Падение

Если вы увидите меня в толпе, совсем не отличите от обычного угрюмого прохожего, уткнувшегося в телефон. Я тоже буду вечно чем-то недоволен, хмурый и озабоченный каким-то очередным сложным проектом. Так же, как все. Но я отличаюсь. Круг — фигура без начала и конца, символичная и загадочная. Идеальная. Круги же под глазами — темные, припухшие, иногда чуть красноватые и абсолютно неровные. Их вы у меня не увидите. Никогда. И дело не в том, что я всегда высыпаюсь, не курю, не втыкаю в ноутбук целыми днями допоздна, хорошо питаюсь и соблюдаю, как самый добропорядочный гражданин, распорядок рабочего дня. При этом же сохраняю безукоризненную работоспособность — разве не это нужно, чтобы стать эффективным сотрудником в любой сфере, если ты еще и «с головой»? Возможно. Но дело в том, что я… Не сплю. Никогда. Наверное, звучит как полный бред, но это действительно так. Что-то паранормальное, соглашусь. И нет — мою маму не ударяла молния, меня не кусали всякие насекомые, да и отец мой — не злой гений, ставящий опыты на собственный детях. Хотя… В этом я не могу быть полностью уверен. А вдруг Игорь Борисович — тот самый прилежный работник, в компанию которого я не захотел устроиться — сумасшедший, превративший меня в биоробота? Интересная гипотеза. Кстати, с компанией папы тоже не очень вышло. Его карьерный рост заслуживает должного уважения — работая всю жизнь, он добился очень престижной заработной платы и каким-то волшебным образом получил высокопоставленную должность. Теперь отец в круге приближенных у начальника. Абсолютно честно и даже без взяток — ну, вот разве так бывает? А может именно мама у меня волшебница — хотя с этим-то поспорить трудно. Ох, эти пироги с капустой… Словом, вот и меня папа решил «пропихнуть» в без пяти минут семейный бизнес. Я же напрочь отказался. Может, зарплата и будет хорошая, возможно, меня там ждала хорошая репутация, но… Благодаря отцу, да и только. Плюс, не хотелось мне работать с ним вместе — совсем уж перфекционистом, который встает каждый день в шесть утра, пьет идеально крепкий кофе без сахара (еще одно достижение моей мамы — мало кому удается ему угодить), и ровно в без пятнадцати семь выходит из дома. Разумеется, к работе он относится так же щепетильно. — Всё должно быть сделано правильно, Никита. — таким был его последний аргумент в пользу той компании. — Правда у каждого своя. На этом я пошел подавать документы в другое отделение — скромное, но очень уютное. Мне было комфортно выполнять проекты по архитектуре, сидя ночи напролет. Платили не за часы работы, а за объём — тут-то я и преуспел. Зарплатой папа остался доволен, босс мой — тоже не жаловался, поступали новые и новые заказы — дело разрасталось. Я выполнял всё достаточно быстро — этим обязан своим… Гм, способностям, если это можно так назвать. Вот прогресс и был на лицо. И где же мои синяки вокруг глаз? Мозг, отказывающийся соображать? И ещё это вечно опухшее лицо, бр-р… Нет этого всего. Я просто не сплю. Без каких-либо последствий для организма. Я… Даже и усталости особой не чувствую. Будто внутри меня один огромный вечный двигатель. Согласитесь, в двадцать первом веке то, что нужно. Энергии на всё всегда хватает, есть по ночам — не так и противозаконно, а когда просматриваешь ленту новых сообщений, телефон не падает на лицо, оставляя ушиб на носу. Больно, наверное… Не знаю. Никогда не чувствовал сонливости. Никогда не дремал, даже глаза не слипаются. Правда здорово — иметь возможность гулять по ночному городу? Смотреть на звезды? Встречать рассветы и наблюдать, как вместе с солнцем пробуждаются улицы? Это… Поистине прекрасно. Хотя я за мои почти тридцать лет привык. Почти не замечаю — как некоторые не замечают, например, пение птиц в скверах. А оно бывает самое различное — от наскучивших всем воробьев, до… Лесной канарейки. Она издает такие странные звуки, знаете — сперва как тот же воробей, а потом… То ли свист, то ли скрежет — пронзительный такой, длинный, оглушительно громкий. А птичка сама совсем маленькая. Кто знает, может у нее внутри тоже какой-то двигатель? Динамик, усиливающий звук? Вот только зеленушек — так их правильнее называть — я видел лишь за городом. На даче. Всё же, немного другая экосистема, хоть и поселок довольно развитый. А у вас есть дача? Каких птиц вы там слышали? О, право — не задумывались. Были заняты посадкой картошки и прочем ковырянием в земле. Я вот тоже… таким грешу. Считаете, я с нетерпением жду каждый рассвет? Каждую ночь выхожу смотреть на небо и уже давно подумываю купить телескоп? «Я работаю» — услышите от меня сухое в ответ при встрече, да и всё на этом. Я и сейчас на работе сижу, к слову. Вон ко мне уже спешит одна из тех самых новеньких сотрудниц — менеджер, кажется. — Здравствуйте, — тут она замешкалась, блуждая взглядом по моей рубашке в поисках бейджика, — Никита Игоревич! Я всё же соизволил к ней повернуться и едва сдержал тяжелый вздох. Идеально выглаженная блузочка, макияж, юбка-карандаш — всё как положено. Не фанатею от образа, навязанного обществом — напоминает об идеалах отца. А я под них, заметьте, не подхожу. Если бы все люди знали о моей особенности, только и слышал бы за спиной что-то вроде «дурачина, угробит себя и что дальше?», «он болен? Это бессонница?», «может, к психологу…». Фи. Противно. Я ни разу не спал. Я не могу заснуть абсолютно никаким способом — лет десять назад ещё даже пытался. Да и не надо мне это. Как мой образ жизни тогда можно вписать в общепринятые рамки? — Никита Игоревич, вы сегодня так рано! — вновь проговорила девушка передо мной. Бейджик ей уже выдали — Анастасия какая-то там. Я слишком много сотрудников повидал за двадцать четыре часа работы вчера, чтобы дочитывать. — Да, спасибо. Вы тоже. Первый день? И снова пустая болтовня, которая ровно ни к чему не приведет. Каждый раз одно и то же. Как скучно… Весь день на ногах. Я почти не отдыхаю — обычно ассоциирую это со сном. Тем, что я о нем знаю. Я же никогда такого не чувствовал… Тело расслабляется, наверное, все дела. Всё же придётся согласиться — я лишен многих прелестей. Например, начальник не отвечает на мой отчет в два часа ночи. И бывает так нудно: вот сидишь, ждешь, а тебе никто не пишет. Все спят. А еще иногда кажется, будто вся работа впустую. Вам тоже так кажется, да? А я работаю в два раза дольше. И кажется мне в два раза чаще и сильнее. Вот спросите у меня: «Никита, а что тебе снилось?». А мне ничего не снилось. Я не могу, как Менделеев, проснуться — и таблицу, которая мне приснилась, начертить. Или как Дали — взять металлический тазик и сидеть с ним, пока из рук не выпадет (из-за сна, разумеется). А как выпадет — побежать и нарисовать гениальный шедевр — образ, увиденный в момент внезапного пробуждения. До посинения буду с этим тазиком сидеть — а толку? Вот я и сижу. Почти тридцать лет сижу. Наверное, у меня кризис… Я невольно потер переносицу, случайно давая понять, что моей молоденькой собеседнице не особо удалось меня заинтересовать этим своим «вы сегодня рано». Она развернулась на каблуках и ушла — конский хвост покачивался в такт шагам. Нет, не в смысле, что она кобыла! Я бы тоже не прочь отрастить волосы, честно говоря. Буду ходить весь такой расфуфыренный блондин, отращу рыжеватую щетину… Я устал. Это так странно… Я вообще редко устаю. Опять-таки, как и отдых, ассоциирую лень и усталость со сном — наверное, тоже из-за отца. Мне было так плохо только дважды в жизни: лет в двенадцать (подростки, ух…) и вот, сейчас. Ужасное ощущение. Как люди с ним живут? То-то они ходят такие злые, вечно недовольные, трут виски в порывах желания чудом избавиться от головной боли. А, вот оно что… Голова болит. Уйду с работы пораньше, пожалуй.

***

— Да, мам? Родной голос из трубки телефона. Ладно, признаю — я скучаю. — У меня всё хорошо, мам. — проговорил я как можно жизнерадостнее. Но она-то знает… Кому, как не Маргарите Петровне, моей любимой матери, знать, насколько у меня всё хорошо? Кто, как не она терпела мои бессонные ночи, успокаивала совсем давно, когда я не мог принять себя? Вы же понимаете, скольких трудов стоит доказать себе, что всё в вас имеет место быть, что это нормально. Мама… Без неё я бы не справился в свои десять, даже пятнадцать лет. Да и сейчас бы ничего без родителей особо не представлял из себя. Даже и не воображу, как она терпела все эти шорохи на кухне по ночам — то в двенадцать, то в три. У меня было что-то вроде второго ужина или, скорее, первого завтрака. А сколько врачей я повидал в детстве! Мне не описать, грубо говоря, «ту боль и унижение, что я испытал». Психологи, невропатологи, психиатры, сомнологи и еще какая-то муть, которую и выговорить сложно. Только патологоанатома еще не встречал. Разные я видел и больницы — и частные клиники, и державные, и у каких-то медиков даже был на дому. Всё без толку. Сколько же денег на ветер… Может показаться, что мама очень быстро сдалась — но нет, она не сдалась. Она просто… Приняла всё, как есть. И папа принял, — точнее, она его убедила. Правда, всё равно они иногда заговариваются — особенно сейчас, когда я с ними не живу и по ночам наконец-то тихо. — Никита, ну ты там это, не зарабатывайся сильно: отдохни, поспи… Ой. — ну, вот, опять. Так бывает. И… Почему бы и нет? Это нормально. Моя неспособность ко сну и полное отсутствие его необходимости — не порок. Это что-то вроде сверхсилы — всё же, как много у меня преимуществ. В плане свободного времени, к примеру. И возможностей. У меня мно-о-ого возможностей. Пользуюсь ли я ними? Ну… Это уже другое. — Я вот рецептик консервации нашла, — мама ловко перевела тему, — огурцы в огурцах. По правде, тут я немного опешил. Огурцы… В огурцах? Что? — Это как? Она принялась рассказывать, что там надо что-то натереть, засолить, и вообще, мол, приезжай — сам увидишь. Точно — папы ведь дома еще нет, хотя и вечереет — некому больше рассказать, кроме меня. Работает… Снова. Мама иногда шутит, что эта моя работа над проектами по ночам и так называемая «бессонница» от него. — Ну, я побежала! — судя по всему, готовить эти её «огурцы в огурцах». Жесть. Я коротко попрощался и откинул телефон в сторону. Выйти на балкон, что ли… А на балконе ничего так. Хотя, скорее меня просто дома давно не было так рано. Вывески мерцают, многочисленные фары машин то и дело снуют туда-обратно. Нет, вовсе не отдельно от авто — просто почти весь транспорт какой-то… Неброский. Черный. Вот и видно только огни. Тусклая жизнь какая-то у людей. Воздух еще прохладный, но ничего. Хотя меня часто ругали за ночные прогулки, особенно в холодные времена года. Да, соглашусь, ночью действительно очень холодно. Но эти крики… Ради чего? Нет уж, в этот раз я на улицу не пойду. От чего мне так плохо?.. Может это, как его, выгорание? Не похоже. Но откуда мне знать? С психологами про выгорание ещё не говорил — еще немного, и надо будет, судя по всему. Я вернулся в комнату и сел на старенький диван. В цветочек, вроде. Черный на темно-коричневом фоне. В темноте и не разглядишь… Лампу включить, что ли. Но… Она включена. Погодите, почему это в темноте?

***

Мне сложно сказать что-то конкретное. Я… Где я? Протянул руку перед собой и попытался сжать пальцы в кулак, на что мышцы лишь задрожали в какой-то полусудороге, а затем и вовсе ослабли. Неприятно. И почему так светло? Лампу даже ещё не выключил. Утро? Как же холодно. Я поежился, растирая пальцы. Балкон забыл закрыть. — Черт, уже утро! — разве я сказал это вслух? Выкрикнул в сердцах, скажем. Что за день открытий? Я мельком глянул на часы, которые так и не снял вечером с руки. Еще и шея весьма невовремя затекла. Ноет как раз под черепом, вдоль позвонков, и плюс к этому лопатки совсем не хотят шевелиться. Ох, старость. Опаздываю… Я не могу опаздывать! Я… Что я делал ночью? Какой-то провал в памяти, ей-Богу. Я вернулся с работы домой пораньше, поговорил с мамой, вышел на балкон… А дальше? Нет… Не может быть. Я не могу в это поверить. Никита, ты бредишь! Это невозможно. Или… Возможно?

***

В тот день я взял какой-то а-ля больничный. Долго объяснял оторопевшему начальнику, как мне плохо и что я не знаю, почему. Не догадываюсь даже, что он обо мне подумал. Пошел шататься по городу среди таких же невыспавшихся людей, как и я, что даже звучит очень странно. Такое ощущение, будто вся тяжесть ночей в бодрствовании разом обрушилась на меня, придушила, прижимая к земле. И куда делась та легкость движений и мыслей? Еще и темные круги под глазами вдруг проступили. Так я ходил по городу до вечера. А потом и весь вечер. И всю ночь. Ничего не случилось. Утром, как обычно, направился на работу — состояние нормальное, всё спокойно. Может, я зря панику поднял?.. Ловлю теперь эти частично сочувственные, заинтересованные, кое-где недоверчивые взгляды. Омерзительно. Раньше я не пропускал работу, да? Ну, ничего. Всё бывает в первый раз. Смиритесь, коллеги. Рабочий день пролетел быстро. Сижу теперь, думаю, что с этим всем делать. Может, почитать что-то… Только взял книгу в руки, и снова. История снова повторилась. Глаза начали так непривычно и даже противно слипаться под давлением какого-то нового, тягучего ощущения. Я опять заснул, опять взял больничный и… Опять не знаю, что со мной происходит. Принялся листать статьи про режим дня, который нужно соблюдать. Восемь часов сна, вот оно что. К слову, когда-то у меня было предположение, что я не один такой. Так может, это зависит от периода жизни? Бред. Всё в каком-то бреду…

***

…Я убегаю от кого-то. Худощавого шатена, он весь в наколках, прилизанный такой — глава преступной банды в непонятном фэнтезийном мире. Вокруг меня всё в огне, но я не чувствую жара и боли. Я стою в каком-то расплывчатом водовороте и не могу разглядеть ни одного лица. Может, из-за воды вокруг. Или эти люди столь незначительны, что не стоят моего внимания? В моих руках все воды планеты. Они темные, почти черные в странном освещении, но чистые. Может… Это смола? Слышу звуки — какие-то крики, и вдруг чувствую запах. Смолы… Смола хорошо горит. Черт. Первый сон впечатлил меня, думаю, больше всего. Запахи, звуки, отчужденный намек на образ боли. Это так… Круто! Ничему так не радовался за все свои годы жизни, разве что тем самым маминым пирогам с капустой. Не верится. Хоть что-то хорошее на этих днях произошло, не смотря на концовку того сна. Как жаль, что я почти всё забыл. Там такой гениальный сюжет!..

***

Я сплю по восемь часов в день вот уже неделю. Это… Ужасно. Нет, не так. Это отвратительно! «Будто выжатый лимон» — данное яркое описание я успешно проверил на себе и могу смело подтвердить его правдоподобность. Никогда раньше не пил кофе. А сейчас начал. Никогда раньше не приходилось заводить будильник, а сейчас… Я стал позже приходить на работу и раньше уходить, за что та самая Анастасия награждала меня очередным непонимающим взглядом. И эти темные мешки под глазами, собирающиеся в складки, ух… Бесит. Я же сплю (на этом слове уже нужно задуматься!) по восемь часов в сутки. Восемь! Что еще не так? Какая-то месть. Вот тебе и сверхспособности… Знаете, к какой еще проблеме я в итоге пришел? Я не знаю, как сказать маме. Наверное, у меня такое потерянное выражение лица. Даже смешно как-то. Без малейшего понятия, что дальше. И казалось, что на этом можно закончить мою не самую веселую историю. Но нет. Время идет, а я всё сплю. И я честно хотел бы сказать, что чувство утраченных, буквально проспанных возможностей не покидает меня, — но это не так. Возможно, это провал, падение в пропасть, столько упущенного времени — но это ведь тоже неправда. Я относительно быстро привык к тому, что чувствую. Я научился высыпаться (куда?) и чувствовать себя бодрым без каких-либо сторонних сил (не кофе, а моих паранормальных способностей). Я вижу сны. Это, оказывается, так интересно! Словно переживаешь тысячи жизней одновременно… Я чувствую усталость и сонливость, когда по старой привычке засиживаюсь совсем допоздна или гуляю на рассвете. Я даже меняю постельное белье и переодеваюсь на ночь (хотя с последним долго-долго боролся)! И… Я не знаю даже, что лучше — работать, постоянно саморазвиваться, читать всю ночь напролет книги или же всё это время просто спать. Не знаю, вернутся ли мои способности. Не знаю, почему они пропали. Но догадываюсь. Может, я просто… Устал?