2. Медленно уходит старое
27 сентября 2022 г., 20:28
Тянущий звонок в дверь разбудил Эдгара. Он заснул на столе, поэтому по всему телу проходила ноющая боль.
— Доброго утра, герр По. Мне поручено удостовериться, что вы доберётесь в назначенное место, — сразу начал говорить офицер, едва Эдгар открыл дверь. Офицер, наверное, ещё имя своё сказал, но спросонья Аллан не рассрышал.
— Да… то есть нет, я ещё не готов. Сколько времени до выезда? — замешкался По из-за такой скорости событий.
— У нас есть 30 минут до выезда на вокзал, я буду ждать вас в машине, герр По.
— Хорошо, идите, — Эдгар моментально захлопнул дверь и спустился, опершись спиной об стену, на пол.
Отсидевшись на полу, Аллан встал и пошёл как следует умыться. Он всё время презирал зеркала. Всё лицо начало кривиться: глаза поменялись местами, нос пропал, рот переместился на лоб.
Если он не ошибается, если все накапливающиеся симптомы предвещают новый переворот в его жизни, скажем прямо — он боится. И не потому, что жизнь Эдгара так уж богата, насыщенна, драгоценна. Он боится того, что готово народиться, что завладеет им и увлечёт его — куда? Неужели ему опять придётся уехать, бросить, не закончив, всё, что он начал — статьи, книгу? И потом через несколько месяцев, через несколько лет вновь очнуться изнурённым, разочарованным среди новых руин. Он должен разобраться в себе, пока не поздно.
Прежде чем Эдгар вышел из дома, он переоделся и собрал оставшуюся одежду.
Путь от дома, от дома к вокзалу, от вокзала в вагон поезда прошёл действительно мимолётно. Лишь бы поскорее добраться до военного штаба, где он будет работать вдальнейшем. Всё ещё страшно.
До границы с Францией был всего лишь день и ночь. Чтобы скоротать время до сна, Эдгар решил посидеть в вагоне-ресторане. Там же он открыл вчерашнюю газету.
Некий юноша, с живой и решительной повадкой, прохаживался между столиками, доверительно наклоняясь к посетителям ресторана.
— Герр, у вас всё хорошо? Кстати, вы случаем не Эдгар По? — юноша сел за один с Алланом стол напротив.
— Да, я. А вы кто? — проигнорировав вопрос о состоянии, ответил Эдгар. Он убрал газету в свою сумку, предвещая долгий диалог.
— Сами обо мне статьи пишете и не знаете? Я сам генерал-фельдмаршал Эдогава Рампо. Вы, между прочим, превосходные книги издаете, Эдгар! Хотя стоило поработать лучше над улучшением загадок.
— Герр Рампо — сама любезность! — улыбаясь сказал Эдгар.
— Разумеется, это так. Но, дорогой Эдгар, этому нельзя удивляться. Кто не был бы счастлив читать ваши книги! Хотите, я угадаю, о чем вы задумались?
— Надеюсь вам это не удастся.
— Вы думаете, как невыносимо будет проводить в военном штабе много вечеров, один за другим, — в обществе себя. И я совершенно с вами согласен. В жизни ещё не испытывал такой скуки! Другие офицеры лезут из кожи вон, чтобы меня переубедить! Сколько в этих людях ничтожества и в то же время самодовольна.
— На этот раз, поверьте, вы угадали. Разве я мог ждать иного от гениального стратега Вермахта?
— Вы напрасно волнуетесь, Эдгар. Все, кто знает вас или министра, достаточно уважают и ценят вас обоих. К тому же я буду с вами сотрудничать!
— Вам удастся позаботиться о моей безопасности?
— Разумеется, это не требует жертвы с моей стороны!
***
Прокуренная, бедно обставленная комната. Эдгар, встав с краю окна, так, чтобы его не заметили с улицы, наблюдал за происходящим. Два вооруженных автоматами командира в немецких фуражках идут впереди взвода. Улица пустеет, не сразу, но как-то подчеркнуто враждебно по отношению к военным. Небольшая толпа у дверей продуктовой лавки расходится, словно повинуясь молчаливому приказу. Люди заворачивают во дворы, скрываются в подъездах. В комнату зашёл Эдогава. Как оказалось, после вчерашнего разговора в поезде ему было далеко за 20, хотя, судя по внешности, так и не скажешь. Сегодня он был одет в свою военную форму: плоская кепка с коротким козырьком и значком орла, обтянутый темной рубашкой торс, портупея из блестящей кожи, огнестрельное оружие на ремне. Этим он отгрохотал, приближаясь к Эдгару. — Видел? — спрашивает он у По, сам того не понимая, когда они перешли на «ты» — Что именно? — осведомился Аллан, предварительно сев на скрипящий стул. Небольшая пауза. Рампо тоже сел, бросив взгляд на окно. — Это продолжаются с самой ночи. Они определённо скоро дойдут до Парижа, — отвечает он. Эдгар сохраняет невозмутимое спокойствие. — Возможно. Я до недавнего времени мечтал там побывать. Подумай, Рампо, — сказал По, — как долго Германия будет успешно завоевывать территории? Неизвестность мучила Эдгара, конечно, ещё сильнее, чем Рампо. Но какие бы чувства ему не приходилось испытывать, он всячески их скрывал, так что эта тема никогда не поднималась в разговорах между ними. — Незачем давать волю столь мрачным мыслям, мой дорогой. Давай лучше думать о чём-нибудь более приятном и позволим себе надеяться на то, что я переживу герра Фукудзаву. Слова эти не успокоили Эдгара в достаточной мере, и вместо продолжения своей темы дал развить мысль Рампо. — Я далёк от мысли хоть в какой-то мере объяснить поведение герра Фукудзавы, — сказал Эдогава. — Но даже не стремясь ко злу и не стараясь сделать кого-то несчастным, можно совершить ошибку и нанести душевную рану. Стоит лишь проявить легкомыслие, недостаток внимания к чувствам других, бесхарактерность.***
От Эдгара было получено письмо, рассеявшее всякие догадки. В первой же фразе сообщалось, что они с его группой обосновались уже на завоёванной территории Франции, в военном штабе, а самого Эдгара поселили вблизи к врачам. И когда Фицджеральд смог вникнуть в окончание письма, он нашёл много информации о тамошних условий жизни, помимо уже заготовленных, на отдельной бумаге, отчётах. В остальном письмо почти было целиком посвящено прославлению Эдогавы. Снова подробнейшим образом перечислялись его многочисленные достоинства и гениальный ум. Олкотт, которой Фицджеральд сразу же пересказал суть письма, выслушала министра в молчаливом негодовании. Она в равной степени сочувствовала Эдгару и сердилась на всех, кто был упомянут в этом письме.***
Вечерело. Вот опять Аллан один в этой комнате. Это так тяжело, так мучительно… Возможно, его застрелят где-нибудь вражеские войска и это всё закончится. Но всё равно смерти не хочется. Множество людей побывало в его кабинете. Он с ними о чём-то говорил, но даже не помнит о чём. Они ушли дальше выполнять служебные обязанности. Одним из его знакомых была фрау доктор Йосано Акико, она заходила к нему недавно, чтобы воочию увидеть поэта и вписать его в свою медицинскую книжку. Попутно она постоянно рассказывала о наболевшем: — Вчера в восемь часов умерла фрау Озаки. Она всегда была так добра, внимательна и преданна мне. Мучительно и… Почти все солдаты задают утомительные вопросы. Торопиться бесполезно, всё равно приходится повторять все предписания по двадцать раз. Им, видимо, доставляет удовольствие мучить меня. Они и не подумают следовать моим советам. Но эти проклятые подозревают, что я недостаточно усердствую! Дребедень! — она расстягивала слова от усталости. — Хотя бывает время, когда эти переживания соскальзывают с души. Я не была виновата в ущемленных нервах и не вздрагивала, когда привозят солдат с гнойными конечностями, меня не касались их страдания… Казалось, я чувствую себя человеком. Жаль это ненадолго. Эдгар вздрагивал и холодел, его давили впечатления. Немало дней прошло, пока он не привык к тому, что многоэтажные здания в сумерки, словно по команде загорались электрическим светом. Он слепил его. В ваннах бушевала и гремела вода. А на улице переводчески точно также громыхали конницы и пехота, напоминая, что вся война и террор ещё впереди.
