думай кричать, Хёнджин. Я ясно выразился? Хёнджин закрыл рот, посмотрел на Чана грустным взглядом, тихо извинился и продолжил делать свою работу. На этот раз Сынмин смотрел на него. Хотя Чан не до конца был в этом уверен. У Сынмина были такие бесстрастные глаза, что если бы Чан не проверял движения его груди, он, вероятно, подумал бы, что Сынмин умер. Но Сынмин всё ещё дышал. Хёнджин с выражением полного отвращения на лице засунул левую руку в окровавленный рот Сынмина. Хёнджин не любил пачкать себя. Другой рукой он поддерживал голову Сынмина, чтобы она не отклонялась назад. Когда Хёнджин наконец схватился за язык, он отпустил голову и, вытащив второй нож, резким движением отрезал его. На этот раз Сынмин не отреагировал. Чан вздохнул. Сынмин мало страдал и большую часть времени был без сознания. Но Чан не особо возражал, ведь, кроме этого, всё прошло по плану. Хёнджин, ярко улыбаясь, показал ему язык Сынмина, держа его, словно трофей. Чан слегка улыбнулся. — Хёнджин. Положи язык в банку, она у меня в рюкзаке. Затем возьми своё одеяло и положи на него Сынмина. Я сделаю всё остальное, а тебе следует привести себя в порядок. — Хорошо! — И Хёнджин? — Да? — Ты великолепно справился. Если до этого Хёнджин был просто счастлив, то сейчас он словно светился. — С-спасибо! В будущем я сделаю всё ещё лучше! — Так и будет. А теперь иди умойся, ты весь в крови. — Да! Чан посмотрел, как он ушёл, счастливый, как будто не в его комнате сейчас происходило убийство. Чан снова посмотрел на Сынмина, на этот раз лежащего на полу. В этот момент он был почти мёртв. Чан схватил свои розовые перчатки и подошёл ближе. Он медленно раздел ещё живое тело. — Извини, эта одежда мне, вероятно, понадобится позже. Нельзя быть уверенным наверняка. Конечно, никто ему не ответил. — А сейчас, Сынмин, — сказал Чан, глядя ему в лицо, — пришло время умирать. Он схватил нож, который всё ещё был в горле Сынмина, а затем резким движением перерезал его. Вытекло ещё немного крови, в последние раз, и Сынмин умер. Вот так. Чан не будет по нему скучать. Сначала Чан отрезал ему голову. Ему пришлось разрезать всё на мелкие кусочки, и он знал, что это займёт некоторое время. Так что он начал с головы. Глаза было легко вытащить и раздавить, сам череп состоял из более мелких частей, которые было легче разрезать. Плоть была нежной и легко отделялась. С остальным телом было сложнее. Кости было трудно резать и Чан пожалел, что не взял тот нож, который он использовал с Чонином. Это было месиво из крови, плоти и костей. Хуже всего стало, когда в комнате начало пахнуть. Чан знал, что должен действовать быстро, потому что одного трупного запаха было достаточно, чтобы выдать то, что здесь произошло. Так что он так и поступил, продолжив работу в более быстром темпе. Хёнджин начал жаловаться. Когда Чан, наконец, разрезал всё тело на мелкие кусочки, достаточные, чтобы положить их вместе с одеялом в огромную сумку для покупок, он отдал её Хёнджину. — Направляйся к тому месту рядом с рекой, о котором мы говорили ранее. Там есть лопата. Закопай сумку. Никто не должен ничего найти, поэтому убедись, что закопал достаточно глубоко. Никто не должен ничего найти. Это понятно? — Да, сэр! — Хорошо. У тебя есть два часа до того, как люди начнут выходить на улицу. Действуй быстро. Я пока приберусь здесь. Увидимся позже, так что не опаздывай. — Я не опоздаю! Это был не самый идеальный план, о котором мечтал Чан, но это было что-то. И до сих пор он делал всё достаточно хорошо, чтобы не попасться. Именно это и произошло. Его не поймали. Даже лучше, на этот раз никто не нашёл труп. Никаких подозреваемых. Никаких улик. Ничего. Как будто Сынмин просто исчез, и никто не знал, куда он делся. Никто, кроме Чана и Хёнджина. Чан не мог поверить, что его план сработал так хорошо. Он задавался вопросом, было ли это потому, что на этот раз с ним был Хёнджин. Понятно, что подобные дела лучше проворачивать не в одиночку. Хорошо. Наличие кого-то похожего на него рядом в будущем может только всё улучшить. Лучшая часть во всём этом? Минхо не был слишком расстроен тем, что Сынмин пропал. Конечно, он волновался, но не слишком беспокоился об этом. Может быть, это потому, что никто не был уверен, что именно произошло. Или потому, что текущие события были не такими трагичными, как раньше. Или потому, что было некое облегчение от того, что никто рядом не заставлял каждые две секунды вспоминать прошлое. Но Чану было плевать. Он был рад тому, что Минхо был не так несчастен, как мог бы быть. А если Чан был счастлив, то и Хёнджин чувствовал себя также. Так что во время обеденного перерыва на этот раз было веселее, чем раньше. Как будто Сынмина никогда не существовало. Конечно, люди обсуждали произошедшее, но Чану было плевать. Он никогда, никогда не оставит Минхо. И теперь рядом ещё был Хёнджин, который, возможно, никогда не совершит тех же ошибок, что и другие, потому что он знал, кем на самом деле был Чан и на что он был способен. Будущее виделось ярче. Кого заботят остальные? Через два года школа всё равно будет позади. Смерть Сынмина не оказала на Минхо такого же влияния, так предыдущие события, но всё же. Чан знал, что Минхо думал о том, что в очередной раз тот, кого он любил, оставил его. И, даже при условии, что ему в этот раз не было так грустно, Минхо всё ещё испытывал боль. — Скажи, Чан, ты всё ещё видишься с Феликсом? — Да, так и есть. — ...И как у него дела? — Ему каждый день становится лучше. — Это хорошо. Затем последовала пауза. — Ты... Ты не думаешь, что мне стоит пойти и навестить его? — Минхо. Всё в порядке, он тебя не помнит, ты не должен ничего делать. Он вздохнул. — Но он когда-то был моим другом, и может Сынмин был прав. Мне следует больше беспокоиться. — Нет. Ты не пойдёшь к Феликсу только потому, что чувствуешь, что тебе следует это сделать. Ему не нужна жалость и ты это знаешь. — Да... Ты прав. И на этом они закончили. Но Чан всё ещё знал, что Минхо пытался. Не оставить других также, как они сделали это с ним. Но всё было хорошо, Минхо не нужно было много беспокоиться об этом. Потому что Чан всегда будет на его стороне.

***

Четвёртая жертва: Ким Сынмин Возраст: 16 лет Статус: Неизвестно Повреждения: Неизвестно