Какого хрена тебе нужно, Стид Боннет?

Стид Боннет, Стид Боннет, Стид Боннет. Звучит, звучит, звучит в голове, бьет набатом, стучит рефреном, барабанами бьет. Ночью проснешься и первое, что услышишь, это проклятое имя, негромко, бархатным голосом. Им всем что-то нужно от него, что-то для них важное. Иззи нужен Черная Борода, Джиму, чтобы они вернулись на остров и спасли команду. Да хрен с вами, возвращайтесь куда хотите. Спасайте, кого хотите. Они целые. Настоящие. Стид Боннет, Стид Боннет, Стид Боннет. Он ушел, и Эда не стало, Черной бороды не стало, Эд рассыпался на куски, развалился на части, стал чудовищем. Потом и чудовища тоже не стало. Мягкие губы, мягкие руки, пустой причал. Ничего, никого, и его тоже нет больше. Столько не успел ему рассказать, столько показать, столько сделать. Ничего не вышло, не выходит, все рассыпается, мир расползается гнилой тканью под пальцами. Леопард, рояль, неизлечимая болезнь. Слишком много (шелковых тканей, дорогой посуды, сраного изящества?) слишком много условностей. Нелепая смерть. Кто, нахрен, в такое поверит? Но верят же. Кретины. Слишком много: понимания, светлых волос, тепла. Слишком много в нем, для него, а потом слишком мало. Эд собирает свой мир воедино, сжимает расползающиеся края, гнилую ткань, удерживает, стискивает зубы и живет. Живет. Стид Боннет — гремит в голове, не отпускает. Что же ты делаешь, Стид Боннет? Какого хрена ты делаешь? Говорит, что вернулся, втирает, что любит, верит, что любит. Кого ты любишь Стид Боннет? Нет никого, нет ни Эда, ни Кракена, ни Черной Бороды. Пустая оболочка. Раковина без краба. Мистер Баттонс спрашивает: не призрак ли он. Эд не уверен. Может и призрак. Может есть в нем кусочек призрака. Стид Боннет, гребаный Стид Боннет. Сделал его призраком. Тенью. Стид его целует. Пытается целовать. Некого больше целовать, краб-отшельник покинул свой дом и направился на поиски новой раковины, побольше. А эта — пустая. Пустота — не вечна. Пустота — не константа. Откуда это слово? Черная Борода не знал таких слов. И Кракен не знал. А он, новый, знает. Кто он? Кто он такой? Эд понятия не имеет. Где-то за кадром, на периферии сознания, Стид и Иззи сочиняют план. Нет, План. — А давай я тебя за борт сброшу? — предлагает Иззи. — А он — спасет. Ну, романтика, тип того. — А если не спасет? — сомневается Стид. Иззи наверняка ухмыляется. Наверняка. Он спасет? — думает Эд. — Станет спасать? Прежний бы точно стал. А этот, новый? Он хочет кого-то спасать? Хочет спасти Стида Боннета? Стид Боннет — стучит в голове ренфреном. Да, наверное, спасет. Но вот хочет ли? Или это просто необходимость? Или память? Эти расходятся, так ничего и не решив. Не заметив его. Все верно, его же нет, его сложно замечать. Он, новый, любит курить трубку. Чтобы это понять, требуется почти месяц. Вот, это то, что он любит. Кусочек — начало паззла. Любит курить. Ему это нравится. Доставляет удовольствие. Любит море, блестящую на солнце воду. Что еще? Пока ничего. Паззл не складывается, не сложить паззл из двух кусков. Но он — есть. Он — жив, он живой. Что он любит? Чего хочет? Он любит апельсины. Любит ветер. Не любит убивать (это понимает, когда видит живого Люциуса). Кусочков все еще слишком мало, он никак не может собрать себя, целого. Его нет. Он управляет командой в шторм, и все отлично справляются. Даже Стид. Все отлично справляются без него. Он уходит к себе (к нему? Это даже не его каюта). Он уходит, и паззл разваливается в который раз. Гребаный Стид Боннет. Что он вообще тут делает? Черная борода любил Стида. Кракен — любил Стида. Эд — любил Стида. Он — это Эд? Кто он вообще? Чего он хочет? В баре на Тортуге какие-то стремные ублюдки обсуждают пирата-джентльмена. Пират-джентльмен сидит справа от Эда, за барной стойкой и благоразумно не отсвечивает. Хотя может просто ему интересно послушать. — Стив, — говорит один из парней, и Эд поправляет его, почти вежливо: — Стид. Его имя Стид, — тяжело забыть то, что постоянно стучит и стучит в голове. — А ты че, его подстилка? — несмешно шутит один, и второй начинает ржать, как по команде. — Он — мой капитан, — отвечает Эд спокойно. Он много чего может ответить: мы спим вместе, в одной постели, ага, и никогда друг друга не касаемся. Как чумные, тронуть боимся (он боится, а я, хер знает, зачем я это делаю, я вообще не знаю, кто я на хрен такой), храним те пару миллиметров границ между нами, каждую гребаную ночь, стоит повернуться, просыпаешься, двигаешься. Хреновы две недели почти без сна, и да, он не способен отказаться от этого, даже если спать перестанет совсем. А еще, Стид обещал его трахнуть, обещал со злости, но больше не предлагает. А тот, прежний Эд не забыл бы те слова, припомнил, и давно бы сам предложил. Но этот, новый, сам не знает, надо ему это или нет, и не будет спать с ним, пока не разберется. Так что да, капитан, проще всего, потому что нахрен никому не вперлась эта мешанина ебанутых эмоций и хрен пойми каких отношений. Эд допивает, спокойно вынимает кинжал, чтобы пригвоздить к столу руку все еще ржущего ублюдка. Бьет сильно, уверенно. Кинжал входит в плоть, как по маслу. Смех быстро сменяется криками, Эд не остается смотреть, как его противник скачет вокруг стола, силясь вытащить кинжал из дерева. Два новых кусочка паззла становятся на место: Стид — его капитан, и еще: он не позволит никому себя оскорбить. Стид идет за ним, молча, и за ними выходят Джим и Француз, они-то что тут забыли? Какая на хрен разница. Молчат все. Боятся. Боятся, что Кракен вернулся. Нет никакого Кракена, он давно сдох. Кому он врет? Кракен — это тоже он. С этим ничего не поделать. И Черная борода — он. И Эд, Эд тоже. Нужно как-то собрать себя из этих кусков, когда-то давно бывших людьми, живыми. Эду не нравится, когда друзья его боятся, вот что. Вот еще кусок. Слишком мало, один хрен, слишком мало. — Как ты справляешься? — говорил Стид, и это чертовски нелепо и смешно, кто мог вообще решить, что он справляется? Он даже не понимает, кто он. Никак я не справляюсь. Никак. Кого ты любишь, Стид Боннет? Потому что я даже не знаю, кто я нахрен такой. Он спрашивает. — Всех. Кем бы ты ни был, — говорит Стид уверенно, — Эда, Черную Бороду, даже Кракена. Всех. В голове рефрен отпускает. Хренов ты ублюдок, Стид. Я тоже тебя люблю.