Kein Platz im Leben

Помню, как я посвящал все дни и ночи на написание детективов, а, когда денег не оставалось, работал независимым журналистом (при этом пользовалься популярностью среди издательств за высокое качество работы). Но, получив новую должность, это осталось, к сожалению, позади. Руководитель отдела прессы в Министерстве Пропоганды, по-моему, самая печальная должность. После нападения на Францию нацисткая пропоганда только усилилась, а также прибавилось мне работы. Начинает надоедать писать изо дня в день о том, что Германия, мол, защитник культуры от евреев и большевиков и тому подобное. Под давлением этой идеалогии уже сам начинает невольно в неё верить и обожествлять Фюрера. Хотя, в ином случае люди просто увидели в этой идеалогии нацизма нечто новое, революционное, что спасёт их народ от гибели, выигрышное для их нации. Либо есть те, кто не возникают о ней до тех пор, пока их самих не касается. Я просто выполняю работу руководителя и журналиста, хотя, может быть, в нынешних обстоятельствах я стал бы военным корреспондентом. Но это лишь вопрос времени. Во всяком случае, пока я вне опасности и моей жизни ничего не угрожает, можно продолжать писать статьи, а по вечерам дописывать изрядно помученный детективный роман. В окна кабинета тычутся цветущие ветки яблони. Хоть сейчас и самое утро, но солнце давно встало — как-никак уже почти лето. Где-то, а именно здесь в Берлине, мирно колышутся на ветру одуванчики, их срывают дети и делают из них ободки. Но, наверняка, на Западном фронте этих цветков уже нет. Но что я могу с этим сделать? Ничего. Я всего лишь пешка на шахматной доске, моё мнение никто из игроков слушать не будет. Хотя, я читал в какой-то книге, что будучи ничем можно стать чем угодно, но в данной ситуации я бессилен, даже если хотел бы что-то изменить. Он вдруг почувствовал, что ему всё равно было бы, существовал ли бы мир или если б ничего не было… — Герр По, герр Фицджеральд передал вам указ, — нежный и тихий голос прервал раздумия. — Можно войти? Из-за двери выглядывала низенькая и миловидная девушка в очках, будто ей сама судьба предначертала работу секретаря министра. — Конечно, Олкотт. Не стоит так официально ко мне обращаться, — Эдгар повернулся от окна и замахал руками в успокаивающем жесте. — Извините, герр… Аллан По, — Луиза пробормотала и вошла в кабинет, положив конверт на стол. — Спасибо! Передай министру доброго утра, — после этих слов Олкотт тихо попрощалась и удалилась, также беззвучно закрыв за собой дверь. Эдгар сел за рабочий стол, освобождая его от посторонних бумаг и папок, принялся распечатывать конверт. Появились вопросы к чему такая официальность и морока, но, увидя содержание указа, они быстро улетучились. На место вопросов пришло осознание последнего мирного дня. Это стало самое мрачное утро, какое только может быть. В конверте был указ об отправке на Западный фронт, а точнее на линию столкновения с Францией, в качестве военного корреспондента. Должно быть, Эдгару действительно доверяют управление полученной информацией. Он сидел у калорифера, вяло переваривая пищу. Он знал заранее — сегодняшний день потерян. Ничего путного ему не сделать. Ему, откровенно говоря, тяжело одному знать истину уже в кабинете министерства, но представить, как он будет в одиночку справляться с этой ношей, он не может. Насчёт безопасности и сохранности его жизни, то Эдгар предполагает, что его назначат к более высоким чинам и войскам, да бы на всякий случай отстреляться. На тот момент немецкие войска активно вторгались на территорию Франции и несли низкие потери. Хоть Эдгар и осознавал это всё, но животный страх значительно преобладал. Случалось, идя по коридорам министерства, натыкался на людей. И не то чтобы от задумчивости: об чем ему было думать, По совсем перестал думать, ему было просто страшно. Он пошел тогда в шестом часу вечера, и именно, он подумал, что не может быть более мрачного времени, даже в физическом отношении. Дождь лил весь вечер, и это был самый холодный и мрачный дождь, какой-то дажегрозный дождь. По в обычное время всегда так нравилось вечернее небо — стиснутое, чёрное от дождя, которое прижималось к стёклам, словно смешное трогательное лицо. По пути домой Эдгар взял газету за 12 мая 1940 года. Всего два дня с начала наступления во Францию. Благо по пути домой он уже не сталкивался с людьми. Выезд на вокзал завтрашним утром, поэтому надо посмешить домой. Ускоренным шагом он дошел до своей сьемной комнаты. Первым делом, переодевшись с улицы, Эдгар собрал нужные документы, запасную пачкк бумаги, ручки и несколько книг. Прежде чем собрать одежду и другие мелочи, стоить привести себя в порядок. В зеркале в ванной появилось нечто серое, отражение его лица. Он заметил синеву вокруг глаз — результат наработанных часов над романами и в министерстве. Затем наметились выпирающие скулы от худобы — знак, что есть было особо некогда, да и аппетит есть нечасто. Отросшие волосы надо было ещё давно подстричь, но можно так и оставить, дополняют образ заядлого писателя. Ничего Эдгар не понимает в этом лице. Лица других людей наделены смыслом. Его — нет. Он даже не знает, красивое оно или уродливое. Хоть полночь и не скоро — в это время По обычно ещё подавно не хотел спать — ужасно пробило в сон. Сквозь закрывающиеся глаза он перебрал свои старые рукописи. " На сколько мне там, на фронте, будет безопасно и хорошего ментально? Страшно. Если бы не было войны, этого проклятого фюрера я бы… " — на этих мыслях Эдгар уснул прямо на своём столе, среди бумаг и книг

***

Коротко говоря, в моей истории 90% персонажей основаны на реальных лицах и политических деятелях. Изучив предостаточное количество литературы про Третий Рейх, автор смешал правду и вымысел в этот рассказик. Следовательно, исторические факты, политические деятели перемешаны и в каких-то частях придуманы.