Веские причины быть довольной

      Шарлотта Коллинз не любила мужа. Он ей даже не очень-то нравился. Тем не менее, она была добросовестной и верной женой. Выйдя замуж за мистера Коллинза, Шарлотта связала свою судьбу с его положением в жизни и обществе; взлеты и падения, выпадающие на его долю, определяли и ее участь. Поэтому она не жалела усилий для того, чтобы способствовать продвижению мужа по карьерной лестнице: его успех будет гарантией ее собственного комфорта.       Вот почему, несмотря на утомление и неудобство, вызванные ее теперешним положением, она терпеливо шагала через Розингс-Парк, чтобы засвидетельствовать свое почтение леди Кэтрин де Бер.       Шарлотта по-настоящему радовалась, узнав об обручении Элизабет с мистером Дарси. Она также испытывала приятное самодовольство, потому что заподозрила мистера Дарси в нежных чувствах задолго до того, как сама Элизабет допустила такую возможность. Принимая во внимание состоятельность и положение жениха, партия была блестящей. Но Шарлотта еще с первых недель знакомства поняла, что Элизабет и мистер Дарси прекрасно подойдут друг другу по вкусам и уму.       Она также понимала выгоды знакомства с такой семьей. Мистер Дарси богат и влиятелен; у него есть деньги, которые он может жертвовать приходу, и есть родственники, через которых можно достать хорошее место в церкви. Мистер Коллинз, по своему родству с Элизабет, теперь стал родственником мистера Дарси, хоть и дальним. И это, как и долгую дружбу Шарлотты с его женой, нельзя сбрасывать со счетов.       Но все-таки, несмотря на искреннюю радость, которую доставила Шарлотте новость об этом союзе, в краткосрочной перспективе брак Элизабет принес ей немало неприятностей. Леди Кэтрин была в ярости от выбора племянника, и, когда этот племянник оборвал всю переписку с дражайшей тетей, ее гнев обратился на более доступную цель — на Коллинзов.       Визит Элизабет в Кент, нанесенный предыдущей весной, обрел в сознании леди Кэтрин новое значение. Вот когда она соблазнила мистера Дарси и увела его от законной невесты! Она завлекала его своими талантами и прелестями, пользуясь гостеприимством леди Кэтрин прямо здесь, в Розингсе! Мистер Коллинз, пригревший эту змею на груди, был объявлен если не сообщником, то во всяком случае преступно небрежным за то, что не проконтролировал поведение кузины должным образом.       Мистер Коллинз никогда раньше не сталкивался с таким неудовольствием со стороны своей покровительницы и был плохо подготовлен к нему. Случай был не из тех, что можно загладить лестью и заискиванием — из ситуации нужно было выйти с тактом и деликатностью, которыми мистер Коллинз не обладал.       И выйти из нее нужно было непременно. Хотя леди Кэтрин не могла лишить мистера Коллинза средств к существованию, ее немилость ощущалась во множестве вещей. Из жизни исчезли обеды и чаепития в Розингсе, которые избавляли обитателей пастората от расходов на еду дома, к столу больше не присылали дичь, подстреленную гостящими джентльменами, и миссис Коллинз теперь не получала журналы и книги, когда дамы Розингса уставали их просматривать. Леди Кэтрин всегда оказывала благосклонность в манере, которая напоминала Коллинзам о нижестоящем положении; но ее знаки внимания были существенными, и Шарлотта остро ощущала отсутствие своих прежних маленьких удовольствий.       Кроме того, в приходе ощущалось напряжение. Леди Кэтрин в округе не жаловали, но у нее были деньги и влияние, так что немногие осмеливались быть не в ладах с ней. И те, кто впадал в немилость, могли обнаружить, что поток приглашений от соседей изрядно поредел, а дружеские отношения внезапно охладели. Церковь прихожане посещали так же аккуратно — леди Кэтрин не прощала пренебрежения к религии — но мало кто задерживался после службы, чтобы сказать мистеру и миссис Коллинз хоть пару слов.       Продолжать это положение было невозможно. И у миссис Коллинз имелся план.

***

      Несмотря на зимнюю стужу, в гостиной, куда проводили Шарлотту, было жарко и даже душно. Приветствие леди Кэтрин, напротив, было подчеркнуто холодным. Ее светлость не могла опуститься до открыто неприязненного отношения к гостье, но каждый ее взгляд и каждое слово выражали решительное неудовольствие. После обмена формальными любезностями леди Кэтрин принялась расспрашивать Шарлотту о делах в приходе — которые, по ее мнению, мистер Коллинз вел из рук вон плохо — с таким пристрастием, что едва давала Шарлотте отвечать.       Миссис Коллинз терпеливо переносила допрос, кивая и делая согласные замечания, когда это было уместно. Духота уже давала о себе знать: в последнее время Шарлотта должна была одеваться теплее обычного и поэтому часто перегревалась; но теперь она не стала сообщать о своем дискомфорте — такая вольность дала бы леди Кэтрин лишний повод для осуждения.       Не встречая возражений, леди Кэтрин исчерпала тему приходских дел не более, чем за четверть часа. Шарлотта знала, что это ее шанс — она должна атаковать до того, как ее светлость ухватится за другой предмет.       — Леди Кэтрин, — начала она, — я хотела бы спросить у вас совета.       Перед таким искушением ее светлость не могла устоять. Она жестом попросила Шарлотту продолжать, забыв сохранить на лице недовольное выражение. И Шарлотта, предварительно выразив глубокое уважение к благоразумию и опыту леди Кэтрин, решилась задать свой вопрос: нет ли у ее светлости мудрого совета для будущей матери?       Леди Кэтрин родила только одного ребенка. Однако — и Шарлотта хорошо это знала — ей ничего не мешало считать себя высшим авторитетом во всем, что касается рождения и воспитания детей. Из ее светлости полился поток суждений, часто перемежавшихся с замечаниями о превосходстве мисс де Бер над остальными детьми. Мало что в этом потоке было ново для Шарлотты, которая выросла старшей сестрой в доме Лукасов, полном детей, и могла опираться на куда более существенный опыт своей матери. Но ей было приятно видеть, как быстро леди Кэтрин оставляла в стороне неудовольствие, когда видела возможность принести пользу окружающим.

***

      Воистину, размышляла Шарлотта, откинувшись на подушки в карете леди Кэтрин (ее светлость объявила, что женщина в деликатном положении не должна утомлять себя долгими прогулками), это был плодотворный день. Неуемное желание леди Кэтрин контролировать все вокруг, несомненно, обеспечит Шарлотте частые приглашения в Розингс в продолжение нескольких следующих месяцев. И каждый такой визит даст Миссис Коллинз возможность замолвить словечко за мужа.       На разрешение всей ситуации потребуется время. Но Шарлотта была уверена, что терпением и дипломатичностью ей удастся в конце концов убедить леди Кэтрин в том, что мистер Коллинз не виновен в неудачной женитьбе мистера Дарси. Ее светлость нужно подвести к ощущению, что приятное общество Коллинзов куда важнее, чем необходимость найти козла отпущения. А так как леди Кэтрин привыкла верить в то, что лучше всего соответствует ее желаниям, остальное образуется само собой.       Шарлотта вовсе не была святой. Хоть и не романтичная по натуре, она признавала, что раз или два во время последнего визита в Меритон все же испытала укол зависти — когда видела Лиззи Беннет с ее красивым, умным и богатым женихом. Ей не придется притворно улыбаться, краснея за поведение мужа в обществе. Ей не придется придумывать отговорки, чтобы избавить себя от компании супруга. Ей не придется плясать под дудку самодовольной заносчивой особы и унижаться в попытке выслужиться.       Шарлотта видела, как внимателен был мистер Дарси к словам Элизабет, слышала, как он с неподдельным интересом слушал ее мнение и, если им случалось не соглашаться друг с другом, спорил с ней в манере, которая явно указывала на его уважение к уму невесты. Мистер Дарси охотно подчинялся насмешливому тону Элизабет, снося ее лукавые остроты со спокойным хладнокровием. И Шарлотта замечала, что это хладнокровие маскировало не досаду, а напротив — удовольствие от того, что он находится в центре ее внимания.       Между тем мистер Коллинз, как правило, видел в окружающих аудиторию, а не собеседников, и часто был слишком занят ожиданием своей очереди говорить, чтобы обращать внимание на то, что говорили другие. Когда он интересовался мнением жены, то рассчитывал, что оно лишь подтвердит его собственное. Мистер Коллинз хотел, чтобы его мысли вызывали согласие и восхищение, а не сомнение и обсуждение. Свое несогласие Шарлотте приходилось выражать деликатно и вплетать его в разговор таким образом, чтобы мистер Коллинз поверил, будто таковы его собственные мысли.       Шарлотта видела искорки в глазах подруги, когда мистер Дарси отвечал на ее остроты собственными шутками, видела ее стремление искать его глазами всякий раз, когда они были в компании — и видела ее счастливый смущенный румянец, когда он пожимал ей руку или, наклонившись к Элизабет, шептал что-то, не предназначенное для чужих ушей. Оба они соблюдали приличия, как полагалось людям их возраста и положения, но возникшее меду ними взаимное восхищение и уважение было очевидным.       Шарлотта не обманулась — еще до брака она хорошо понимала, в какой союз собирается вступить. Несмотря на недолгое знакомство с женихом до свадьбы, мнение о будущем муже у нее сложилось весьма достоверное, и мать дала ей ценные наставления о том, чего ожидать от жизни в качестве миссис Коллинз. Но у супружества были стороны, к которым ее не могли подготовить собственный рациональный ум или разумные слова леди Лукас. Утомительное общество мистера Коллинза было особенно тягостным, когда приходилось сносить его в одиночестве. И ни одна девушка не могла в полной мере вообразить степень неловкости и унижения от необходимости делить ложе с супругом, который не отличается привлекательностью и тактом.       Общество, в котором Шарлотта могла завести приятельские отношения, было на новом месте весьма немногочисленное. Хансфорд представлял собой маленькую деревню. В основном прихожане были из тех, кто сделал себе титул и состояние на торговле, а местные землевладельцы были намного выше обитателей пастората по богатству и положению. Знакомства Коллинзов поэтому были немногочисленны. И, хотя по роду деятельности мужа Шарлотта формально была знакома почти со всеми жителями Хансфорда, среди них не было никого, кого Шарлотта могла бы считать другом.       Сейчас Элизабет была замужем чуть больше месяца, и ее письма рисовали совсем иную картину брака. Это не было намеренно: подруга не пускалась в восторженные рассуждения о своем счастье, и тон ее писем был таким же шутливым и беззаботным, как всегда. Писала она в основном о практических вопросах обустройства ее нового дома и попытках постичь искусство ведения хозяйства. Шарлотта не сомневалась, что это было продиктовано чувством такта: разницу в их теперешнем положении невозможно было игнорировать или преодолеть, но Элизабет была не из тех, кто кичится удачным стечением обстоятельств — особенно перед женщиной, что согласилась выйти за жениха, от которого сама Элизабет отказалась.       И все-таки, несмотря на усилия Элизабет ограничиться общими с подругой темами, ее письма не могли полностью скрыть того, что она теперь очень богата, очень счастлива и очень влюблена. Даже когда она писала о домашнем хозяйстве, каждое второе предложение содержало отсылку к мистеру Дарси: его мнение, или забавное замечание, которое он сделал, или вопрос, о котором хотел знать ее мысли. В других занятиях Элизабет мистер Дарси присутствовал постоянно. Он брал ее кататься на санях по парку Пемберли; он решил, что ей необходимо научиться ездить верхом, как только потеплеет; он любил поэзию и читал ей вслух по вечерам. Тут и там появлялись сделанные вскользь упоминания о мисс Дарси и родственниках, приглашенных в Пемберли на Рождество. Но для Шарлотты эти письма главным образом живописали искреннюю взаимную любовь молодой пары и восхищение, которое новая миссис Дарси испытывала к мужу.       Все это составляло разительный контраст с жизнью миссис Коллинз. Элизабет искала общества мужа при любом удобном случае — Шарлотта же тщательно устраивала жизнь так, чтобы видеть супруга как можно меньше. Элизабет так оживленно спорила с мужем о «Видении дона Родерика», что перепугала мисс Дарси — Шарлотта же просила мистера Коллинза читать ей вслух лишь потому, что громоздкие проповеди, которые он так любил, были лучше его утомительных монологов. Осторожные завуалированные намеки Элизабет указывали, что в спальне общество мужа нравится ей не меньше, чем вне ее — Шарлотта же не всегда могла подавить в себе отвращение к прикосновениям мистера Коллинза.       И все-таки Шарлотта не жалела о своем браке. Как ни скучала она по семье и друзьям и как мало ни любила супруга, жизнь замужней женщины все же была предпочтительней, чем жизнь старой девы. Она была хозяйкой в собственном доме, вела домашние дела по своему усмотрению и по праву пользовалась уважением, которое подобает оказывать жене священника. Останься она в Лукас-Лодж, ее ждала бы бесцветная участь незамужней дочери и жалость окружающих — до тех пор, пока жив ее отец. После его смерти она стала бы стареющей теткой в доме брата — полезной, возможно, для ухода за детьми и помощи по хозяйству, но все-таки обузой, еще одним ртом, который нужно кормить на скромные доходы.       А что касается выбора мужа — что ж, такого брака, как у Элизабет, в перспективах Шарлотты не было никогда. В Англии, может, имеются другие мистеры Бингли и Дарси, которые не против снизойти до женитьбы на девушке с небольшим состоянием, но невеста должна быть очаровательна и хороша собой, чтобы компенсировать отсутствие приданого. Шарлотта — бедная, невзрачная и слишком циничная, чтобы быть привлекательной — шансов не имела.       Шарлотта знала, что с наибольшей выгодой использовала единственный шанс, который ей представился. Поэтому она решительно положила быть довольной. В ее жизни не будет большой любви, но, будучи не романтичной по натуре, она не сильно оплакивала эту потерю. Ее муж был надоедлив и глуп, но он не был ни пьяницей, ни игроком, ни мотом, и не вмешивался в ее хозяйство. Она не вышла замуж за пэра или богатого землевладельца, но обеспечила себе место в среде, где выросла, и могла не бояться, что станет благородной нищей. И, хотя замужество разлучило ее с семьей и друзьями, эта разлука была лишь временной. Однажды она вернется в Меритон — и не бедной родственницей, а хозяйкой лучшего поместья в округе.       Шарлотту не обижало счастье Элизабет, но она тайно удовлетворялась мыслью, что, поменяйся они местами, Элизабет не сумела бы с такой же ловкостью руководить мистером Коллинзом и так же разумно и экономно вести небольшое хозяйство. Элизабет была воспитана для жизни, где слуги всегда были под рукой, а деньги можно было тратить с относительной беззаботностью. И она до сих пор не выучилась терпеливо сносить глупцов. Природная живость и твердость в своих убеждениях послужат хорошую службу миссис Дарси, но в роли миссис Коллинз Элизабет была бы жалкой.       Шарлотта, напротив, хорошо сознавала свою удачу. У нее был уютный дом, ухоженный сад, свинарник и птичник, а скоро появится первый член семьи, которого она будет любить. Если это будет мальчик, то вскоре он станет хозяином Лонгборна и обеспечит матери достойную старость. А если девочка… Хотя сын, скорее всего, появится рано или поздно. А если нет — что ж, Шарлотта не допустит, чтобы дочери страдали из-за этого. Как ни придется экономить, она позаботится о том, чтобы их приданое было лучше, чем у нее, чтобы они получили достойное образование и освоили все, что свет требует от женщины и что умный и достойный мужчина желает найти в жене. Она приложит все усилия, чтобы помочь дочерям найти супругов, которых они смогут любить и уважать, а не едва терпеть.

***

      Карета остановилась перед пасторским домиком, и слуга леди Кэтрин поспешил помочь Шарлотте сойти. Как и ожидалось, служанка при входе сказала, что мистера Коллинза еще нет дома. Скорее всего, его не будет еще час или два, а когда муж вернется, Шарлотта намеревалась склонить его к работе в саду. Это займет его до обеда, а потом Шарлотта сможет уйти пораньше под предлогом своего состояния.       Но сейчас у нее есть возможность насладиться покоем. В своей маленькой, неправильно расположенной, но аккуратно обставленной гостиной Шарлотта устроилась в кресле и взяла капор, над которым работала. Ну вот — около часа она проведет за шитьем, затем нужно ответить на письма матери и Марии. А если она не просидит над письмами слишком долго, то до обеда сможет выкроить минутку для романа, который прячет между поваренными книгами.       Шарлотта Коллинз, может, и не лучилась счастьем. И все-таки в конечном счете у нее имелись веские причины быть довольной.