Не случайность, а закономерность

      — Я бы хотел снова увидеть хотя бы твои губы, — Филлип не перестает настаивать каждый раз; с момента деанона прошло уже две недели, однако Трэвис старается держаться.       Блондин отрицательно машет головой — не хочется иметь проблем. Он игнорировал Филла слишком долго, лишь больше увеличивая подозрения, не появляясь одновременно и в колледже, и на работе. Поняв свою оплошность, пришлось все же вернуться к работе, чтобы не усугублять и без того непростое положение (читать: собственное ментальное здоровье). Накопленные финансы начали уменьшаться, отчего тревожность только росла в геометрической прогрессии, однако побороть ее точно не представлялось возможным. Теперь парень снова лежит в кресле, расставив ноги по обе стороны от компьютера и неспешно надрачивая член левой рукой.       — Ты боишься? Расскажи мне, пожалуйста, — голос мягкий и совсем не такой, как у педагога. Вообще-то Фелпс не мог здраво оценивать ситуацию и сравнивать голоса, потому что перестал посещать лекции. Надо будет хотя бы больничный оформить, что ли… — Тебе страшно, что я кому-то расскажу?       Снова отрицательно мотает головой в надежде, что этот конченный допрос прекратится. Че он вообще прицепился? Есть куча моделей, которые не прячут лицо. Нет, блять, именно к несчастному Трэвису нужно доебываться. Бла-бла-бла, желание клиента — закон. Парень однажды смог засунуть в себя одновременно два дилдо за неплохой донат, но еще раз палить себя было абсурдно. Деньги привлекали, однако снова пошатывать свое и без того крайне нестабильное эмоциональное состояние — нет, спасибо. Никакие суммы не стоят этого стресса.       — Хочешь, я включу камеру? — Есть же программы по изменению голоса, Трэв давным-давно автоматически настроил ее, чтобы голос был всего-то на пару тонов ниже. Умел ли парень по ту сторону экрана пользоваться такими вещами — вопрос. — Тогда ты покажешь губки?       Какие, нахуй, губки? Для мытья посуды?       — Ну… — Фелпс серьезно задумывается над таким предложением; страшно даже представить, кто может быть на экране. Дилемма не дает покоя, кто хуже: отвратительный жирный мужик или твой препод? Или все вместе? Пытать себя догадками больше нет никаких сил. — Хорошо, давай.       Трэв приподнимается, чтобы в кадре не было видно верхней части лица, только губы и подбородок, после чего неуверенно снимает маску. Кликает беспроводной мышкой, открывая заказчику доступ к включению камеры, после чего на экране незамедлительно появляется картинка. Было очевидно, что лица не будет видно, камера опущена на тело, которое парень сразу же принимается внимательно изучать глазами. Осознавать, что к тебе питает симпатию человек со спортивным телосложением и…       О, боже.       Взгляд скользит ниже, натыкаясь на довольно большого размера налитый кровью член, пережимаемый у основания тонкими пальцами с накрашенными черным лаком ногтями. Дыхание перехватывает всего на мгновение, но этого хватает с головой, чтобы забыть обо всем, что волновало. Блондин неосознанно приоткрывает рот и медленно облизывает губы, на этот раз такого простого движения хватает Филлипу. Тот поднимает свободную руку и, наверное, прикрывает рот, но Фелпса заботит только то, как красиво кончает клиент, и от перевозбуждения кончает сам, раньше запланированного времени. Глубокое наслаждение сковывает движения и заставляет сильно зажмуриться от удовольствия и стыда, пусть и последнее сейчас не очень волнует. Воображение рисует различные развратные картины с участием обоих парней, и Трэв ловит себя на мысли, что хотел бы иметь близость с этим парнем, желательно где-нибудь на столе в той аудитории. Трезвость ума настигает не сразу: парень осознает себя только снова откинувшись на спинку кресла, после чего незамедлительно отгоняет странные мысли и хватает маску со стола, затем спешит снова надеть ее. Зачесанная вперед длинная челка уберегает лицо от возможности досконально его рассмотреть, но надеяться все время только на нее точно не стоит. Расправившись с медицинской маской, блондин берет со стола салфетки, принимаясь убирать беспорядок, однако всего на пару секунд цепляется взглядом за картинку на экране. В левом соске Филлипа довольно необычной формы серьга, когда же на правом ничего нет. Он и раньше видел различного рода пирсинг, однако асимметрия вызывала диссонанс в голове и хорошенько врезалась в память.       — На сегодня все, заяц, — нежное обращение заставляет еле заметно вздрогнуть, пусть для Фила это остается незаметным; тот мгновенно отключается, не дожидаясь ответа. До окончания приватного звонка остается еще двадцать пять оплаченных минут, ничего нового.       Прокручивая события в голове из раза в раз, Фелпс не может понять, какие чувства испытывает. Он знает, что испытывает симпатию и к парням, и к девушкам в равной степени, но не мог подумать, что от такой недо-близости может испытывать такой фейерверк эмоций. Парень закрывает ноутбук, в голове считая свободное время до записи Ксю, но от размышлений отвлекает уведомление. Филлип Я тебе понравился, верно?       Сказать «нет» будет не только враньем, но и непрофессиональным поступком, чего блондин просто не мог себе позволить. Но признаться не только себе, а еще и другому человеку в своей симпатии просто невыносимо. Раньше хотя бы можно было считать Филла рандомом из интернета, но сейчас Трэв чувствовал, как они сближаются. Парень набирает сообщение и не глядя отправляет. Будь что будет.

Вы

да

Филлип Знаешь, я хотел бы предложить личную встречу, но ты, наверное, откажешься. У меня достаточно финансов, так что я буду согласен на любую сумму. Да и где бы ты ни находился — тоже не проблема.       С каждым прочитанным словом оцепенение настигает все больше. Фелпс ожидал любого ответа, но только не такого. Фил предложил… что? Осознать весь смысл до конца так и не получается, тело не слушается, а ответ никак не приходит в голову. Лишь только «личная встреча» из раза в раз повторяется в голове, никак не решая проблему. Парень понимал, что может в какой-то степени довериться этому человеку, так как они поддерживают общение дольше и чаще, чем с какими-либо людьми из реальной жизни. Трэвис знал, что не может знать, что для Филлипа означает их коммуникация, но для блондина это было чем-то большим.       — Так нельзя, — в панике шепчет, не успевая за бешеным потоком мыслей, зато четко ощущая мерзкую панику, снова проникающую под кожу и болезненно скручивающую солнечное сплетение, — надо найти нормальных друзей.       Одновременно два уведомления заставляют телефон завибрировать, из-за чего всего на мгновение кажется, что раздался входящий вызов, однако это ощущение исчезает также быстро, как и появилось. Поднимать телефон не хочется, однако желание узнать, кто еще решил вспомнить о нем, все преодолевает.       Два уведомления: от Ксю и Филлипа.       В попытках переключиться со страха, парень решает дать себе некоторое время на раздумья, поэтому кликает на сообщение от Ксении. До привата с ней остается чуть менее часа, но весь настрой продолжать работать сбил Филлип своим нелепым предложением встретиться. Что он вообще хочет? Снять Трэвиса как дешевую шлюху или, блять, попить кофе? Пиздец. Ксю извини, золотце, но меня внезапно нагрузили работой. я правда думала, что освобожусь раньше, но никак не получается, можем перенести на попозже?       Облегчение забирает часть тяжести в теле, заменяя зажимы легкостью. Фелпс замечает, как потихоньку расслабляются и опускаются ранее очень напряженные плечи. Он не до конца уверен, чем конкретно вызвано такое поведение, но очень рад, что это вообще произошло. На скорую руку печатает сообщения и морально собирается с силами, чтобы что-то решить с другим клиентом.

Вы

никаких проблем, но только уже не сегодня

жалко, что ты написала так поздно, обычно я не возвращаю предоплату и не переношу сеансы, но тебе могу пойти навстречу

напиши, как будешь свободна, договоримся

      Ответ не заставляет себя долго ждать. Ксю спасибо-спасибо, сладкий, встретимся в другое время       Дрожащими руками блондин все-таки кликает на другой диалог, решая, что будет решать проблемы по мере их поступления. Тот факт, что они вообще-то уже начались ни капли не успокаивает. Филлип Так что ты думаешь на этот счет?       Признать собственную слабость и отказаться кажется слишком унизительным, жизнь Трэва и так нехило помотала, но это дерьмо все никак не желает прекращаться. Гнев бурлит в венах от одной только мысли снова оказаться слабым и беспомощным, все в сумме дарит невообразимый ужас. На секунду перехватывает дыхание, но Фелпс судорожно пытается вспомнить, что ему советовал психиатр при бесконечных панических атаках. Вдох дается с трудом, на выдохе воздух практически не желает покидать легкие, однако через силу парень старается это провернуть несколько раз, после чего начинает считать, однако обрывается уже на двенадцати. Ответить нужно хотя бы что-то.

Вы

хорошо, я согласен

      — Пиздец, — красноречиво выдает Трэвис, — сука, почему я не мог ответить что-то в духе «мне нужно подумать», блять? Идиот конченный.       Желание выпилиться здесь и сейчас возрастает до невообразимых масштабов. Блондин и правда начал бы раздумывать над этим, однако, следуя указаниям все того же психиатра, пытается переключиться на что-то успокаивающее. Подсознание рисует перед глазами картинку Ксении, которая всегда любила включать камеру. Лица не было видно, однако ее излюбленное худи ярко-красного цвета и роскошные темные волосы где-то до середины плеч, постоянно заплетенные в различной сложности косы, выглядели очень мило. Вообще-то оценить их длину не представлялось возможным, пока волосы были собраны, а с распущенными она никогда не появлялась. Это все, что мог наблюдать в кадре Фелпс, за исключением пары плакатов на фоне, которые постоянно находились в расфокусе. Девушка никогда не включала микрофон, пользуясь клавиатурой, и блондин не был против. Один раз какая-то клиентка попросила возможность включить микро, но ее практически не было слышно из-за чересчур громкого вибратора. С ней вообще ничего хорошего не сложилось, поэтому Трэвис больше не задавал вопросов.       Я все еще омерзителен.       Слезы подступают к глазам, а поганые мысли лезут в голову с новой силой.       — Почему я никогда, — всхлипывает, понимая, что голос с секунды на секунду может сорваться, — не могу просто сказать «нет».       Голова тяжелеет. Трэв роняет ее на спинку кресла и зажмуривает глаза от жалости к самому себе. Он ненавидит эту жизнь и все, что с ней связано. Мерзкая работа, идиотская учеба, конченные родители. Фелпс не видит будущего и совершенно не знает, каким будет завтрашний день. Парень не имеет понятия, что будет завтра, но уже ненавидит это все. Вставать по утрам давно превратилось в ебаную пытку, не из-за того, что от недосыпа хотелось понежиться в кровати еще хоть немного, а потому, что блядская жизнь продолжается. Все, чего хотелось — это быть счастливым, но Трэвис отчетливо понимает, что эта недосягаемая цель так и останется где-то там, на горизонте. Вроде так близко, но когда начинаешь идти к ней — получаешь аж целое нихуя, и от этого становится только больнее. Лучше уж ничего не делать, чем попросту обесценивать свои старания таким образом. Зачем вообще люди придумали счастье — не понятно. Блондин настолько отчаялся, что не мог поверить, что кто-то вообще может быть счастлив. Это все наглая ложь, выдуманная для маленьких детей, чтобы не рушить их радостный мирок, который для Трэва рухнул слишком рано. Внезапно всплывшие воспоминания из детства оглушают и заставляют слезы течь с новой силой. Парень буквально захлебывается, не в силах прекратить это, потому что успокаиваться уже не имеет никакого смысла. Желание повеситься на люстре прямо в этой же комнате возрастает до небывалых высот, и Фелпс уже думает, что мог бы написать в предсмертной записке: что-то вроде «спасибо большое, мамочка и папочка», пусть после смерти сына полиция затаскает их по судам. Если это, конечно, вообще произойдет. Блондин вспоминает, какие люстры лично покупал, и желание потихоньку отпадает. С днем скидок на цельный плафон, который собственноручно хуй снимешь, чтобы просто поменять лампочку, ни о какой веревке и речи идти не может. Тыльной стороной ладони вытирает слезы и медленно поднимается, понимая, что даже истерить не имеет смысла, как и все в этой чертовой жизни. Камень с души потихоньку падает, ему нужно было просто выплакаться, такое действительно время от времени помогает, но вот надолго ли? Нужно будет найти более адекватный способ выпускать пар, но над ним Трэв подумает попозже, сейчас он хватает шорты и какую-то футболку с кровати, наспех одевается и направляется в ванную.       — Я в ахуе, — подводит итог к размышлениям о бренности бытия, умываясь холодной водой.       Звонок в дверь заставляет вздрогнуть всем телом. Сейчас парень слишком опустошен, чтобы испугаться, ведь гостей он не ждет никогда, а показания всевозможных счетчиков в этом месяце уже снимали. Ходить на собрания по поводу улучшения качества жизни в доме блондин отказался изначально — как только въехал. Пусть в курсе всех дел будет хозяин квартиры, а также скидывается на всякую хуйню типа новых кнопок в лифте. Трэвис их саморучно выкручивает или что? Не обязан платить. Да и лифтом он не особо любил пользоваться, пусть идут далеко и надолго. Звонок в дверь повторяется, и вокруг солнечного сплетения создается вакуум, мешающий нормально сделать вдох. Парень пытается сохранять спокойствие, и думает, что у него хорошо получается выглядеть непоколебимо. Открывает дверь и смотрит на парня по ту сторону порога.       — Привет? — Моментально выпаливает блондин, однако тот совсем не меняется в лице. Скорее всего, очередной продавец, однако выглядит так, будто Трэвиса и ожидал увидеть.       — Привет, — улыбается в ответ, — я психолог из колледжа. Впустишь?       На слове «психолог» Фелпса на мгновение накрывает оцепенение, состояние длится будто целую вечность, однако, выбравшись из него, парень отпускает ручку и делает шаг назад, жестами приглашая войти внутрь.       — Ты не появлялся довольно долго, — принимается объяснять, закрывая за собой дверь, — никому ничего не сказал, а родители были не в курсе. Они… — Прерывается, не хочет рассказывать. Мгновенно переводит тему. — Я тут просто чтобы убедиться, что ты жив и все в порядке.       — Ага, — кивает головой, закрывая дверь в спальню, а свободной рукой указывает в сторону кухни, — без проблем.       Проблемы есть, но в психологе я не нуждаюсь.       Или все же…       Блондин даже не знал о существовании психолога в колледже, в легком недоумении молча следует за парнем на кухню, разглядывая его довольно длинные каштановые волосы. Длиннее, чем у девчонки, сейчас как раз модно каре, судя по однокурсницам. Парень садится на стул, Трэв присаживается напротив. Вот и вопрос, зачем на кухне два стула, решился сам собой.       — Извини, надо было представиться сразу, я Ларри Джонсон, — снова улыбается, и это начинает раздражать, — сильно волновался о тебе. Выглядишь не наилучшим образом. Что-то беспокоит? Не против, что сразу на «ты»?       — Спасибо за комплимент, — ехидничает, нервно зачесывая светлую челку назад. — Не против.       — Слушай, — его лицо становится в разы серьезнее, чем было, — я хочу лишь помочь, это моя работа. Обещаю, что весь разговор останется конфиденциальным. Ты уже совершеннолетний и сам можешь за себя отвечать, я не имею права разглашать твою личную информацию, лишь должен предоставить отчет о твоем состоянии. Не более.       Страх отступает, почему-то хочется верить, что ничего плохо не произойдет. Хуже уже не будет, верно? Беспокоит только упоминание о звонке родителям, но Фелпс спокоен, потому что давно разорвал все связи с ними. Конечно они не в курсе.       Хуже ситуации с Филлипом быть не может. Разве что если у меня параноидальная шизофрения. А мама меня часто проверяла в детстве, вопреки убеждениям отца, симптомы бы проявились еще тогда.       — Хорошо, — сглатывает и медлит, пряча взгляд, — у меня произошла некая… неприятная ситуация. Как нормально объяснить и не подвергнуть риску свое обучение? Или чистоту перед законом? — С преподавателем. Ничего серьезного.       Нихуя себе «ничего серьезного». Гений мысли.       — Так, — внимательно слушает, сверля взглядом.       — Мне не очень хочется с ним пересекаться.       Внутри все переворачивается при осознании, что о нем вообще кто-то забеспокоился. Может, им и вправду не все равно? Интересно, кто первый поднял панику. Скорее всего, староста, она же не может предоставлять отчет о посещаемости, когда человек просто исчез без каких-либо оправданий.       — Расскажешь подробнее? К сожалению, во взрослой жизни нельзя вечно бегать от проблем, — поднимает указательный палец вверх, как будто именно этот жест должен изменить позицию блондина. Однако, все-таки, нельзя не признать, что говорит тот со знаем дела, пусть и не выглядит больше, чем на двадцать пять лет.       — Если ты расскажешь, кто тебя подослал, — пытается ставить условия, пусть и понимает, что Джонсона тут мало что держит. Он может со спокойной душой встать и уйти, а в документах написать какой-либо бред, однако остается на месте, терпеливо наблюдая.       — Хорошо, — с воодушевлением соглашается шатен. Неужели ему так важно узнать, что на самом деле произошло? — Твое отсутствие заметил один из педагогов, спросил у старосты, отсутствуешь ли ты только на его лекциях. Она сказала, что уже давно от тебя нет никаких новостей; этот вопрос подняли на кафедре и обратились ко мне. Он был очень обеспокоен твоим отсутствием.       Он — это кто?       Зачастую Фелпс старался задавать побольше вопросов и чуточку выделяться, однако прям любимчиком никогда не был, ни один из лекторов и практиков особо не питал симпатии к парню, однако за заинтересованность в предмете очень хвалили. Самое главное, чтобы это отражалось в зачетке, а там уже абсолютно без разницы. Но кто все-таки?..       — А… — не успевает ничего сказать, оказывается перебитым шатеном.       — Я назову тебе только имя, но если ты расскажешь больше, — гребаный шантажист.       — Ладно, — даже не задумываясь, отвечает. Если что-то вдруг способно вызвать неподдельный интерес — парень всегда до последнего цеплялся за эту тонкую ниточку, придающую капельку желания жить, — на лекциях ко мне сильно цеплялся Филлип… — Какое же у него, блять, второе имя? — Все я делаю не так, зато другие вон какие молодцы! Я терпеть его не могу, мне кажется, он надо мной издевается.       — Ты видишь обесценивание или что-то другое?       — В точку, — парень уже сам не замечает, как потихоньку открывается. Высказать все, что он думает о лекторе, конечно, не представляется возможным, однако такое поведение намного лучше привычного ничего. — Я не могу понять, что ему постоянно не нравится. Не хочу говорить о нем ничего плохого, но его поведение просто выводит. Чем я ему не угодил?       — Хм, — задумчиво чешет небольшую бороду и не спешит с ответом, — так как ты мой клиент, а не он, я могу с тобой кое-чем поделиться. Конечно, только если ты хочешь узнать, что он действительно о тебе думает.       Довольно сложный выбор, но терять нечего. Почему нет?       — Давай, — нотка волнения проскальзывает в голосе.       — Считай, что я тут по его вине и, судя по его рассказам, он очень ценит тебя, как студента, просто пытается вызвать в тебе интерес к предмету, — разваливается на стуле, закидывая левый локоть на спинку. Сомнения в его компетентности начинают увеличиваться, но ждать идеального специалиста от колледжа было бы глупо.

***

      Сказать, что Фелпс чувствует себя не наилучшим образом — все равно что промолчать. Голова начала сильно болеть к вечеру, а чувство вины укутало в теплое зимнее одеяло и душило, не желая выпускать. Вымученный полуторачасовым разговором с Ларри, парень безуспешно пытался набраться сил, и сейчас допивал уже третью кружку крепко заваренного чая с ромашкой. Блондин очень винил себя, что поделился слишком многим, почувствовав доверие к малознакомому человеку. Почему он вообще поверил, что это действительно психолог, а не какой-нибудь первый встречный. Конечно, он знал некоторые вещи о Трэвисе, но это навевало лишь больше жути. В любом случае, говорить про желание лежать в кровати целыми днями и втыкать в потолок было определенно не тем, чем стоит поделиться с государственным социальным работником. Как и ожидалось, в ответ тот обеспокоенно сказал «я вижу у тебя явные симптомы депрессии» и дал свой номер телефона, также вынудив парня сразу же отправить какое-либо сообщение, а также заверив, что по возможности будет отвечать. Фелпс как-то не очень собирался писать ему.       Боже, дай мне сил. Что вообще происходит?