Не затеряйся во тьме

Алексис Гости хлынули внутрь, стоило лишь открыть входную дверь. Около двух десятков голов, что ждали шести утра, дабы попасть сюда и прикупить к завтраку свежего молока и хлеба – только с печи. Большинство лиц были знакомы Алексис. А как по-другому, когда живешь в небольшом городишке, где все так или иначе знают друг друга? Здесь дети ходили в одну школу, а их родители там же раз в месяц встречались на собраниях. Если кто желал выпить – это к старине Джиму, у него тут единственная достойная пивнушка. Мебель там старая и потертая, кое-где в полу можно встретить трещины и царапины от битого стекла, но атмосфера дружелюбная и не отягощающая. Закончились сладости и столичное печенье – значит, стоит зайти в магазинчик внизу улицы. Владелец почти каждый день катался в город: нужно было отвозить то одного, то другого ребенка из своих семерых в столицу на разные кружки. Его жена то и дело садилась на уши Алексис с рассказами о том, как расчудесно танцует их «младшенькая». Вот и сейчас она, брезгливо обходя других своих односельчан, стремилась к прилавку, завидя за ним знакомое лицо. – Лекси! – с натянутой улыбкой воскликнула она. – Здравствуй, дитя. Можешь завернуть мне три буханки вашего фирменного хлебушка? Лекси лишь поморщилась от такого обращения, но все-таки принялась паковать запрошенный хлеб в бумажные обертки. Лучше поскорее избавиться от этой посетительницы, пока не начались ее бесконечные рассказы о детях. К тому же, другие присутствующие уже и так недовольно поглядывали на женщину, так бесцеремонно втиснувшуюся вне очереди. – Пожалуйста, – ответила девушка с такой же натянутой улыбкой, протягивая гостье буханки и поспешно беря деньги взамен. – Передавайте от нас привет семье! Алексис, конечно, не было никакого дела до этой семьи, но правила обязывали быть приветливыми с клиентами. Даже если они называли тебя «дитём» или требовали несколько буханок хлеба и булочек с цукатами с самого утра, да поживее. Утренние часы девушка, бесспорно, предпочла бы проводить иначе. Находиться рядом с разжаренными печками и постоянно бегать на склад за тестом или орехами для хлеба дико изматывало. Однако эта работа приносила хоть какие-никакие карманные деньги. К тому же, иногда посетители бывали щедрыми на чаевые. И благо, помощь от Алексис в пекарне нужна была лишь первые пару часов после открытия, когда людей еще много. Далее она была предоставлена сама себе. Этот день не стал исключением. Часы в пекарне оповещали, что было около восьми утра. Большинство посетителей уже разошлись по домам, и последний утренний клиент покинул помещение с минуту назад, довольно улыбаясь и махая пекарям ладонью на прощание. В такие моменты все облегченно вздыхали. Знали, что следующий наплыв гостей будет под вечер – ведь обед здешние жители проводят на работе или в собственных делах. Алексис обессиленно сняла с себя фартук и ним же вытерла с румяных щек остатки муки. Все вокруг также словно замедлило свой ход до нормального – наконец-то можно было немного передохнуть. Кончики пальцев девушки все еще щипало после прикосновений к горячим поверхностям и выпечке, и Лекси решила, что сейчас самое время смыть с себя весь этот жар. Иногда девушку раздражало, что пекарня находилась прямо на первом этаже их собственного жилья. Ведь выходя из дому, каждый раз приходилось пользоваться задними дверьми, чтобы не сталкиваться с посетителями в нерабочей одежде. Однако, в такие моменты, как сейчас, она была даже рада такому раскладу. Чтобы освежиться, достаточно было просто подняться вверх по винтовой дубовой лестнице и сразу же юркнуть в ванную на втором этаже. До невозможности приятная прохлада окутала девушку, стоило той лишь включить воду. Она была теплой, но казалась Алексис просто арктически ледяной, когда та касалась ее горячей кожи. Девушка думала, не будь она человеком – над ней тотчас бы поднялись столбы пара. Хоть пребывание в ванной в молчаливом одиночестве и было одним из любимых времяпрепровождений Алексис, она не могла позволить себе этого по утрам. Еще нужно было спуститься к завтраку и успеть собраться на учебу, чтобы крестный девушки Теодор не опоздал на работу, подвозя ее в город. Иногда это было настоящим квестом, но за годы такого режима девушка привыкла и подобное стало лишь рутиной. Она знала точно – в восемь пятнадцать нужно быть одетой и с собранной сумкой, в двадцать пять – закончить завтракать, в тридцать – уже быть внизу и садиться в машину к крестному. Так что Алексис поспешно надела заранее подготовленные вещи, собрала влажные каштановые кудри в небольшой пучок сзади, и, захватив с собой сумку, отправилась на кухню. Там уже было несколько членов ее родни – точнее тех, кого девушка привыкла считать родней. Мать Алексис, хоть и перемещалась по кухне быстро, казалось, двигалась и вовсе бесшумно. Ее движения всегда были такими – точными и выверенными, а лицо – сдержанным, без лишних эмоций. Сейчас женщина ставила последние блюда на стол, напоследок пересчитывая тарелки – видимо, переживала, не забыла ли кого-то неумышленно. Во главе стола сидел крестный Теодор, а рядом с ним – отчим Алексис, Роберт, что увлеченно рассказывал что-то сидящему рядом собеседнику. Вместе они выглядели довольно забавно: крепкий статный Роберт и худощавый, с мягкими чертами лица Теодор. Они казались почти противоположными друг другу – лишь мимика их была до чудного схожей. Оба щурили нос, когда искренне смеялись и на один манер вскидывали брови, когда опускали какую-то саркастичную шутку. Лекси не так давно начала замечать подобное за мужчинами, но сразу списала это на то, что эти двое так «синхронизировались» из-за тесной дружбы и проживания вместе под одной крышей. Слева от Теодора располагалась его сестра, хрупкая и нежная на вид особа лет тридцати пяти. Ее лицо сейчас выражало весь спектр эмоций от грусти до негодования, а пальцы что-то быстро печатали на разбитом экране смартфона. Иногда ее губы шевелились, словно женщина проговаривала что-то под нос сама себе, но никто вокруг не обращал на подобное внимание. – О, Лекси! – воскликнула женщина в сливовом фартуке, заметив дочь в дверях. Все тут же обратили на гостью внимание. – Ты почему так долго? Садись быстрее, все уже заждались. Холодный и раздраженный тон Лары Уолдерберг свидетельствовал о том, что сегодня не стоит попадаться ей на глаза. Хоть фальшивая заученная улыбка и могла скрыть упадническое настроение женщины, но едва уловимые нотки в голосе всегда выдавали его тем, кто знал Лару не один год. Несмотря на это, обстановка на кухне была более ободряющей. Под сводами просторной комнаты плавала дымка, пахло беконом, жареными яйцами и свежим хлебом. Тонкие, словно только что сплетенная паутинка, занавески слегка покачивались от ветра – впускали уличную прохладу. Двое мужчин снова принялись воодушевленно беседовать о чем-то своем, теперь вовлекая в разговор и Лару, что последней села за стол. Ели в этом доме очень торопливо: еда скорее была дополнением к нечастым сборам семейного круга и бонусом к обсуждению грядущего дня. Роберт говорил что-то о планах касаемо открытия новой пекарни, Лара Уолдерберг же жаловалась на своих новых учеников, половина из которых, по описанию, не были столь ответственными, как того хотелось бы женщине. Теодор и его сестра тоже делились какими-то мыслями о предстоящем дне, но их Алексис слушала уже не так вовлеченно. Внимание ее сосредоточилось на паре кусков ветчины и тосте с маслом, а мысли – на том, как теперь будут проходить ее дни в старшей школе. Три предыдущих года будни девушки скрашивало общение с Йеном, ее лучшим другом. Сейчас же, после выпуска товарища, Алексис готовилась к тому, что двенадцатый класс станет одним из самых скупых на происшествия в ее жизни. Словно услышав мысли падчерицы, отчим девушки обернулся к ней и, с наполовину набитым ртом, воскликнул: – Лекси! У тебя ведь сегодня первый день в выпускном классе, – словно вспомнив данный факт, все остальные разом слегка закивали головами, оборачиваясь к девушке. – Как думаешь его провести? – Да... как обычно, – просто ответила она. – Ничего особенного. Так же, как и предыдущие одиннадцать лет. Переживая, не прозвучали ли ее слова слишком резко, девушка вдобавок натянуто улыбнулась, давая понять, что ответ на этом закончен. – Кстати, об этом, – подал голос Теодор, заметив повисшую паузу, – Лекси, думаю, можем уже ехать. Ты все собрала? Легкий кивок крестницы послужил утвердительным ответом, и крестный, выудив из кармана ключи от машины, по обычаю кинул те девушке в руки. – Покидайте мне здесь еще вещи над столом! – недовольно буркнула Лара, громко бросая приборы на тарелку. – Нельзя было просто передать? Теодор лишь виновато вскинул руки, а Роберт поспешил успокоить супругу, накрыв ее ладонь своей. – Спасибо за завтрак, мам, – сухо выпалила Алексис, закидывая сумку на плечо. – До вечера. Мгновение – и девушки след простыл. Покинув дом через заднюю дверь, она неторопливо направилась к машине. Сама не осознавая, отчего – она испытывала значительное облегчение, уезжая из деревни по утрам. Здешний воздух, несомненно, был чище столичного, но словно сжимал легкие изнутри, сковывал и мысли, и движения. Когда появилась возможность посещать столичную школу вместо местной, радости девушки не было предела. Это означало не только то, что она могла наконец выбраться из их поселка, – намного важнее был тот факт, что Алексис освобождалась от цепкой хватки собственной матери. Ей казалось, Лара Уолдерберг сделала все возможное, чтобы обеспечить тотальный контроль над своей дочерью. Даже стала учителем в той школе, что посещала Алексис, хоть всегда говорила, что терпеть не может преподавание. Обзавестись друзьями, будучи дочерью одной из самых ненавистных преподавательниц – задача не из легких. И хоть Лекси и пыталась с ней справиться, в итоге все так или иначе упиралось в суровую реальность. Все друзья девочки, как только появлялись на горизонте, сразу негласно «оценивались» Ларой Уолдерберг. И почти в каждом случае все они эту оценку с треском проваливали. Лекси же в свою очередь слышала лишь запрет общаться с «неподходящим» окружением и угрозу наказания в случае непослушания. Ходить к кому-то в гости так же не разрешалось, ведь Лара, казалось, не могла допустить того, чтобы дочь оказалась вне ее поля зрения. Если Лекси и удавалось выпросить у матери разрешение привести кого-то из друзей в их дом, дети, несомненно, оказывались под постоянным надзором. Двери закрывать было нельзя, прятаться – нельзя, выходить из дому без разрешения – запрещено. Так что все друзья маленькой Алексис очень скоро перестали принимать приглашения зайти в гости, а вскоре и вовсе потеряли интерес к однокласснице. Все дружественные связи превратились не более чем в болтовню на уроках, и Лекси со временем смирилась с подобной реальностью. Это было проще, чем спорить с матерью и быть подверженной очередной ругани и наказаниям. Единственной, кого Лара подпускала к дочери, была Петра, девочка из дома напротив и по совместительству племянница Теодора. Она казалась удивительно схожей с матерью – та же статура, то же точеное лицо, из-за которого обе выглядели моложе своих лет. Редкие светлые волосы всегда придавали девочке еще большей невинности с виду и часто обретали цвет лучей солнца, что пропускали сквозь себя. Лекси всегда знала – сложись обстоятельства по-другому, они с Петрой никогда не стали бы общаться друг с другом – попросту не нашли бы точек соприкосновения. Но в ее положении Лекси была рада обществу хоть кого-нибудь. Даже если этот «кто-то», казалось, порой говорил на совсем другом языке. Все изменилось, когда девочки окончили среднюю школу. Тогда же Теодор получил работу в столице, и подал идею об обучении Алексис в городе. Переубедить Лару было практически невозможно – споры длились, казалось, все лето. Однако, женщина не могла отрицать, что столичное образование дало бы дочери больше возможностей. Не мог этого отрицать и Роберт, который до последнего не понимал упорства супруги в этом вопросе. Под давлением мужчин и непрекращающихся просьб Лекси, Лара, в конце концов, уступила. Но взяла с Теодора слово, что тот сам будет ежедневно отвозить Алексис в школу и забирать назад после работы. – Ты чего тут стоишь? – послышался голос Теодора, выходящего из дому с парой булочек в руке. Девушка, погрузившись в собственные мысли, и не заметила, что находилась около автомобиля с ключами в руках несколько минут. – Просто задумалась. О школе, – встряхнув головой, ответила Лекси. Невысказанными остались мысли о том, насколько же она благодарна крестному за то, что помог ей тогда. Теодор тепло улыбнулся крестнице, словно считывая ее переживания. – Ну, если мысли о школе навевают на тебя такую тоску, возьму на себя долг это исправить, – на этих словах он развернул пакет со сдобой, показывая Лекси булочки – ее любимые – с шоколадом и цельными вишнями. – Это тебе. Забота крестного заставила девушку развеяться и освободиться от гнетущих мыслей. Взяв из его рук еще теплую выпечку, Алексис наконец села в машину, ожидая предстоящей поездки. – Я взял две, по привычке. Только по дороге вспомнил, что твой друг уже не будет с тобой учиться. – Йен? – переспросила Алексис, слегка вскинув брови. – Да-а, умотал в университет. Так что в этом году есть мне булочки одной. – Почему сразу одной? – переспросил мужчина, заводя машину. – Попробуй с кем-нибудь познакомиться. Двое пассажиров на этих словах многозначительно обменялись взглядами – оба понимали, что вряд ли из этого выйдет что-то путное. – Познакомиться с кем-то на последнем году старшей школы? Все, к сожалению, давно уже разбились на компании. Да и... ты ведь знаешь – стоит мне с кем-то начать общаться... – ...инспектор Лара Уолдерберг будет тут как тут, – закончил мысль собеседницы Тео, пародируя голос ее матери. Оба негромко рассмеялись. Алексис всегда было так с крестным – легко и непринужденно. Хоть он и был другом Лары, никогда не отличался похожей тягой к контролю. Непредубежденный и неосуждающий Тео всегда был тем, к кому можно прийти за советом или просто вылить душу, зная, что это останется межу ними двумя. Вспомнив об этом в тот момент, девушка вдруг сказала, нарушив минутную тишину: – Хочу, чтобы этот год скорее закончился. Поднявшиеся брови Теодора свидетельствовали о том, что тот вовсе не ожидал подобного откровения. Машина тронулась с места, илишь отъехав от их жилища, мужчина спросил: – Почему, солнышко? – Тео перевел взгляд на крестницу, пытаясь найти ответ в выражении ее лица. – Хочу побыстрее окончить школу и уехать отсюда. Поступить в университет – плевать, какой – и просто быть подальше от этого места. Подробностей мужчине и не нужно было. Он прекрасно знал – по опыту – бегут не от места. Бегут от человека. А его крестница совершенно точно хотела сбежать от двоих – себя и собственной матери. – Знаешь, я даже думала... как только мне исполнится восемнадцать, уеду отсюда. Всего пара месяцев ведь осталась. Я уже накопила немного денег... думаю, на первое время хватит, – продолжала Лекси на одном дыхании. – А там, может, найду какую-нибудь работу. Крестный, казалось, выглядел и вовсе пораженным. –Уедешь? Куда? – обескураженно спрашивал он, переводя взгляд то на крестницу, тона дорогу. – Да и... как ты собираешься работать, даже не окончив школу? Лекси лишь томно вздохнула, откидываясь на спинку пассажирского сиденья. Конечно, она понимала, что такой план сложно было назвать хотя бы хорошим. Девушка и не собиралась ему следовать. Но думать о том, чтобы вот так взять и уехать, она не переставала. – Я это не серьезно, - на лице Лекси проступила сожалеющая улыбка. – Вариант с университетом мне все же нравится больше. Высаженные у обочины деревья проносились мимо, частично скрывая пейзаж осеннего утра. Люди за окном уже начинали метушиться: одни толпились на остановке, другие – пытались ловить попутку. У кого-то с собой было немыслимое количество сумок, словно те решили перевезти половину своего имущества гражданским транспортом, другие же, по всей видимости, опаздывали в столичную школу, теребя в руках ручки разноцветных ранцев. Алексис даже немного завидовала им: некоторые ребята на вид были моложе ее, а выезжали в город без какого-либо сопровождения. Хотела бы она хоть раз в детстве почувствовать такое доверие со стороны родителей... – Она когда-нибудь перестанет... – вновь начала девушка после долгой паузы, – ...ну, ты знаешь. Подозревать меня во всем? – Лара? – вопрос был скорее риторическим: оба понимали, о ком идет речь. – Я из ратников-то знаю только тебя и маму, – продолжила Алексис, игнорируя вопрос. – С чего она вообще взяла, что я буду с кем-то связываться? Будто мне это нужно... У нее чертова паранойя! Девушка тяжело вздохнула. Ей было не больше семи, когда она узнала причину маминого бесконечного контроля. В семь лет внезапно узнать, что в мире есть существа, которые могут разорвать тебя на части, если пожелают – опыт далеко не из приятных. Лара Уолдерберг тогда и поведала дочери о ее ратничьей крови, унаследованной от них с отцом. Что это вообще значило, Лекси так до конца и не понимала. Все, что мать дала ей понять – из-за своего происхождения та всегда будет угрозой для Темного народа, а ратники неизменно попытаются втянуть ее в свою бесконечную войну. Алексис никогда не имела желания связываться ни с кем из них. Даже если бы захотела – определить внешне, кто есть кто, невозможно. А спрашивать напрямую чревато последствиями – все же, информация о двух народах от гражданских была засекречена. Но Лару Уолдерберг это мало волновало. – Знаешь, солнышко, мама точно не хочет тебе зла. Это не значит, что ты должна подчиняться ей во всем, просто... попробуй искать с ней компромиссы. – Компромиссы... – вскинула брови девушка, – ты ведь знаешь, чем это обычно заканчивается. Теодор, бесспорно, знал. Сложно было не замечать крики, слезы и хлопанье дверьми. Что он, что Лекси понятия не имели, как Ларе семнадцать лет удавалось скрывать от Роберта причины таких своих «шумных» реакций. Алексис знала лишь одно: мать грозилась вырвать ей язык, если та когда-нибудь проговорится отчиму об их с Ларой происхождении. В какой-то момент машина неестественно подпрыгнула на месте, словно наскочив на что-то по дороге. Мужчина за рулем от подобного негромко чертыхнулся, зажимая педаль тормоза. Они сотни раз ездили этой дорогой, и никаких ям здесь точно не было. Припарковавшись у обочины, Теодор тут же вышел из машины. Алексис какое-то время ждала, что тот быстро вернется, но спустя пару минут, все же решила последовать за крестным. Тот сидел на корточках у заднего колеса и вглядывался в черную ребристую поверхность резины. Было слышно негромкое шипение спускающейся камеры. Алексис оглянулась по сторонам – раньше она тут не бывала. Видела из окна, проезжая, но лишь мельком – обычно по дороге девушка спала или читала, не обращая внимания на происходящее вокруг. Вдалеке – там, откуда они приехали – мелькнуло две фигуры. Настолько быстро, что Алексис подумала – ей это померещилось. Вот только встревоженный тон крестного говорил об обратном: – Только не это, – сказал он ровным, тихим голосом едва уловимо. В руке мужчины лежало что-то острое. Что-то, что он мгновение назад выудил из колеса рядом. – Колючки дикой груши, – продолжал он, словно стоящая рядом девушка хоть что-то понимала. Секунда – и мужчина поднимается, хватая крестницу за руку. – Поглощенные. Они здесь. Нужно убираться, и поскорее.