Веские причины быть довольной

      Смирение, по мнению Уильяма Коллинза, следовало относить к наивысшей добродетели. Вследствие такого убеждения он использовал любую возможность продемонстрировать, что обладает этим превосходным качеством; и не жалел усилий, чтобы обнаружить перед другими свое самоуничижение и раболепие. Мистер Коллинз полагал, что нравственное превосходство состоит в том, чтобы кланяться как можно ниже, проявлять боязливое уважение к вышестоящим и всегда называть свой дом исключительно «скромным жилищем».       Однако, несмотря на подобострастную манеру обращения и привычку щедро рассыпать извинения, мистер Коллинз, по правде сказать, был довольно гордым человеком. Судьба благосклонно даровала ему комфортную жизнь и перспективы удачного наследства; и, не будучи склонным к размышлениям, которые непременно привели бы его к вопросу о заслуженности такого счастья, мистер Коллинз, в свете уважения, которым он пользовался из-за своего положения и обеспечения, привык быть исключительно высокого мнения о себе. Кроме того, он не был одарен ни воображением, ни проницательностью, и потому даже представить не мог, что другие могут не разделять его мнения.       Вот почему отказ кузины Элизабет принять его предложение стал для мистера Коллинза жестоким потрясением. Он был уверен, что в деликатном вопросе об обзаведении супругой действовал именно так, как следовало. Он выбрал девушку, которая удовлетворила все его требования и все требования его благородной покровительницы; ухаживал за ней, одаривая деликатными знаками внимания и тщательно подобранными комплиментами, и соблюдал все необходимые формы приличия, когда просил ее руки. Вероятность получить отказ никогда не приходила ему в голову.       Человек иного склада ума, получив решительную отставку, мог бы обдумать свое поведение с большим вниманием, и, возможно, даже найти в нем некоторые недостатки. Но мистер Коллинз, как мы уже сказали, не имел привычки к самоанализу. Поэтому, сбежав от произошедшего унижения в отведенную ему гостевую комнату, он не стал раздумывать, что ему делать: найти ли другие слова для своего предложения или потратить чуть больше времени и убедиться, что кузина принимает его ухаживания благосклонно.       Вместо этого мистер Коллинз избрал более простой путь: возложить вину на других. Он винил миссис Беннет за поощрение его злополучной идеи, винил мистера Беннета за потакание упрямой дочери; но больше всего он винил саму Элизабет.       Потому что, в конце концов, кто она такая, чтобы отказывать человеку с его перспективами? У нее не было ни состояния, ни связей, и без удачного замужества будущее ее представлялось весьма неблагоприятным. Разве он не оказывал ей услугу? Она могла бы обеспечить себе положение хозяйки процветающего пасторского домика, а после — и Лонгборна. Но кузина презрительно отвергла его предложение, сделанное по доброте души, — и ради чего?       Этот вопрос приводил мистера Коллинза в чрезвычайное замешательство. Он считал, что обладал очень немногими качествами, которые благоразумная молодая леди не нашла бы привлекательными. У него был комфортный дом и достойное будущее, его профессия была в высшей степени респектабельна, он был чистоплотным человеком и держался трезвости; и, учитывая положение священнослужителя, был готов дать мягкое, но решительное моральное руководство жене и детям. Во внешнем облике его не было отталкивающих черт, которые делали бы его неприятным для женщины: он был высок, еще не начинал лысеть, и почти все его зубы были на месте. Таким образом, мистер Коллинз легко заключал, что являет собой достойный образчик мужского пола.       Вывод из горьких раздумий мистера Коллинза был таков: Элизабет, без сомнений, приобрела множество сомнительных романтических представлений о браке из романов, которые любила читать; и, должно быть, вскружила себе голову мечтами о красном мундире. От его внимания не ускользнуло, что офицеров очень любили в Лонгборне — и, как человек, любивший быть в центре внимания, он до глубины души обижался за это на своих кузин.       К счастью, после некоторых дальнейших размышлений мистер Коллинз нашел утешение в том, что шансы Элизабет выйти замуж за офицера были крайне малы. Более того, даже если она получит такое предложение и примет его, ей придется приучить себя жить еще скромнее, чем она привыкла. Конечно, младшие офицеры были не без гроша в кармане, но ни один из них не мог похвастаться средствами, сравнимыми с доходом пасторского прихода в Хансфорде. И даже полковник Форстер не мог рассчитывать на такое же хорошее наследство, как лонгборнское поместье. Кузина вскоре разочаруется в своих надеждах или же поймет, что, хотя лихой красный мундир красивее строгой одежды священника, жена пастора пользуется большим уважением, чем жена военного.       Хотя догадки мистера Коллинза о неравнодушии Элизабет к галантным молодым милиционерам были небеспочвенны, она наверняка имела и другие причины отказать кузену. Он, однако, всегда считал свои выводы исключительно верными, и потому отказался от мысли рассматривать этот вопрос дальше. Он понял, что Элизабет — не большого ума девица, которая слишком много о себе думает; а учитывая роль мистера Беннета в произошедшем, связывать себя узами брака с такой семьей было бы неблагоразумно. Это ничуть не уменьшило его обиды на Элизабет, но по крайней мере он мог удовлетвориться мыслью об удачном избавлении от большой ошибки.       Тем не менее, насущный вопрос оставался нерешенным. Мистер Коллинз прибыл в Хартфордшир специально для того, чтобы найти жену. Прошло больше половины с намеченного времени его визита, а он все еще не обручился.

***

      Поглощенный такими несчастливыми размышлениями, мистер Коллинз наконец отважился вернуться в общество миссис Беннет и ее дочерей. Он не слишком жаждал общества, но был полон решимости показать, что отказ Элизабет никак его не затронул: никто не должен был заподозрить, что он сконфужен или пребывает в унынии.       Будучи не в духе, мистер Коллинз находил в своих родственниках множество недостатков, которые раньше оставались незамеченными. Вид Элизабет особенно раздражал его. К величайшей досаде пастора, утренние события, казалось, нисколько не беспокоили ее, и кузина не выказывала никаких признаков сожаления о своем выборе. Вздохи и жалобы миссис Беннет действовали ему на нервы больше обычного; и, хотя три младших кузины никогда не поднимались в его глазах высоко, сегодня они были совершенно невыносимы. Мисс Лидия и мисс Кэтрин хихикали в углу, и в голову мистеру Коллинзу немедленно закралось подозрение, что они глумятся над ним. И словно для того, чтобы еще больше разозлить его, мисс Мэри, на которую он до этого не обращал внимания, стала громко разучивать нескладные гаммы на фортепиано.       Помощь пришла с неожиданной стороны.       — Мистер Коллинз, есть одно место в Священном Писании, о котором я хотела бы у вас спросить.       Мягкая просьба, идеально рассчитанная мисс Лукас, давала мистеру Коллинзу прекрасную возможность отвлечься от неприятных дум. Он определенно не был большим мыслителем, но обладал порядочной памятью и немалой способностью повторять точку зрения других. Поэтому следующие четверть часа он излагал отрывки из наполовину понятых книг, сдабривая их изрядной долей морализаторства и ценным мнением леди Кэтрин де Бёр. Такой случай продемонстрировать свои познания не мог не привести его в лучшее расположение духа.       Пристальное внимание мисс Лукас пролило целебный бальзам на оскорбленное самолюбие мистера Коллинза. Она почтительно слушала каждое его слово, задавала вопросы, которые позволяли ему чувствовать превосходство, и вообще вела себя так, что всякий самодовольный мужчина был бы польщён. От кузин мистера Коллинза она отличалась разительно. Он не забыл, как невежливо Лидия отвергла его попытку читать вслух проповеди Фордайса, и никто из сестер не относился к нему с почтением, которого требовали его положение и род занятий.       Мисс Лукас являла собой совершенное иное существо. Она воздавала ему должное уважение, не зевала и не закатывала глаза, как только разговор уходил в сторону от шляпок и офицеров. Любезность Шарлотты не иссякала, и концу дня мистер Коллинз уже всерьез начинал думать, что манерами, умом и характером (короче говоря, всем, кроме красоты) мисс Лукас намного превосходила его кузин.       Да разве невзрачная внешность такой уж большой недостаток? И не таит ли красота в себе опасность, побуждая юных леди слишком заноситься? Жене пастора не пристало тщеславие; она должна быть образцом смирения и скромности.       В самом деле, чем больше мистер Коллинз думал об этом, тем больше склонялся к мысли, что мисс Лукас идеально подходит на роль жены священнослужителя. Он вспомнил наставления леди Кэтрин: «Пусть это будет порядочная и работящая женщина, не избалованная, такая, которая способна сводить концы с концами при скромном доходе». В отличие от некоторых девиц, мисс Лукас воспитывалась матерью, которая не считала, что ее дочь слишком хороша для работы в кухне. Мистер Коллинз смотрел, как ловко Шарлотта выводит аккуратные стежки быстрой иглой и со вниманием слушает миссис Беннет, и ему не составило труда представить ее в этой же позе в гостиной пасторского домика.       Она не была красива — этого нельзя отрицать. Мистер Коллинз еще раз с сожалением подумал о румяных щеках и приятной фигуре кузины Элизабет. И все же, — он снова перевел взгляд на мисс Лукас, усердно склонившуюся над шитьем, — какое значение это имеет в темноте спальни? Вряд ли этот ее недостаток повлияет на его способность исполнять супружескую обязанность. К тому же семья Беннетов не могла похвастаться сыновьями, а у Лукасов было несколько здоровеньких мальчиков. Он не должен допустить, чтобы внешность супруги встала на его пути к наследованию Лонгборна.       Таким образом в считанные часы мистер Коллинз перенес свои надежды с отвергнувшей его женщины на ту, что, казалось, была настроена благосклоннее. И втайне от своих кузин и миссис Беннет он начал обдумывать возможность поскорее поговорить с мисс Лукас наедине.