Не затеряйся во тьме

За окном бушевала гроза. Это был один из тех дней, когда все вокруг охвачено хаосом, беспорядком – настоящей бурей. Она сносила все на своем пути. Вырывала с корнем и небрежно откидывала на землю. Таким был мир снаружи сегодня – за плотно закрытыми оконными ставнями, на которых больше замков, нежели у обычного человека. Человека, который не знал о войне. Для большинства людей это слово ассоциировалось с политикой, страданиями, смертью, оружием, разрушениями – и все это, конечно, верно. Но была война другая – та, о существовании которой знать доводилось немногим. Маленький, совсем юный мальчишка стоял на стуле рядом с тем же окном. Он еле смог дотащить его, но оно того стоило – стоять и смотреть на сильнейший проливной дождь. Он нравился ему, нравился с самого детства. Особенно молния – как будто кто-то включил свет в небе посреди ночи... Так он думал, будучи ребенком. А позже считал это явление довольно символическим: яркая вспышка охватывает темнейшие небесные просторы... Лишь на мгновение – но это давало ему повод думать, что даже в самой непроглядной тьме есть свет. Должен быть. – Мама! Ма-а-а-а-ам! – мальчик старался кричать погромче, ведь знал, что вскоре последует раскат грома. – Посмотри! Еще одна! – Где? – из-за угла соседней комнаты выглянула женщина, вытирая руки кухонным полотенцем. Ее сын сейчас стоял на дубовом кухонном стуле, так как сам не дотягивался до окна. Смотрел на нее широко распахнутыми глазами, при этом держась за спинку своими маленькими ладошками. – Ну вот, – мальчонка удрученно свесил нос и надул губы, – ты все пропустила. – Ничего, хочешь, я подожду с тобой следующую? – скинув с себя фартук, женщина подошла к сыну. – Можем вместе посчитать, сколько секунд пройдет, пока не услышим гром. – Гром? – грустное лицо мальчика вновь сменилось удивленным. – Зачем? Гром страшный и жутко громкий. Мне не нравится гром, – он неумышленно сощурил нос, подтверждая свои слова. – Но молнии... очень красивые. Хочу, чтобы были только они. Мать на это лишь тихонько рассмеялась. – Знаешь, что без грома не было бы молнии? Как и наоборот? – сказала она, наблюдая из окна за тем, как от порывов ветра во дворе гнутся ветви деревьев. – Да? Почему? – мальчик снова округлил свои и без того большие карие глаза. – Потому что они – одно целое. Только молнию ты видишь раньше, чем слышишь гром – знаешь почему? – сын отрицательно покачал головой, и женщина продолжила: – Просто она быстрее его. О, смотри! – она указывала на небо, вмиг озарившееся белой вспышкой. Мальчик чуть не подпрыгнул на месте, широко открыв рот. – Раз, два, три... – мама начала неспешно считать, а через пару секунд счет вели уже двое. – Пятнадцать... Раздался раскат грома, а с ним распахнулась и входная дверь, слегка напугав при этом и женщину, и ребенка. В коридор ввалился мужчина в длинном пальто, с которого слетали крупные капли дождя. Он сразу же захлопнул за собой двери, пока те не начало сносить сильнейшим ветром. Тот, кажется, не заметил находящихся в комнате жену с сыном. Провернув ключи в замке, он так и стоял в коридоре, не убирая ладони с дверной ручки. – Дорогой? – слова, сказанные полушепотом, все равно вызвали бурную реакцию у мужчины. Он поспешно отскочил от двери, оглядываясь по сторонам. – Что случилось? Почему ты не переместился через портал? – женщина озадаченно смотрела на мужа, пытаясь отыскать ответ в его взгляде. – Я не... – мужчина тяжело вздохнул, опустив глаза вниз. Подняв руку, он неспешно начал расстегивать пуговицы на своем промокшем насквозь одеянии. – Меня ранили. У женщины перехватило дыхание. Она уже хотела подбежать к мужу, но тот остановил ее движением руки. – Не нужно, Риона, – та сразу же прекратила движение. – Все в порядке. Просто царапина. Риона просто взглянула ему в глаза. Во взгляде читалось желание возразить, но она лишь сильно сжала кулаки. А затем тяжело вздохнула, складывая руки на груди. Мужчина скинул с себя пальто и поспешно закинул его на спинку одного из стульев. Затем закатал рукава светлой хлопковой рубашки, оголяя жилистые предплечья. Это заставило его чуть ли не зашипеть от боли – на руках виднелись свежие глубокие порезы, а высохшие потеки крови местами доходили до самих ладоней. Риона отвернулась и устремилась к мальчику, безмолвно наблюдавшему за происходящим все на том же стуле. Она взяла его за руку, давая понять, что нужно идти в другую комнату, и ребенок, чуть помедлив, все же последовал за матерью, не произнося ни слова. Они так и шли до самой его спальни. Там мальчик сразу инстинктивно забрался на кровать, ведь знал, что его все равно попытаются уложить спать. – Мам? – женщина, казалось, все это время была в раздумьях и только сейчас взглянула на ребенка, едва заметно встряхнув головой. – Да, Честер? – А когда эта война закончится? Когда вы с папой перестанете сражаться? – тот с надеждой смотрит на мать, сдвигая свои бровки к переносице. – Не знаю, дорогой... – женщина обреченно опускает взгляд, снова погружаясь в свои мысли, но через пару мгновений продолжает: – Боюсь, что никогда. Мальчик лишь еще больше хмурится от услышанной жестокой правды. Ему совсем не хочется ее принимать. Не хочется верить. – А как она началась? Когда появился темный народ? – Честер решил, что раз он уже начал задавать вопросы, то можно пойти до конца. Женщина слегка улыбается, хоть глаза ее остаются такими же печальными. Она наклоняется к сыну и слегка треплет его черные густые волосы. – Если ты хочешь послушать сказку на ночь, то эта совсем невеселая, – просто говорит она, целуя мальчика в макушку. – Ну и что! – тот снова по-детски дует свои губы. – Я уже не маленький! Я хочу знать... – Ладно, – Риона опускается на кровать сына, подгибая ноги в коленях. – Раз уж ты взрослый, я расскажу тебе, как все началось. Глаза Честера аж загораются в ожидании. Он поднимается с горизонтального положения и спешит сесть так же, как это сделала мама. – Это случилось очень, очень давно. Тогда, когда еще не было машин, компьютеров и телефонов. Не было света, воздушных шаров и карманных часов. Даже шахматы, в которые вы с папой играете, тогда еще не изобрели. Произошло это в небольшом государстве, именуемом Фескорией. Тогда было множество сражений – за плодородные земли, территории возле рек или просто продовольствие. И фескорцы оказались в числе тех, кто не вышел из этих битв победителями. Людей мучали и убивали, забирали их пожитки и детей, а вожака насильно заставляли преклонить колено и сдать территории вместе с людьми и знаниями о местности и землях. Люди страдали, а их предводитель мучался в оковах, ожидая собственной смерти. Он молил о спасении – если не для себя, то хотя бы для фескорцев. Обращался ко всем высшим силам за помощью для своего народа, но те были глухи к его мольбам. Пока однажды пленного в ночи не навестил один человек. Он слыл шаманом в тех местах, но, думаю, так и неизвестно, кем тот был на самом деле. Я бы назвала его тем еще шутником... Правитель просил у шамана помощи, желая смерти всем, кто принес страдания его народу. Но шаман лишь ответил, что тот хочет слишком многого. Такое ему не под силу – разом убивать стольких людей. Да и мать-природа не допустит такого бесцеремонного вмешательства в жизненный баланс. Вожак тогда прыснул от негодования, ведь прямо в те минуты чужаки беспощадно лишали жизни его соплеменников... Такое, получается, допускать можно было? Это не нарушало пресловутый "баланс"? Но все же он решил поубавить свой пыл и спросить у шамана, не мог бы тот хотя бы помочь фескорцам? Сделать так, чтобы те не чувствовали всей этой боли? Чтобы скорбь от утраты своих близких не тяготила их души, чтобы все те пытки, что к ним применяют, переносились безболезненно, а сами они могли дать отпор, даже если умирали от голода? Шаману такая просьба показалась весьма интересной. Хоть вожак и хотел лишь спасения для своего народца, это можно было обернуть так, как было выгодно ему, старому колдуну. Этот старец множество раз за свою жизнь находил таких вот отчаявшихся, страдающих людишек, готовых отдать что угодно за свое спасение. Или что-то другое – урожай, любовь или даже жизнь при неизлечимой болезни. Сама сделка была не так важна, как цена, что люди готовы были уплатить за нее. Предлагаешь людям отдать собственную душу за то, чего они желают больше всего – и те послушно соглашаются. Конечно – что им душа? Они даже не понимали, что это такое. Ее и пощупать толком нельзя – то ли дело отменный конь, полученный взамен... Шамана и правда это забавляло. С каждым разом он все больше и больше удивлялся от того, насколько люди обожают, когда их проблемы решает кто-то другой. Насколько те, на самом деле, не хотят прилагать усилий, чтобы добиться желаемого. Ведь если за подобное достижение "по-быстрому" стоит такая скудная, на первый взгляд, цена, отчего же не согласиться? "Я выполню твое желание, – сказал он вожаку, но вскоре добавил: – Только есть два условия". Тот сразу же обрадовался. Плевать на условия – если ему, главе погибающего государства, удастся спасти свой народ, то он готов отдать все, что угодно. "Во-первых, у всего есть своя цена, правитель. Твоей же будет собственная жизнь. Жизнь и душа за спасение человечества", – сказал он, довольно улыбаясь. Вожак уже слыхал про подобные сделки ранее. Обычно, конечно, просили только душу... Но за жизнь он уже не особо держался – все равно на рассвете должен был быть казнен. "Я уплачу эту цену, – ответил он. – Но человечество? Я ведь говорил лишь о своем народе, о фескорцах...". Шаман лишь тихо рассмеялся в ответ. "Это как раз и есть второе условие, друг мой. Можешь считать меня добродушным, но твоя просьба так растрогала меня, что, думаю, подобные силы стоит дать всем отчаявшимся, не считаешь?" – старик присел рядом с пленником, потирая руки то ли от ночной прохлады, то ли от собственного замысла. Вожак лишь подозрительно взглянул на собеседника. Что-то подсказывало ему, что здесь должен быть какой-то подвох – не могло ведь быть все так просто. "Я отдаю жизнь и душу, а взамен... Фескорцы и все, кто страдает, подобно моему народу, не будут ощущать сполна всей этой боли?" – мужчина напрягся, готовясь к тому, что будут выдвинуты еще какие-то условия. "Да, – ответил шаман. – Вот так просто". "И что тебе с того?" – наконец спросил правитель. Было бы глупо полагать, что кто-то окажется настолько бескорыстным. "Разве твоей жизни и души мало? То, для чего я ее использую, тебя уже не касается, но поверь, я буду доволен тем, что получу с этой сделки" – ответил старец с легкой ухмылкой на лице. Какое-то время двое просто сидели, молча глядя друг другу в глаза. Один все еще надеялся отыскать подвох в полученном предложении, другой же – с нетерпением ждал заключения сделки. "Хорошо, – сказал вожак. – По рукам". А старик лишь старался сдерживаться, дабы не завопить от предстоящего исполнения собственного замысла. Он протянул пленнику руку, вымолвив: "Отказываешься ли ты от своей души, друг? Отказываешься добровольно?" Еще немного мужчина медлит. Всего мгновение перед тем как протянуть страннику руку, обвитую цепью и ответить простое: "Отказываюсь". В тот момент и появился темный народ. Знал бы вожак, на что на самом деле потратилась его душа – в жизни не заговорил бы с тем старцем. Лучше дал бы всему народу сгинуть в тяжких муках, но не допустил бы последствий своего поспешного решения. Но ничего уж было не вернуть. Шаман же ликовал от случившегося. Он не соврал, пообещав вожаку ослабить мучения фескорцев. Вот только был один нюанс – они больше совсем не испытывали боли. Ни физической, ни моральной. Они уже не были людьми, хоть ничем и не отличались от них внешне. Стали словно тьмой... в человеческой оболочке. Но не только это было замыслом шамана. Как бы там ни было, больше всего он любил свое дело. Не колдовство, совсем другое. Наблюдать за людьми в моменты их слабости и отчаяния. Лишать их самого дорогого, давая надежду, что взамен они обретут нечто более ценное. Манипулировать. Лгать. Забирать у слабых то, что может принадлежать сильным. После встречи с вожаком он понял, что может продолжить свое дело, но сделать эту игру более интересной. Закрутить все так, что даже не нужно будет посторонних лиц для того, чтобы людские души ломались так же легко, как и сухие ветки по осени. Они сами будут причиной своей погибели. Душу вожака он отдал за то, чтобы отделить от людей их темную сторону. Она будет преследовать их до конца дней – сначала слабая, незаметная. Но чем больше страхов, опасений и страданий будет у человека, тем она будет сильнее. И когда настанет тот день, что "хозяин" будет готов сдаться – так же, как и вожак, безмолвно сидящий перед шаманом в тот день – тогда Темень явится к человеку и предложит свою сделку. Как множество раз делал он сам с десятками заблудших душ. Шаман посчитал, что Темень – отличное название для его "творений". Темные стороны есть у каждого человека, без исключения. Так что пока на Земле будут люди – до тех пор и будет продолжаться этот бесконечный цикл. Кто-то будет преодолевать свои страхи и становиться сильнее, а кто-то – тонуть в них, давая собственной Темени подобраться все ближе и ближе. Пока та не явится к ним со своей сделкой и они, вероятно, согласятся на нее. – Что это за сделки, мама? – маленький Честер так сильно укутался в одеяло, словно хотел спрятаться от всех этих существ, о которых рассказывала ему мать. – Они были похожи на те, что проворачивал сам шаман, вот только... Темень предлагала хозяину лишь одну вещь. А тот всегда соглашался, – Риона отводит взгляд, погружаясь в собственные мысли. – Что она предлагала? – тихонько спрашивает мальчик, когда мама перестает говорить. – Что? – Одна вещь, – хмурит он брови. – Ты говорила про какую-то вещь. Что она предлагала? – А... – она печально улыбается, снова глядя на сына. – Это не совсем вещь, дорогой. Она предлагает ему силу. Силу справляться с любыми трудностями и уверенность в себе. Грубо говоря, она предлагает человеку стать "лучшей" версией себя. – Я не понимаю, – Честер хмурится и садится, облокотившись на спинку дивана. – Люди соглашаются отдать душу за то, чтобы быть лучше? – он удивленно изгибает брови, активно жестикулируя руками. – Ну... – от подобных действий сына Риона улыбается уголками губ, – в отличии от шамана, который прямо говорил про отдачу души, у темного народа сделки проходят немного по-другому. Во-первых, люди не видят собственной Темени. Для них голос Темной стороны – это их собственный, только в голове. – Но мы ведь видим человеческую Темень! – воскликивает мальчик. – Я сам видел! На охоте вместе с папой, помнишь? – Это потому, что мы с тобой не просто люди, дорогой. Мы – ратники, и в нас течет охотничья кровь. Поэтому мы и видим темный народ. И то, не всегда – только если он уж очень сильный, то есть... – Когда у их хозяев уже много страхов? – заканчивает фразу Честер. – Да, правильно, – Риона треплет локоны сына, после чего подсаживается к нему ближе. – А что после сделки? – мальчик снова начинает размахивать руками и быстро проговаривать множество вопросов. – Люди умирают, как вожак? Или он не погиб? А что случилось с шаманом? И фескорцами? Ты говорила, они больше не были людьми... Тогда кем они были? – Не так быстро, солнышко, – мать слегка смеется, замечая столь живой интерес сына. – Давай по порядку. Когда Темень приходит за своей "сделкой", то предлагает хозяину как бы "принять" себя. Люди думают, что только дают себе обещание быть лучше, но на самом деле отдают за это собственную душу, а Темень занимает ее место в человеческом теле. Это я и имела в виду, говоря, что фескорцы были словно тьмой в людском обличии. Внешне они ничем не отличались от себя прежних, но физически были в разы сильнее, и не имели вовсе никаких принципов. Народ вожака – вернее, тех, кто от него остался – и правда больше никто не пытал – захватчики попросту проигрывали тем в силе. Но они стали новой "расой" на земле, если так можно сказать. И те люди, которые впоследствии соглашались на сделку с темным народом, становились одними из них – такими, как фескорцы. Мы называем таких Поглощенными. – Потому что Темные стороны поглотили их души? – осторожно переспрашивает Честер. – И заняли их место. Да, дорогой. – Но... если люди не умирают после сделки, то что случилось с вожаком? – внезапно спрашивает он, желая понять всю историю до конца. – Эх, вожак... Ты же помнишь, что шаман запросил у него не только его душу, но и жизнь взамен на выполнение просьбы? – Риона аккуратно разглаживает подол собственного платья, что уже значительно помялся от сидения на постели. – Помню. – Так вот, шаман знал, что создание новой расы – не то, что остается незамеченным. Когда он говорил вожаку про баланс у матери-природы, вовсе не лгал. Поэтому после того, как "родилась" Темень, началось нечто... ужасное. Небо вмиг затянулось темными смоляными тучами. Земля под ногами стала дрожать, вот-вот готовая разверзнуться и забрать в свою пучину все живое. Птицы кружили под небосводом, чувствуя приближение конца, а кони в стойлах норовились разорвать поводья и стремглав кинуться бежать во имя спасения. "Душа за душу, кровь за кровь, – сказал шаман заговорщицки и продолжил: – Знаю, матушка, ты не любишь, когда кто-то так нахально вмешивается в твои устрои, – кричал он скорее невидимому собеседнику, нежели кому-то конкретному. – Хочешь баланса? Будет тебе баланс". Он подошел к живому, но уже бездушному молчаливому телу вожака. Заглянул в его безжизненные глаза и промолвил: "Знал бы ты, какая честь тебе выпала... Быть причиной создания двух рас... Я даже слегка завидую". Старик знал, что для восстановления жизненного баланса мало простой смерти. Если будет существовать целая раса, господствующая на вершине "пищевой цепочки" – гармония будет нарушена навсегда. Это может предотвратить лишь одно – создание тех, кто в силах победить Поглощенных... – Так ратников тоже он создал? – округляет глаза Честер. – Я думал, мы были всегда... – Нет, дорогой, – Риона касается щеки сына, слегка поглаживая ее, – все мы – творения этого безумного старика. Разница лишь в том, что в наших венах течет охотничья кровь вожака, а темный народ в каком-то смысле так и содержит частичку его души. – Так шаман... – мальчик чуть медлит, не желая произносить подобных слов: – он убил вожака? –Да, – просто, но честно, отвечает Риона. Возможно, этот рассказ слишком травмирующий для неокрепшей психики ребенка, но она не считала Честера неспособным вынести подобную правду. Считала, что это лучше отсрочки и неведения перед тем, как все равно ее узнать. – Отдал жизнь вожака за то, чтобы в жилах всех детей, родившихся в последующие пять лет, текла особая кровь – кровь охотника, позволяющая ему сражаться с Теменью. Кровь, губительная для Поглощенных, стоит им лишь коснуться той. Этих людей, начиная с детства, все время преследовала одна мысль – пролить свою кровь добровольно любым способом. – Мысль пролить кровь? Почему? – в непонимании вскидывает руки Честер. – В крови были "спрятаны" все секреты, дорогой. Об охотниках, о Темени, о Поглощенных... Вообще, о новом устройстве мира после сделки вожака и шамана. Старик заключил в охотничьей крови детей эти знания – они лишь ждали часа, когда окажутся вскрытыми для первых на земле ратников. – Но... я никогда не хотел пролить кровь просто так... А я тоже ратник, – мальчик вновь супится, пытаясь разобраться во всем. – Ты и не должен, Честер. Пролить кровь "хотели" лишь те дети, что рождались за пять лет после появления темного народа. Затем в этом не было смысла – ведь мы, ратники, все еще люди – у нас так же, как у них, рождаются дети, похожие на нас. Так было и с первыми ратниками, чьи дети тоже были охотниками по праву крови. Тогда все эти знания стали передаваться просто из уст в уста, и никто уже не проливал за них кровь. Мальчик лишь смотрит на маму своими большими, теплыми карими глазами, и хочет задать еще множество вопросов. Но вместо этого лишь сильнее кутается в одеяло и спрашивает только одно: – А как мы узнали об этом? Риона лишь в непонимании смыкает брови на переносице. – Что ты имеешь ввиду, дорогой? – Откуда известно про шамана и вожака? Ведь рядом находились лишь фескорцы, которые уже были мер.... – он осекается, исправляя себя: – Поглощенными. – Если честно, я не уверена до конца, но... – Риона хмурится, пытаясь выудить из памяти детали, что сама смутно помнит, – ... слышала что-то о том, что эту историю написал один из пленных, кто был с ними в ту ночь. Его дитя, родившееся незадолго после сделки шамана с вожаком, вело себя очень странно в юности, норовясь то уколоть палец, то порезаться. И когда кровь все же была пролита, узнику таки открылась правда о том, что произошло в ту злосчастную ночь. Многое поменялось с тех пор. Темный народ начал вырабатывать иммунитет на кровь ратников. Охотники же перестали действовать в одиночку и стали находить друг друга, работая сообща. Стало появляться все больше представителей обеих рас. Но кое-что все-таки осталось неизменным – война между нами. Война за этот мир. За человечество. За свои жизни и жизни тех, кто нам дорог. И думаю, она не закончится никогда. Вот так все началось. Прошло много лет, но Честер не переставал верить в то, что мама все-таки ошибалась... Не хотел верить. Хотел найти способ все это закончить, вычитать о нем в книгах или придумать самому – но этой войне нужно было положить конец. Но возможно ли это вообще? Он уже сомневался. После того, сколько он потерял... Скольких потерял...