терракóта.

Джеюн терпел, когда Сонхун отправил пустую бутылку от грейпфрутового пива в окно его винилового магазина, терпел его пьяную и, возможно, слегка пьянящую улыбку, пока тот царапал своим выступающим из верхней десны клыком по красным губам. Джеюн терпел такого опаляющего Сонхуна, похожего на лесной пожар - опасного и стремительного. Его кожаные куртки и эти вечные беспорядочные броски палочек от леденцов под дверями музыкального магазина, липкие губы, наверняка пахнущие едкими ароматизаторами с клубникой и сливками, и потрескавшийся черный лак на ногтях. Пак Сонхун - загадка, разгадать которую было подобно разгадке тайны мироздания, смысла квадрата Малевича, списка инструкций на этикетке для стирки одежды и всего этого вместе взятого. Пак Сонхун бил Джеюну витрины, Пак Сонхун обливал его окна черной краской, Пак Сонхун, Пак… Лез в чужую жизнь, как крыса на крошки, и, лишь увидев сквозь щель, накрывал цунами из черно-красных оттенков. Но Джеюн смотрел все так же холодно, все так же отчужденно и как будто бы незаинтересованно совсем, будто его не волновали следующие шаги и новые проблемы. Джеюн держал свой темный взгляд особняком в ярко-синих мешках поглощающей бессонницы. Днем рылся среди пыльных конвертов редких пластинок «Ред Хат Чили Пепперс» и «Элвиса Пресли», а по ночам скуривал пачку в подворотне под шипящие звуки капающего кондиционера. Днем он был один, ночью он тоже оставался один, но когда горизонт начинал возбужденно розоветь и подниматься вверх, его кутало в черно-красные тона горящего сердца.       – Ей-богу, почему он так зациклился на этом магазине? Чонсон выудил с полки недавно найденную пластинку с записанным на нее альбомом «АМ» знаменитых Артиков. По затхлому помещению начало тихо разноситься «Хочу ли я знать», управляемое голосом Алекса Тёрнера. Чонсон сдул с тумбы с патифоном пыль и недовольно кашлянул.       – Хочет забрать это место себе и разбить здесь кружок торчков? – Шим опустился подбородком на свои ладони, скучающе уложившись на стойку.       – Как вариант. Чонсон усмехнулся со свойственной только ему хитростью в глазах.       – Притон, ты имеешь в виду?       – А ты ожидаешь от своего брата чего-то другого? Глаза лезли зрачками обратно в череп, закатываясь до ощутимой боли. Еще немного, и Джеюн смог бы повернуть глазные яблоки на все 360 градусов. Такое себе умение, особенно с учетом брошенного университета, проблем со сном и одного бунтующего панка за стеклами магазина.       – Каждый из нас может ожидать от других чего-то.       – От кого угодно, но точно не от Сонхуна. Парень подскочил к стойке и тяжелой ладонью хлопнул по скрючившейся спине Джеюна.       – Именно поэтому, дружище, ты и должен стоять за этот магазинчик горой. А то плакала наша дорожка из желтого кирпича. – Чонсон еще пару раз вздохнул, а затем опустил взгляд на наручные часы и беззвучно простенал, разинув рот в размер своего кулака.       – Уходишь?       – У меня смена сегодня. Кивок. Джеюн проследил звук цокнувшего колокольчика на двери и приподнялся, подперев ладонью затекшую щеку. Время близилось к девяти вечера. Солнце близилось к земле, а сквозь широкие витрины музыкального магазинчика начинали просвечивать первые, еще совсем блеклые звезды, залитые молочным паром плывущих облаков. Колокольчик на двери снова цокнул около полуночи. Джеюн вышел на улицу и закрыл потасканную дверь на миниатюрный ржавый ключ. Ворот джинсовой куртки впивался в разгоряченные щеки, опаляя кожу жаром трения, а в нос вбился запах прокуренного денима. По родной привычке он выудил из кармана потасканную пачку и уселся на бетонные ступеньки перед дверью. Луна светила ярко, отражаясь растекающимся полумесяцем по орбитам черных глаз, а майский ветер колыхал растрепанные волосы. Он поднес фильтр к губам, втянув в себя горький никотин, и распахнул ему навстречу грудную клетку.       – М-да.. Что тебе еще от меня нужно, Пак Сонхун? Слова улетали куда-то вверх под выступающую черепицу крылечной крыши, а собственное эхо слышалось мыльным ответом на такой же мыльный вопрос. Но шарясь по карманам в поисках проездной карты, Джеюн вдруг замер. Пропащий в легких воздух мгновенно оттуда пропал, а органы дыхания вмиг отнялись. Он смотрел на свои ладони, измазанные в расплавившейся леденцовой карамели и боялся нащупать среди рваных листовок и мелочи измятую старую обертку клубнично-сливочного леденца. И пусть уже несколько раз телефон пиликнул где-то в кармане штанов, оповещая о кончающемся заряде, Шим все вертел в пальцах исцарапанную черной гелевой ручкой обертку, разбирая криво написанные там буквы. Адрес. Он прикусил язык. Достаточно сильно для того, чтобы вернуть трезвость своего ума и тут же потерять его с лихим благополучием. Твердил себе, что больше не вернется, убеждал себя до последнего, но как только посмотрел на исчезающую луну, под натиском ее тоски сдался и поднялся на шатающиеся ноги. Они были точно ватой и несли его по городским улочкам, как потасканное жизнью привидение, ничего не замечающее и уставшее от собственной неопределенности. От злости горели кулаки, а мятая обертка уже давно была разорвана на несколько сиротливых кусочков, смешавшихся со звенящей мелочью и липкой карамелью. Ноги привели его к маленькому дому, где обычно снимали недорогие квартиры, порой с плесенью и парочкой клопов, но зато дешевые и близкие к центру. Джеюн замялся у лестницы, пробежавшись мыслями по галерее режущих острой нестерпимой болью воспоминаний, но что-то все еще заставляло его идти вперед, перешагивать ступень за ступенью, шаркая подошвой грязных кед бетонные ступени. Это же «что-то» заставило его оставить на хлипкой двери четыре нерешительных стука.       – Кого там принесло посреди ночи?.. Картонные стены совсем не скрывали плывущий патокой по ушам голос. Джеюн сжался, его кулаки зачесались в агонии, а с прикушенной губы потекла капля алой крови. И чем сильнее шаги приближались к двери, тем быстрее к горлу подступала ненависть.       – Ты..- Сонхун вклинился в свет из покрытого мраком коридора в мятой футболке и спортивных шортах, вероятно, ветер, прошедший у самых ног, оставил на его разгоряченной коже ворох крупных мурашек, но Джеюну было уже все равно. Руки сами толкнули Сонхуна внутрь, а связки сами забренчали в раздраженном говоре.       – Долго ты еще будешь вести себя как последняя сука? Сонхун растерянно перелепил глаза, утыкаясь взглядом в чужую физиономию и в особенности в руки, крепко сжавшиеся на его вороте.       – Ты правда заявился ко мне посреди ночи, чтобы поговорить об этом?       – Это зависит от того, что ты ответишь. Шим цедил слова, цедил с особым усердием, пока все сильнее и сильнее сжимал ткань сонхуновой футболки. Вокруг пахло жжеными спичками и розмарином, а Сонхун смотрел так, словно чувствовал одного лишь Джеюна.       – Джейк, я хочу тебя.       – Ясно. Шим сбросил руки вниз, тут же набив легкие тяжелым воздухом. Он ринулся в сторону кухни, исчезнув с глаз Пака в блеклом свете узкого окошка. Луна смотрела на него даже здесь, неумолимо долго прожигала своим желтым диким взглядом, и с ее ресниц к самым ногам текло желание, которое сдерживать становилось все сложнее. Тонкое горлышко бутылки недопитого соджу оказалось у самых губ, и тут же горло прожгло горечью алкоголя.       – Что ты делаешь?.. В ответ последовал только короткий удушающий взгляд, и лишь когда последняя капля растеклась по израненным губам, Джеюн решительно шагнул в сторону Сонхуна и, захлебываясь в своей злости, прильнул к чужим губам.       – Заткнись уже.