Omniana

Когда Чан был подростком, он никогда на самом деле не задавался вопросом о своей ориентации. С его отсутствием влечения к людям в целом, Чана не удивило, что о сексуальности он узнал гораздо позже, чем сверстники; настолько ему было всё равно. Кем они не были, люди ему были не интересны. За исключением Минхо. Минхо был светом его мира, единственным, кто мог заставить его сердце биться, и единственным, о ком он заботился. Минхо был для него всем, и, как он догадывался, единственным человеком, кто его когда-либо интересовал. Но Чан не был для него таким же. С годами Минхо стал ещё более популярным. Это было не восхищение его красотой, или учебными способностями, или просто тем, что он был совершенством. Нет, Минхо не просто нравился людям, они были в него влюблены. Но он не возражал, большинство из них признавались ему и получали мягкий отказ, а потом начинали любоваться им издалека, он даже каким-то образом начинал им больше нравится. — Это потому, что он милый, когда делает это, я думаю, что его улыбка и мягкий взгляд на них не действует. — Конечно, нет. Может ли он хотя бы раз побыть придурком? Я устал от того, что наш обед прерывается каждые две чёртовы секунды. Это то, что двое их друзей, Чанбин и Сынмин, однажды сказали во время еды. И они, вероятно, были правы. Минхо был слишком мил со всеми, но хотя эти двое всегда жаловались, Чан понял, что большую часть времени им нравилось сетовать и подшучивать. Они не хотели обидеть, им нравился сам процесс. Они оба были единственными людьми, которым Чан позволял находиться рядом с Минхо, потому что они были безобидны и, самое главное, не интересовались им. Не таким образом. Чанбина больше интересовали собственные рисунки, и как он однажды мечтал нанести свои работы на людей, чтобы они носили их до самой смерти. — Или, может быть, ты проделаешь такую ужасную работу, что они решат пойти на одно из этих мерзких телешоу и перекрыть всё настоящим шедевром. По правде говоря, Сынмин был милым. Если Чанбин был ребёнком, который выглядел как хулиган, на самом деле он был одним из самых милых людей, что Чан когда-либо встречал. Сынмин же был мягким на вид парнем, которого все считали милым, но правда была в том, что он был таким только на вид. Истина заключалась в том, что он был очень саркастичным, настолько, что иногда это было просто... мило. И если бы Чан действительно заботился обо всём этом, он, вероятно, подумал бы, что это несправедливо. Сынмин заботился только о двух вещах в жизни: быть как можно более грубым с Чанбином и фотографировать. И он, вероятно, не хотел, чтобы Чанбин знал, но Сынмин фотографировал каждый его рисунок. Чан считал их дружбу странной. И в какой-то момент они подружились с Минхо. Говоря о Минхо, Чан не думал, что его лучший друг когда-либо действительно переживал о вопросе ориентации или чём-то подобном. По-видимому, у него не было проблем с принятием других, но о своей он, похоже, не особо задумывался. Или когда-либо обсуждал это с Чаном. Но на самом деле этого его не удивляло, ведь Минхо был больше озабочен тем, чтобы быть идеальным во всем, быть самым лучшим во всём. В какой-то момент Чан беспокоился об этом больше, чем о собственных чувствах и отношениях. И Чан не думал, что это когда-либо изменится, по крайней мере, до окончания старшей школы. Когда Чану исполнилось шестнадцать, он понял, что ошибался. Когда Чану было шестнадцать, в их класс прибыл недавно переведённый ученик. Его звали Ли Феликс. И Чан с первого взгляда понял, что с ним будут проблемы. Первое, что он заметил, когда новенький вошёл в класс, была не его неуклюжесть в корейском языке, не то, насколько низким был его голос для такого миловидного юного лица, не веснушки, рассыпанные по его щекам, ничего из этого. Это был румянец и любопытные глаза Минхо, когда он впервые увидел Феликса. Поскольку Чан видел и чувствовал всё через него, он сразу понял, что Минхо проявляет к новенькому интерес. Но такой блеск в глазах он видел впервые; и ему это не понравилось. Сначала Феликс заикался. Он был красивым иностранцем, так что все поначалу им заинтересовались. Но Минхо был Минхо, если он хотел получить внимание новенького, он его непременно получит. И в этот раз Чан видел, как Минхо использовал свою силу воздействия на других. Нет, он не сказал остальным убираться прочь, просто ему только стоило подойти к Феликсу, и люди оставили его в покое. И если бы Чан этого не ожидал, то, наверное, удивился бы. Минхо был не из тех, кто пользовался подобным, и если бы Чан не знал его достаточно хорошо, он бы подумал, что Минхо и вовсе не знает об этом. Но, как бы людям не нравилось думать о нём в таком ключе, Минхо не был ангелом. Добрая, чистая, совершенная душа, но не ангел. Человек. А когда люди чего-то хотят, они делают всё, чтобы получить желаемое. И прямо сейчас Минхо хотел внимания иностранца. Как всегда, он был мил и добр. Он говорил с ним медленно, осторожно, убедившись, что Феликс всё понимал. Он дарил ему свою милую улыбку; Минхо давал ему всё, что другим нравилось в нём самом. И на мгновение это сработало. Феликс покраснел. Потому что, если он был милым, то Минхо был красивым, обаятельным. Совершенное лицо, высеченное из камня капризным богом, который из-за всех сил пытался оживить совершенство. И поддаться этой иллюзии было легко. Все поддавались. Но Чан знал, он знал, что за этим идеалом стоит человек, со своими положительными и отрицательными качествами, с несовершенством, скрытым за совершенными чертами. И тем не менее Чан всё ещё его любил. Но, видимо, прямо сейчас Минхо хотел Феликса, а не Чана. Это никогда не был Чан. Ревность была отвратительным чувством. И Чан не мог не хмуриться каждый раз, когда испытывал это. Это было несправедливо, но он хотел, чтобы Минхо был счастлив, верно? Да. Счастлив. Минхо провёл ему экскурсию по зданию, по всей старшей школе. Он убедился в том, что новенький чувствует себя комфортно, постоянно улыбался, говорил мягким голосом, за что Феликс был благодарен. Чан вздохнул. Он бы хотел попозже поговорить с Минхо, но для того, кто никогда не пытался кого-то соблазнить, он был невероятно хорош. Чан просто не понимал. Почему сейчас? Почему именно Феликс? Позже в тот же день, по дороге домой, Минхо попытается отрицать это, говоря, что Чан придумывает. Но Чан знал его; Чан знал, кто он такой и как себя может вести. И в конце концов он сдаётся. А Минхо скажет, что никогда в жизни не видел такой красоты. Маленькая фигура, красивые губы, мягкие глаза и чистая кожа. С веснушками, похожими на звёзды, что решили, что лучше находиться на его лице, чем на небе. Что его улыбка должно быть самая милая вещь, которую Минхо когда-либо видел, и что его голос так сильно контрастировал с внешностью, что также было милым. И Чан будет чувствовать себя раздавленным внутри, в то же время они оба поняли, что Минхо впервые влюбился. Феликс был первым, кто ему понравился. И это было воспоминание. И его нужно было забрать. Но Чан сначала пытался этого не делать, потому что Минхо искренне нравился Феликс. И Минхо должен быть счастлив. Он также должен был лучше знать себя и понимать, что не сможет, но он попытался. Все шло хорошо, пока на следующий день Феликс не сел рядом с Минхо, на место, где обычно сидел Чан, но всё было в порядке, верно? Минхо нравился Феликс; он должен иметь возможность разговаривать с ним. Всё было нормально до обеденного перерыва. Всё было хорошо и идеально, пока Ли Феликс не встретил Со Чанбина. Сказать, что это была любовь с первого взгляда, может быть немного преувеличением. Но Чан был тем, кто увидел румянец на лице Чанбина, когда тот впервые увидел симпатичного новенького. И позже он увидел любопытные глаза Феликса, смотрящие на рисунки Чанбина, на его стиль. Чан видел, как они становились всё ближе и ближе с каждым днём, как Феликс искал внимание Чанбина каждый раз, когда они были в одной комнате, как Феликс становился всё более и более тактильным по отношению к нему, как он всегда следил за тем, чтобы внимание Чанбина останавливалось на нём. Как Феликс смотрел на его губы. И как в минуту слабости Феликс сказал Чану, что они привлекательные. И Чан знал, что Феликсу нравится Чанбин. И худшая часть всего этого заключалась в том, что это было взаимно. Потому что Чанбин всегда слегка краснел, когда Феликс смотрел на него, насколько менее громким и более спокойным он был, когда Феликс прикасался к нему. Как он смотрел на Феликса, будто он был слишком дорог для его мира. Взгляд защиты и заботы, такой, какой ты даришь тому, кто тебе нравится. Чан знал это, потому что сам так смотрел на Минхо, пусть и слегка сильнее. И не он один это заметил. Сынмин однажды сказал Чану, что Феликс и Чанбин мило смотрятся вместе, и как он украдкой сделал несколько фотографий, где они слишком милые. И что однажды, когда они официально станут парой, он покажет эти фотографии всем друзьям и сильно смутит эту парочку за их неловкую кокетливую сцену. Но даже со всем этим Сынмин не мог не выглядеть счастливым за них. Потому что Чанбин был его лучшим другом, и, хотя он ничего ещё не говорил о своей симпатии к Феликсу, ему было не всё равно. Он очень беспокоился. Минхо был единственным, кто ничего не замечал, как бы очевидно это не было. Может быть, потому, что он с самого начала не хотел ничего видеть. И Чан не думал, что Минхо такой рассеянный, потому что он больше ничего не делал, особенно когда Чанбин был рядом. Может быть, Минхо просто не хотел ничего говорить об этом Чану. Минхо был таким человеком, скрывал свою боль, ничего не говорил, пока не был по настоящему раздавлен, пока Чан не оказывался рядом, единственный, кто хоть что-то пытался сделать с его разбитым сердцем. Может быть, Минхо слишком привык к тому, что Чан всегда был рядом, был его тенью; его так называли. Также, как они называли Ли Минхо совершенством, добрым и забавным парнем. Но Минхо ничего не сказал. После их первого разговора в первый день, единственное, что он знал, это то, что блеск в его глазах, когда он смотрел на Феликса, не исчез, и это было единственное, что Чану нужно было знать, чтобы быть уверенным, что Минхо всё ещё что-то чувствует. И это было единственное, что имело значение для Чана. Поскольку он знал, что это была обреченная ситуация, Феликс никогда не будет с Минхо, потому что его сердце уже принадлежало Чанбину. И Чан просто не знал, что почувствует Минхо, когда осознает это; Чан не знал, как себя вести по отношению к нему. Он просто хотел, чтобы Минхо был счастлив. Да, Феликс был проблемой с самого первого дня. И как бы Чан не притворялся, что он играет в дружбу с Феликсом, он по-настоящему презирал его. Так продолжалось несколько месяцев, пока однажды Чан не увидел, как Феликс и Чанбин держутся за руки под столом во время обеденного перерыва. Они пытались быть скрытными, но это не помогло, и Минхо всё увидел. И да, он не выглядел слишком удивлённым, но Чан заметил, что выражение его глаз стало мягче, более ностальгическим. И Чан знал, что в этот момент Минхо видел, что это грядёт. Он просто не говорил об этом, как и всегда. Чан задавался вопросом, как ему придётся утешать Минхо, когда всё снова пойдёт наперекосяк, потому что судьба заставила его ещё раз вспомнить о том, что он никогда не сможет вести нормальную жизнь. Как и то, что он никогда не сможет себя контролировать. Даже для Минхо. Особенно для Минхо. Чан наблюдал за Минхо, всё ещё пытаясь придумать, как его утешить, когда Феликс одним движением поднялся. Чан не знал почему, он не старался прислушиваться, но по каким-то причинам слушал. И поскольку судьба повторялась, Феликс споткнулся и упал лицом на стол. И Минхо, будучи такой же доброй душой, даже с разбитым сердцем, был первым, кто оказался рядом. Он мягко обхватил его лицо руками и спросил: — У тебя всё нормально? Тебе очень больно? У Феликса, казалось, немного закружилась голова от шока; он, видимо, слишком сильно приложился. — Оу... всё хорошо. Минхо действительно не казался слишком убеждённым, судя по выражению его лица. И после короткого обмена взглядами Феликс, наконец, сдался. — Хорошо, хорошо. Моя щека немного саднит, но я обещаю, что всё не так уж плохо! Будет синяк, но всё пройдёт! Не волнуйся, Минхо. Феликс одарил его яркой, но болезненной улыбкой, и Минхо всё ещё не выглядел убеждённым. Тем временем Чанбин и Сынмин молча за ними наблюдали. Чанбин выглядел немного расстроенным, но ничего не сделал. И именно тогда Минхо пришла идея. Идея, с которой их небольшая группа друзей была официально обречена, маленькое действие, но с таким значительным влиянием. И он даже не знал об этом. Он решил поцеловать рану. Поцеловать так, как мама бы сделала это своему ребёнку. За исключением того, что это была щека Феликса. За исключением того, что это был парень, в которого Минхо был влюблён уже несколько месяцев, но знал, что они никогда не будут вместе, парень, у которого был любимый человек, сидящий рядом. Но самое главное... Это был первый раз, когда Минхо поцеловал кого-то. И Чана снова щёлкнуло. Я хочу это, я хочу это, я хочу это, я хочу это. Он хотел кожу, которой коснулись губы Минхо. Чан хотел её. Чан нуждался в ней. Это было воспоминание. Но оно смешалось с завистью и ненавистью, и всё из-за Феликса. Ему нужна была кожа, которую этот мальчик не заслуживал, никогда не заслуживал. Никто не заслуживал Минхо. И Чан почувствовал, как его маска сползает, чувствовал, как его пальцы крепко сжимают стакан с водой, чувствовал свой острый взгляд, направленный на Феликса, отталкивающего Минхо — как ты смеешь, как ты смеешь ещё больше разбивать ему сердце — он чувствовал ненависть, глядя на Чанбина, и как тот был недоволен ситуацией, но всё ещё ничего не делал — почему ты не можешь контролировать маленького паразита — и он мог чувствовать презрение ко всему человечеству, глядя на Сынмина, который фотографировал происходящее, как будто это было чем-то смешным. Но не сейчас. Чан не мог так быстро сломаться. Ему нужно было контролировать себя. Итак, он вернулся к той версии себя, которую успешно отыгрывал. Он улыбнулся. Бросил острый взгляд на Чанбина, взгляд, который сказал ему ничего не делать. — И готово! Теперь тебе станет лучше, правда? Минхо улыбался. Сломанная улыбка разбитого сердца, целующего на прощание не Феликса, а собственные неуместные, никому ненужные чувства. И Чан злился ещё больше. Сегодня он не будет ничего планировать. Сегодня вечером он утешит Минхо, позволит ему снова поплакать в своих объятиях и сделает всё, что он попросит. Потому что Минхо нуждался в нём. Но завтра будет другой день. — Ага... Спасибо, завтра синяков точно не будет. И их не было. В этот раз его план был прост, но нуждался в небольшой подготовке. Вот почему он встал раньше, чем обычно, чтобы купить и установить всё необходимое. Во-первых, Чану нужно было сменить время на телефоне матери и остальных домашних часах. Он должен будет убедить её в том, что вернулся раньше обычного. Не намного, всего на полчаса, но этого должно хватить. Сегодня она останется дома, так что всё будет чуть проще. Чану придётся поехать домой с Феликсом, делая вид, что ему нужно что-то сделать рядом с домом, дать снотворное в автобусе, и оттащить его в уединённое место, расположенное в двух или трёх станциях от дома Чана. Но ему придётся выйти из автобуса на нужной станции и убедиться, что Феликс к этому времени не заснёт. Затем он спросит его, чувствует ли он усталость и усадит на скамейку в парке возле своего дома. Далее, пока Феликс будет спать, Чан пойдёт в магазин, купит ожерелье для своей матери, покажется в зоне видимости камеры видеонаблюдения, немного поговорит с владельцем магазина, будет вести себя как можно милее и похвастается своей матерью, говоря, какая она замечательная и как она заслуживает это украшение. Потом он переоденется в переулке, где у него будет спрятана запасная одежда, и прикроет лицо. Чан считал, что зимняя погода ему на руку, и закрытое лицо не будет выглядеть подозрительно. Наконец, он спрячет свою одежду, а затем вернется к Феликсу, молясь, чтобы тот не проснулся. Заставит его выпить ещё больше снотворного, и затем уже они направятся до места назначения. Будет поздно, когда это произойдёт. Ему также нужно будет прикрыть лицо Феликса, и, к счастью для него, в этот час и в этом месте будет не слишком много людей. Это было слишком просто. И всё ещё слишком рискованно. Но это был его единственный план, и он понятия не имел, как поступить иначе. Так что именно так он и поступил. На следующий день у них был странных обед, вероятно, из-за событий предыдущего дня, Минхо всё ещё был подавлен, и его улыбки были вымученными. Феликс выглядел немного смущённым, но всё ещё изо всех сил пытался вести диалог. Сынмин просто... казалось, он не особо обращал внимания и просто ел, в то время как Чанбин хмурился, глядя на свою еду, как будто она была ответственна за все несчастья в мире. И Чан, Чан вообще никогда ничего не говорил во время обеденного перерыва. В общем, было неловко. Чан весь день был с Минхо, даже больше, чем обычно. Он сказал ему, что не пойдёт с ним сегодня домой, потому что ему нужно купить ожерелье в подарок для матери. Минхо предложил пойти с ним, но Чан отказался. Он посоветовал ему отдохнуть и отвлечься на просмотр забавных видео. И Минхо слегка улыбнулся ему, сказав, чтобы он был осторожен. В тот день Чан возвращался домой с Феликсом. В тот день от подмешал слишком сильное снотворное в банку газировки и дал её Феликсу, с болезненным увлечением наблюдая, как парень обрекает себя на страдания. Чан заметил, что у Феликса начала кружиться голова в автобусе. Затем он смотрел, как Феликс засыпает на скамейке. Его план шёл гладко, даже слишком гладко. Когда Чан после покупки ожерелья и смены одежды вернулся к Феликсу, тот ещё спал. Чан облегчённо выдохнул. Это была часть плана, в которой он сомневался больше всего. Но Феликс всё ещё спал, не обращая внимания на окружающие звуки. Это было облегчением. Сейчас никто не мог его спасти. Скоро этот паразит, наконец, даст ему то, чего он сам не заслуживал. Потому что он не сможет должным образом дорожить этим воспоминанием, может быть, ему вообще было всё равно. Может быть, Чанбин уже поцеловал его поверх поцелуя Минхо. И Чан ещё сильнее закипал от этой мысли. Идти долго не пришлось. Всего десять минут. Но десять минут со спящим парнем на руках не были лёгким делом. И худшая часть была в том, что он не мог остановиться и передохнуть, ему нужно было действовать быстро. Потому что, если он будет медлить, кто-то может его заметить и начнёт задавать вопросы. И он не сможет убежать, потому что, как только кто-то его увидит, всё будет кончено. Феликс всё ещё спал, когда они добрались до места. Заброшенный дом. Чан проверил улицы, и, будучи уверенным, что никто не наблюдал, максимально тихо зашёл внутрь. Пол скрипел под его шагами, и даже если поначалу он хотел подняться наверх, оглядев состояние лестницы, он решил, что это небезопасно. Так он положил Феликса на пол, тот всё ещё спал, посмотрел на него пару мгновений и завязал глаза шарфом, на случай, если он проснётся. Чан закрыл в комнате всё, что могло его выдать, снял зимние перчатки и надел одноразовые. Как-то всё было знакомо. Он приблизился к Феликсу, достал ещё таблеток снотворного и заставил спящее тело их проглотить. Затем он заклеил рот Феликса куском скотча, меньшим, чем он использовал ранее, потому что нужен был свободный доступ к необходимому месту. Чан на секунду задумался, нужно ли ему связать верёвкой руки Феликса, так, на всякий случай, но у него не было времени. Он достал нож, меньший по размеру, чем он использовал с Чонином, из тех, что используют для более тонкой нарезки (его мать использовала его для того, чтобы тонко нарезать мясо). Чан опустился на колени рядом с лицом Феликса. Приподнял его так, чтобы голова лежала на колене, и повернул левой стороной к себе. Чан потрепал спящего парня по щеке — всё ещё никакого ответа. Он достал свой нож. И затем начал свою работу. В отличие от случая с Чонином, сейчас всё было по-другому. Тогда нужно было действовать быстро, второпях, но Феликс всё ещё спал, и Чан должен быть уверен в том, что получит весь необходимый участок кожи. Это был медленный процесс, гораздо тяжелее, чем сделать чистый порез на запястье. Кровь также была другая. В этот раз, он мог всё видеть. На нём были перчатки, так что он ничего не ощущал, но он видел, как кровь вытекает из раны. Было что-то больное в том, чтобы наблюдать за тем, как Чан сам отрезает часть тела Феликса, когда до этого они даже не ссорились. Чан не возражал, это делало его работу легче, но он задумался, не накачал ли он Феликса слишком сильно. По его плану, Феликс должен был проснуться. Возможно, Чан принял слишком много мер предосторожности. У него не заняло много времени на то, чтобы получить желаемое. Феликс всё ещё спал, и, пока Чан разрезал его мягкую плоть, он действовал медленно, дотошно. Но это не заняло слишком много времени. Он положил лоскут кожи в небольшой пакет на молнии и убрал его в свой рюкзак. Феликс сильно истекал кровью на полу, и Чан на секунду спросил себя, стоит ли дать ему шанс на жизнь. Потому что Чан был уверен, если он оставит тут неподвижное тело, никто не найдёт его прежде, чем он потеряет слишком много крови. Чан вернулся к нему и нахмурился. Минхо, наверное, захочет, чтобы Феликс остался в живых, верно? Он вздохнул. Да. Минхо захочет, чтобы Феликс остался в живых. И как Чан поступил с Чонином, он также взял Феликса и ударил его головой об пол. Если это сработало с Чонином, то должно сработать с Феликсом. Затем Чан отнёс его назад и оставил около парка. В этом месте, в отличие от того переулка, где он оставил Чонина, была большая вероятность, что Феликса найдут. Он быстро и аккуратно положил Феликса на землю и очень быстро побежал. Он опаздывал. Вернувшись в тот день домой, он отдал подарок матери. И ей понравилось. Феликс оказался каким-то удачливым паразитом, очевидно, потому что, как и Чонин, он выжил. Но был травмирован. Если забыть то, что он был шрамирован на всю оставшуюся жизнь, Феликс также потерял память. Судя по всему, снотворное в сочетании с ударом по голове значительно повредило его мозг. Чан не был уверен, что правильно понял, и, если честно, ему было плевать. Он просто заботился о своём алиби, и когда прибыла полиция, он был готов. Он отвечал на каждый вопрос с нужным оттенком эмоций в голосе; он проделывал подобное слишком долго, чтобы ему не верили. И у них не было доказательств. Кроме того, никто его не заподозрит; Чан был слишком милым, слишком мягким. У него же не было причин делать что-то настолько мерзкое по отношению к Феликсу, правда? Никто не был уверен в том, что на самом деле произошло. Никто не понимал, зачем кому-то делать что-то подобное. Минхо, конечно, был в ужасе. Он потом признался, что произошедшее заставило его вспомнить то, что произошло с Чонином, за исключением того, что в этот раз всё было гораздо хуже. Минхо снова много плакал. Потому что в этот раз он не думал, что снова сможет стать другом Феликса. И он даже не хотел его видеть. И Чан рад, что на этот раз Минхо был эгоистом. А Чанбин, Чанбин был в таком состоянии, что его было трудно увидеть. Когда Чанбин узнал о произошедшем, он был первым, кто поспешил в больницу. Когда он увидел своего парня, его состояние, и как он его не узнал, Чанбин стал более, чем раздавлен; он был просто сломлен. Он днями не появлялся в школе, и у Сынмина не было новостей. Единственное, что они узнали от родителей Чанбина, это то, что он раз в день навещал Феликса, а после чем-то занимался (они не были уверены чем). И все, за исключением Чана, волновались. Пока он не вернулся, несколько дней спустя, со свирепым взглядом и новой решимостью. — Если никто не будет искать виновного, это сделаю я. Это было единственное, что он заявил. И Чан только посмотрел на него. Он задавался вопросом, как один человек мог найти то, что не смогли другие. Особенно полиция. Но ему также нужно было знать, что решимость одного человека имела такую же ценность, как работа сотни других, если он был достаточно увлечён. Дни Чанбина проходили так: сходить в школу, провести время с Феликсом, а потом до 11 вечера вести расследование. Его родители безумно волновались, но они не могли заставить его перестать этим заниматься. Чанбин любил Феликса. Даже сейчас, даже с красивым лицом, покрытым шрамами, даже с глазами, которые не узнавали его. — Ничего страшного, мы снова сможем узнать друг друга. Да, действительно, Чанбин любил Феликса так же сильно, как Чан любил Минхо. И именно поэтому Чан знал, что он никогда не сдастся. И именно поэтому, когда Чанбин пришёл с улыбкой на лице, Чан понял, что для него это плохие новости. Скорее всего, он нашёл что-то в заброшенном доме. Он не сказал, что это было, и Чан нахмурился, потому что он был уверен, что ничего там не забыл. Но Чанбин сказал, что это поможет расследованию, и Чан знал, что скоро ему придётся действовать. Сынмин был рад за своего друга; он сказал ему несколько дней назад, как хотел, чтобы Чанбин нашёл что-то, что помогло бы ему стать спокойнее. Сынмин сказал, как Чанбин удручающе выглядел со стороны, будто его что-то пожирает изнутри: возможность видеть Феликса каждый день, но не знать, кто именно сотворил с ним такое, не быть в силах помочь ему. Единственное, что он мог, это быть рядом, но для Чанбина это было недостаточно. Минхо выглядел неловко. Он не хотел ничего об этом слышать. Он просто хотел всё забыть. Чан знал, что однажды это вернётся к нему. И в тот день, вероятно, Минхо нужно будет посетить кого-то более квалифицированного, чем Чан. И если Минхо что-то будет нужно, человек, который не будет Чаном, Чан будет не против. Этот человек просто должен быть хорошим. Чан должен действовать быстро. И самый быстрый способ убедиться, что Чанбин не сможет говорить, это убить его. Это было облегчением; у Чанбина ничего не было для его коллекции. Всё будет проще. Идея была простой. Утечка газа. Устроить утечку газа, а затем пустить пламя. Просто. Очень опасно, но просто. Проникнуть в дом Чанбина было несложно. Серьёзно, если его родители как-то выживут, он скажет им быть осторожнее с тем, как легко подобное может снова произойти. Никакой сигнализации. Никаких камер видеонаблюдения. Ему просто нужно было немного взломать замок, и вот он в доме Чанбина. Когда Чан планировал это сделать, он думал, что просто включит газ, подождёт, пока он распространится по всему дому, убедится, что все двери открыты, расставит освежители, чтобы быть уверенным, что находящиеся внутри ничего не почувствуют. Подождать, а когда они проснутся и включат свет, наблюдать, как дом сгорит. Но Чан хотел узнать, что именно Чанбин нашёл в том доме. Ему было очень любопытно. Так что он взял таблетки снотворного, снова, скотч, нож и верёвку. И прошёл в комнату Чанбина. Мог ли кто-то сказать, что он сделает что-то хорошее? По крайней мере Чанбин узнает, кто именно сделал это с Феликсом. Чанбин спал. Чан помнил, как Сынмин шутил о том, что спящего Чанбина почти невозможно разбудить. Ну, Чан посмотрит, так ли это. Он решил начать со скотча, потому что не был уверен в словах Сынмина. Затем он связал Чанбину руки и привязал свободный конец к кровати, и Чанбин за это время не проснулся. Даже не сдвинулся. Чан поднял бровь. Слишком просто. Он прыгнул на кровать, уперев ноги по обе стороны от спящего, взял нож в руку, прижал его к горлу Чанбина и слегка его потряс. — Доброе утро, соня, мрачный жнец пришёл за тобой. И после этих слов Чанбин открыл глаза и удивлённо уставился на Чана. Он попытался сдвинуться, но просто не смог. Чан был слишком силён. — Если бы я был на твоём месте, я бы этого не делал. Ты видишь этот нож? Чан показал ему нож, повертел им меж пальцев. Чанбин выглядел напуганным. — Этот тот самый нож, который я использовал на твоём парне. Чанбин широко открыл глаза. Он смотрел на него сквозь темноту, как будто не мог в это поверить. Но текущая ситуация не оставляла сомнений. И затем пришёл гнев. — Ах! Не смотри на меня так. Ты же не хочешь умереть с такой яростью в сердце, верно? Я хочу сделать тебе одолжение. Чанбин нахмурился. — Я хотел, чтобы ты увидел лицо того, кто сделал это с твоим маленьким паразитом. И ты скоро умрёшь. Видишь ли, это просто милый прощальный подарок. Чанбин замер. — Ага-ага. Ты умрёшь сегодня. Надеюсь, ты ни о чём не сожалеешь. Чан по-доброму ему улыбнулся, так, как он улыбался всем, люди ассоциировали такую улыбку с ним. Но прямо сейчас он выглядел как психопат. В ретроспективе Чан думал, что возможно он им и был. Сюрпризом было то, что Чанбин не слишком паниковал, как будто это было нормой. Как будто... как будто он на самом деле не думал сегодня умирать. — Итак, у меня есть вопрос. Если ты закричишь, я тебя убью. И это будет очень болезненно. Если ты не закричишь, я позже всё равно тебя убью, но у тебя есть право на последнее желание и менее болезненную смерть. Как тебе такое? У тебя две минуты, чтобы обдумать это. Но Чанбин не думал и секунды. Он просто кивнул. Чан прижал нож к его горлу и затем медленно убрал скотч. Они уставились друг на друга на мгновение. Чанбин не кричал. — Хорошо. — Могу я первый задать вопрос? Это не моё последнее желание. Чан не ожидал этого. В его голосе было слишком много уверенности. Чан одарил его кривой улыбкой. — Тебе действительно плевать, умрёшь ты или нет, не так ли? — Не совсем. Больше нет. — Хмм. Так какой вопрос? — Просто почему. Почему ты сделал это с Феликсом? Чан не был удивлён. Конечно, единственный вопрос будет о паразите. — Ты знал, что Феликс был первым, кого Минхо поцеловал именно так? Вот почему. — Ты... ты сотворил такое только из-за поцелуя? Чану не понравился его тон. Но можно было не обращать внимания, он всё равно скоро умрёт. — Это был не просто поцелуй. Это было воспоминание. Драгоценное воспоминание Минхо. Мне оно было нужно, понял? Мне оно было нужно. Феликс бы не отнёсся к нему должным образом. Но я бы так не поступил. Я могу взглянуть на каждое из них и увидеть, насколько они ценны. Ты просто не понимаешь. — Нет, не понимаю. Но имеет ли это значение? Чан ещё больше улыбнулся. Может, в другой жизни, в других обстоятельствах, он был уверен, что, если бы у него были чувства, он был бы рад быть его другом. — Нет, не имеет. Последовала пауза. Чанбин секунду смотрел в потолок безжизненными глазами. — Итак, видишь ли, у меня есть вопрос. — ...Какой. — Что ты нашёл? Чанбин, услышав это, улыбнулся. — Это причина, почему ты здесь, почему ты это делаешь? — Да. А теперь отвечай. Чанбин на самом деле рассмеялся. Тихо, но он это сделал. И, если бы Чана спросили, он бы сказал, что Чанбин был безумен. — Ничего. — ...Что? — Ничего. Я был подавлен, ничего не найдя. Я хотел поощрений. Я хотел, чтобы кто-нибудь сказал мне, что я делаю что-то правильно. Мне нужна была поддержка моего лучшего друга. Чанбин вздохнул. — Сынмин будет убит горем. Но Чан ничего не сказал. Он был немного раздражён, если честно. Делать всё это было рискованно, и его раздражало рисковать по пустякам. — Каково твоё последнее желание? — Позаботься о Феликсе вместо меня. Сказать, что он был удивлён, было преуменьшением. — Ты хочешь, чтобы парень, который сделал с ним подобное, позаботился о нём? — Да. — ...Зачем мне это делать? Чан изогнул бровь. — Ты тот, кто сказал, что осуществишь моё последнее желание. И это моё последнее желание. Позаботься о нём. Будь с ним хотя бы час в день. Когда он закончит школу, помоги ему найти хороший университет, помоги найти новые увлечения, помоги найти кого-то ещё. Помоги ему с его жизнью. Минхо же хочет, чтобы ты сдерживал свои обещания, верно? Если я правильно помню, Минхо не нравятся лжецы. Чан нахмурился. Чанбин был прав. Минхо ненавидел лжецов. — Хорошо. Я обещаю. — И ещё кое-что. Для того, кто скоро умрёт от его рук, он как-то наглел. — Что? — Никогда, никогда не позволяй ему снова встречаться с Минхо. — Почему? — Минхо проклят. Чан был готов убить его только за эти слова. — Что. Ты. Сейчас. Сказал? — Минхо проклят. Все, кто ему нравится, либо ранены, либо мертвы. — Нет. Я же тут. Я никогда не оставлю его. Чанбин просто улыбнулся. — Это из-за того, что ты и есть проклятие. И проклятие никогда не оставляет того, к кому прилипло. Чану не понравилось то, что он имел в виду. — Пожалуйста, пообещай мне, что он больше не увидит Минхо. И что он больше никогда не станет жертвой. — ...Я обещаю. Чанбин вздохнул с облегчением. — Хорошо. Пауза. — А теперь делай своё дело, маленькое проклятие. Чан больше ничего не сказал. Он и так сказал слишком много тому, что не был Минхо. Он посмотрел, как Чанбин тихо глотал таблетки. И ждал. Ждал, пока тот не заснул. Затем Чан развязал его и положил верёвку и скотч в свой рюкзак. После этого он спустился вниз. Включил газ. И вышел из дома. Уже было раннее утро. Они скоро должны будут проснуться. Ему не пришлось отходить слишком далеко, чтобы услышать звук ломающегося стекла. Чанбин был прав насчёт того, что Сынмин был сломлен. Опустошен даже. Судя по всему, он был тем, кто больше всего говорил на похоронах. И он вернулся в школу, сидел с ними на обеденном перерыве, как ни в чём не бывало. Но всем нужно было просто увидеть, как он смотрит на старые снимки в своей камере, которую он снова так и не использовал, как он иногда смотрит на стул, на который обычно садился Чанбин, чтобы поесть. Этого бы хватило, чтобы понять, что Сынмин не в порядке. Обеды проходили в тишине. А улыбка Минхо угасала день ото дня. Чан пообещал себе, что найдет для Минхо новых друзей. Он в них нуждался. — Ты никогда не оставишь меня, правда? — Помнишь, я пообещал тебе это? Я не нарушаю своих обещаний. И это было правдой. Он сдержал своё обещание. Он каждый день на час приходил к Феликсу. — Что произошло с тем парнем, который приходил до этого? Ты не подумай, Чанни, я не против твоих визитов! Но я по нему скучаю. Чан медленно посмотрел на Феликса с самой доброй улыбкой из возможных. Он обещал, что будет для него идеальным. И он сдержит обещание. — Он отправился в путешествие. Он, по-видимому, был счастлив уехать. — Ох... он вернётся? — Мне жаль, Феликс, но он не вернётся. Мрачный жнец никогда не возвращает жизни, которые забирает.

***

Вторая жертва: Со Чанбин Возраст: 16 лет Статус: Мёртв Повреждения: Сожжён заживо. Доктор, проводивший вскрытие, сказал, что погибший не страдал. Взрыв произошёл слишком быстро, чтобы можно было что-то почувствовать.

***

Третья жертва: Ли Феликс Возраст: 16 лет Статус: Жив Повреждения: Шрамы на всю жизнь. Имеет «дыру» на щеке, которая никогда полностью не заживёт. К счастью для него, человек, который сделал это с ним, проделал кропотливую работу, сделав шрам менее «уродливым», чем он мог бы быть. Амнезия. Ничего не помнит из своей жизни, кроме имени и того, как говорить по-корейски. Как-то забыл большую часть своего английского. Если спросить его, он нахмурится и скажет, что единственное, что он помнит, это то, что кто-то заставил его полюбить этот язык, потому что на нём говорил этот человек.